Глава 19. Притяжение (1/2)
Холмистые бескрайние равнины, поросшие высокой травой, в которую можно упасть и утонуть, спрятавшись с любимым от всяких глаз, и бесчисленными сортами различных цветов, аромат которых щекотал нос, изредка вызывая звонкий чих. По зелёному морю, чьи волны качал шустрый ветер, разгуливали табуны прекрасных диких лошадей, которые, по словам хозяина этих земель, вполне легко приручались, а после становились верными спутниками, что здесь, что в пустыне. Вдалеке же высились горы — сначала такие же зелёные, а ещё дальше — тёмные, зубастые и каменные, возвышающиеся над ними. За теми горами лежали песчаные земли и место, где родился принц Торрэно. Пускай и родился в песках, но после увиденного и пережитого, он чувствовал и желал, чтобы настоящим домом ему стали земли Миражей.
Сочные зелёные поля мешались не только с яркими и пёстрыми крапинками цветов, но и имели голубые прожили — реки, а где-то целые зеркала — озёра. Птицы рассекали небо, ловя мелкую живность, прятались в траве от хищных собратьев и улетали обратно в леса или подлески, когда солнце клонилось к закату.
Леса же напоминали ещё одну сказку.
Высокие деревья, в разы превышающие человеческий рост и желающие поймать солнце в сеть из длинных листьев и веток, а корнями — углубиться и завладеть землёй, часть которой зачастую утопала в воде. Деревья-великаны, широкая и глубокая река вместо дороги, чья гладь поросла кувшинками и какими-то цветущими водорослями по краям. Толстые корни выглядывали из воды, напоминая морских чудовищ со змеиными телами, на поверхности которых рос мягкий мох. Встречались и такие деревья, чьи ветви были эластичны, как шёлковые ленты, а тонкие листья имели схожесть с кинжалами, когда другие — обильно цвели пурпуром и роняли крошечные лепестки на воду. В самой воде игрались цветные рыбёхи, а гладь разрезала пара жеребцов, всадники которых совершенно не заботились насчёт внешнего вида, закатав штанины повыше и полностью избавившись от верха. Солнце, что смогло найти лазейку в густой листве, пятнышками ложилось на плечи двух мужчин, путалось в их волосах и гривах лошадей. Однако улыбка и смех принца грели сильнее всякого светила, как и взгляд синих глаз, направленный на него.
К концу четвёртой недели пребывания в Миражах они вернулись во дворец после своего путешествия. И снова народ встречал их, но уже не так бурно, как в первый раз. Все будто бы привыкли и принимали их пару как тех, кто всегда присутствовал в Миражах. Изначально. Весьма занятно.
Однако среди ликующих светлых лиц присутствовали и недовольные. Взять в пример хотя бы Ханну, которая едва не прожгла в нём дыру от зависти и злости, и Каина, под чьим взглядом становилось жутковато. За столько времени вдали людей Дин отвык от внимания синих глаз приёмного отца Каса, и всё же во взгляде Каина не было ни отвращения, ни презрения. Просто холодный испытующий взгляд. Оценивающий и взвешивающий. Чак и то смотрел более добро и одобряюще, а этот тип…
Отчего-то Каин вызывал настороженность. И объяснить это чувство не получалось, но Кастиэль быстро ловил смену эмоций принца, а после советник ещё долго не попадался на глаза.
В жизни принца присутствовала и Миэль, в каком-то роде заменившая ему Чарли. Вот только девушка была раз в десять спокойнее, уравновешеннее, но имела и весьма опасные зубки, которыми огрызалась в адрес немногочисленных, кто не мог смириться с выбором — судьбой — султана, прекрасно ведая о прошлом его суженного.
Миэль нравилась ему. На разговор не выведешь, но если стянуть с неё маску строгости и серьёзности, то взору открывается милый человек, старшая сестра. Как Чарли, но Чарли никто не заменит. И Дин бы, пожалуй, хотел бы познакомить этих бет. Вдруг найдут общий язык? Будут дружно ему мозги перемывать.
Парочка ему тоже нравилась. Мисса — этакое солнышко с ямочками на щёчках, что может сжечь дотла — и в таких случаях она хуже Миэль. Марк был просто спокойным и учтивым… Первое время казалось, что он попросту лишён языка, но стоило затронуть интересную ему тему, как у принца нашёлся ещё один собеседник.
Троица, как и весь люд Миражей, стала ему поддержкой. И груз вины рос день ото дня.
«Вы же сделаете нашего султана счастливым?» — светло улыбаясь, спрашивал у него народ Миражей.
Дин кивал: «Конечно».
«Вы такая красивая пара! Вот бы поскорее увидеть наследников!» — восторгались они.
Улыбка на веснушчатом лице становилась натянутой: «Конечно…».
«Вашу историю любви стоит увековечить! Истинные рождаются так редко! Как же повезло нашему султану c любовью к пескам, в которых он повстречал вас — свою судьбу!» — никак не могли не повторить они в десятый раз.
Улыбка застывала под искренним светом людей Миражей. Слова не шли на ум. Ответа не было. Одна лишь маска, которую не отличить от истины. Даже у Каса не выходило уличить его во лжи — уж слишком сильно тот радовался и верил ему, чтобы обращать на что-то внимание.
В Торрэно жили лжецы. В Киэло тоже не обошлось без искусных масок, как и в Моргане, Диросе или Норде. А в Миражах…
В Миражах единственным лжецом в маске был он — Дин. Лжецом, который одновременно и скрывался, и был собой. Был и счастлив под солнцем, и открывал луне свои терзания.
В середине шестой недели пребывания в чудесных Миражах, Дин случайно попался Кастиэлю на глаза в том самом подавленном состоянии, когда грудь грызло сожаление, разъедая кислотой внутренности. В полдень он как раз стоял рядом с одной из колонн, окружающих озеро, поросшее прекрасными лунными цветами, и небрежно поглаживал розы, что оплетали эту самую колонну. То был миг наедине с собой, когда за ним ходил один лишь ветер да птичий щебет. Кастиэль появился весьма внезапно. Укрыл грозой.
И только тогда великий султан разглядел толику истины.
— Дин? — Кастиэль шагнул к нему и, приобняв одной рукой, накрыл тёплую щёку ладонью.
Дин сглотнул и быстро опустил взгляд, не сумев взять себя в руки и просто устав скрываться от любимого. Хотелось, чтобы Кас узнал его тайны, чтобы отговорил от задуманного, чтобы образумил, чтобы…
Чтобы запер здесь, возле себя, наплевав на всё и всех. На наследников, на свои земли и народ. Чтобы жил только ради него.
Крошечный червячок эгоизма лелеял надежду, что чаша весов склонится в его сторону, — и Дин вполне был уверен в этом. Кас бы выбрал его. Вот только…
Что стоила жизнь какого-то человека против целого государства?
— Что случилось, мой свет? Кто тебя расстроил? — негромко допытывал Кастиэль, аккуратно подняв его голову за подбородок и вынудив заглянуть в синие глаза.
Нервозно облизнувшись, Дин отыскал ответ.
— Скучаю по Импале, — и то вышло вполне искренне. Он и правда скучал по своей когтистой малышке, когда уводил мысли от себя и Миражей. Приподняв уголки губ, принц перевёл взгляд на сверкающую под солнцем озёрную гладь. — Ей бы понравилось здесь.
Наверняка бы понравилось. Зелень, различная живность и еды столько, что чёрное брюхо станет толще в несколько раз.
Влажных губ коснулись сухие. Кастиэль легонько поцеловал его и тут же отстранился, напоследок потёршись кончиками носов. Лбы мягко столкнулись.
— Подожди немного, — шепнул султан, и не успел Дин даже моргнуть, как тот исчез в синей дымке под шелест перьев.
Растерянно почесав шею и впервые за долгое время переключившись на реальность, Дин прислонился спиной к колонне и принялся ждать. Куда собрался Кас? Неужели головой ударился и решил наведаться в Торрэно на своих крыльях?
Внезапно стало страшно.
Зачем он вообще ляпнул про Импалу? Кас же, дурья башка, сделает всё, лишь бы он улыбался!
Встревоженно прикусив костяшку пальца и приобняв себя другой рукой, Дин принялся ждать. И это ожидание ему совсем не нравилось! Кас же, как он знает, никогда не пытался пересечь на своих крыльях такое расстояние! Даже когда держал путь к нему, то гнал коня! А тут!..
Что, если он на кого-то наткнётся во дворце? Что, если все узнают, что он — джинн и султан Миражей? Тогда же отец снова увидит баснословную выгоду, решив повторно выдать старшего сынка замуж, и тогда не видать Миражам будущего!
Да и как вообще он собрался забрать Импалу?.. Это же не котёнок, которого можно сунуть за пазуху, а целая пантера!
Глупый! Лишённый разума Султан!
Брови сошлись к переносице, захотелось по-детски притопнуть ногой, но принц удержался от нелепого жеста. И тут же обратился в слух, как только неподалёку захлопала крыльями какая-то птица.
Сердце непроизвольно сжалось. Дин повернул голову на звук.
— Кас? — позвал он, вслушиваясь в звуки. Вот только в ответ — полнейшая тишина.
Внутри всё неприятно опустилось. Даже сердце притихло, а ноги приросли к земле. Зелёный взгляд настороженно пробежался по округе, но не смог зацепиться за источник холодка, что пронёсся по позвоночнику. Звуки притихли, остался лишь непонятный гул, давившись на голову. Чужой звон и холод.
Дин прекрасно знал, что ему не причинят вреда, вот только… Этот взгляд ему не нравился.
Глухой удар о мягкую землю, сопроводившийся треском веток, заставил отмереть. Вскинув голову на звук, принц, даже не разбирая и позабыв о звоне, понёсся к кустам — подальше от озера.
— Кас!
В ответ — сдержанный кашель.
Пренебрегая тропинками, испещряя дорогую одежду и медовую кожу под ней царапинами, в которых были повинны ветви и шипы, Дин не переставал звать. Пока не услышал слабый шёпот: «Тут я, тут. Не бойся».
От сердца отлегло, и вместе с тем явилось негодование.
Шипя проклятия в адрес дурной головы султана, Дин залез в очередной куст роз, чтобы лицезреть валяющегося правителя среди листвы. Дыхание быстрое, веки сомкнуты, а руки скрещены на груди, как бы прижимая к себе что-то.
Чертыхнувшись, Дин подошёл ближе, буквально продираясь с шипением сквозь неожиданно крепкие ветви, и, присев, просунул руки под спину и колени Каса. Тёмные ресницы дрогнули. Возмущённый фырк со стороны принца — и он поднял правителя Миражей. Прижав к себе и поборов желание кинуть это глупое пернатое обратно в колючий куст, Дин принялся выбираться.
Однако злость быстро улеглась, и волновали не собственные кровоточащие царапины, которые совсем не замечались, а султан, чьё дыхание почти что выровнялось, когда собственное, наоборот, участилось от нагрузки. Н-да, ему ещё не приходилось вытаскивать взрослых мужиков из кустов роз…
Поняв, что, вроде как, всё страшное позади, Дин выдохнул и перешагнул через последнюю преграду в виде низкого кустика. Вот теперь страшное действительно осталось позади, а этот потакающий ему во всём султан…
Ворча, Дин осторожно опустил свою ношу и не смог удержаться от вздоха облегчения, когда тяжесть покинула руки. Вытерев со лба проступивший пот, принц небрежно плюхнулся рядом, скрестив ноги, и только сейчас заметил, что под ладонями Кастиэля вздувалась ткань. Нахмурившись, он убрал его ослабевшие руки. Раздался пронзительный писк.
Уже будучи в шоке и округлив глаза, Дин достал из-за пазухи комок чёрной шерсти. Кусающийся. Под подмышки развернув крупного котёнка на себя, принц так и застыл. Недовольная чёрная моська, глаза цвета солнца и крошечный золотой ошейник. Маленькая Импала. И, видимо, действительно она, раз, увидев его, перестала брыкаться.
— Дин, что ты только что сделал? — раздался слабый и чуть сердитый шёпот снизу. — Зачем поднял меня?
Одной рукой прижав котёнка к себе, Дин заглянул в глаза цвета неба, скользнул по бледным губам и, не сдержав раздражения, щёлкнул султана по лбу. Кас ойкнул и потёр лоб, но больше никак не пошевелился.
— «Глупец» — это самое наименьшее, как тебя можно назвать, — дёрнув бровями, прошипел Дин, поглаживая мурчащий комок шерсти.
— Просто немного… устал, — выдохнул Кастиэль. — Было непривычно.
— Что? — по новой вздёрнул бровь Дин. — Непривычно игнорировать голос разума? О, тогда придётся огорчить тебя: ты его не слушаешь!
Кастиэль ответил не сразу, с улыбкой смотря на него.
— Зато твой взгляд изменился.
Поняв, что Кас произнёс, Дин насупился и с фырком отвернулся.
— Ещё бы он не изменился! — ворчал принц подобно старцу. — Попробуй пролезть через кусты, а потом вылезти из них с такой тушей!
На бедро легла тёплая ладонь и легонько сжала.
— Дин, полежи со мной, — прошептал просьбу Кастиэль, и Дин, в очередной раз ворчливо фыркнув, послушно прилёг, устроившись головой на его плече, а котёнка оставив между ними. В макушку уткнулись носом, вдыхая.
— Это правда Импала? — спустя какое-то время подал голос принц, почёсывая котёнка за ухом.
Кастиэль угукнул.
— И ей правда можно будет остаться здесь?
— Конечно, — без заминки ответил Кастиэль. — Немного отдохну и верну ей истинную форму.
Принцу оставалось лишь вздохнуть. С тех пор он не повторял ошибок и не заставлял Каса волноваться. Однако пытался незаметно отдалиться от него, проводя всё больше времени в городе, с троицей или с Импалой в саду.
Вот только не смог отказаться от вечерних прогулок на побережье.
Если на севере Миражей лежало зелёное море, на западе — непроходимый горный хребет, на востоке — леса и изумрудные горы, то югу досталось побережье. Ступив на борт лодки в обед, они неспешно проплывали по реке меж высоких деревьев, что создавали некий коридор, пока русло реки не становилось в разы шире, едва не превосходя озеро у города. И на этом озере виднелись островки разных форм и площади, что змейкой уходили в море. Однако присутствовала одна странность — солёное море переходило в реки Миражей, а их воды были пресными. Ответ нашёлся быстро. Магия. Что же ещё?
Оставив лодку среди камней, они уходили в глубь тропического леса, чтобы после выйти к песчаному берегу. Белый песок, разноцветные волнистые ракушки и языки волн, ласкающие пляж. А вдалеке, куда ни глянь, — море. Насыщенное небом и солнцем. По его поверхности вдаль уходят островки, а ещё дальше, куда не может добраться человеческий глаз, должен находиться Эспей — порт Миражей, доступный всем. Эти же земли и берег, по словам Каса, были сокрыты магией.
Белый песок отличался от привычного ему, принцу Торрэно. Мягкий и тёплый, он приятно ласкал босые ступни, а уж зарываться в него пальцами ног и рук — одно удовольствие. Правда, искупавшись, избавиться от прилипших крупинок было не так просто и всякий раз приходилось прибегать к магии Каса.
В последнюю неделю второго месяца пребывания в Миражах они с Касом зачастили на пляж, встречая рассветы и закаты, а в её начале Дин обмолвился, что хотел бы ненадолго вернуться в Торрэно — давно друзей и брата с его семьёй не видел. Да и не помешало бы забрать Чарли в Миражи, если та согласится. И уже после… А на «после», приняв ложь за чистую правду, его вывел Кастиэль на песчаном берегу.
Небо темнело, покрываясь нежными прожилками со стороны, где лежала его родина, а сам принц устроил голову на коленях султана. Зелёный взгляд прилип к крабу, что неспешно шёл боком в сторону воды, а ладонь то зачёрпывала горсть песка, то отпускала её, вынуждая песчинки водопадом нестись вниз. Шум волн успокаивал, как и окутавший его запах грозы, чайки вторили волнам своим криком.
— Знаешь, в этом мире всё стремится вниз, — внезапно подал голос Кастиэль, мягко перебирающий отросшие русые волосы.
— Почему? Вот же, птицы летают, — Дин оторвался от своего занятия и лениво кивнул в сторону чаек, парящих в небесах.
Кастиэль хмыкнул.
— Небо проливает воду, разбивает капли о землю, а мы называем это «дождём». Птицы, сложив крылья, несутся вниз, к земле. Если пустить пушистое семечко или пёрышко по ветру, то и оно рано или поздно притянется к земле. В этом мире всё стремится вниз. Притяжение. — Тихий голос окутывал бархатом, а хрипотца завораживала. Пленяла из раза в раз. Кастиэлю бы пошла роль рассказчика, но это уже будет не их история. — Все мы не можем взлететь в небо только потому, что нас держит земля. А меня держишь ты, Дин. Ты — моё притяжение, — вкрадчиво шептал Кастиэль, и Дин не понял, когда успел лечь на спину, глядя прямо на своего султана. — Ты мой истинный, Дин, моя душа… Именно поэтому я чувствую твой аромат и поэтому он сочетается с моим. Поэтому мы чувствуем боль и чувства друг друга. Дин, мы были рождены, чтобы однажды встретиться. Чтобы быть вместе. И если мы оставим друг на друге метки, то они расцветут. Как в легендах Миражах…
— Я знаю, — улыбнулся принц, отгоняя от себя столь прекрасные слова. — Я знаю, Кас.
Пальцы осторожно перебрались с волос на веснушчатую щёку и очертили контур полных губ. Синь глядела мягко. С любовью и обожанием. Кастиэль едва ли не боготворил подлеца, который собирался исчезнуть навсегда.
И от этого сердце больно покалывало. Дин и должен был, и не хотел слушать голос разума.
— Дин.
— М? — предчувствуя, что что-то грядёт и испытывая преждевременную жалость в адрес Каса, Дин обратил всё своё внимание на него. — Что такое, Кас?
Синь наполнилась торжественной решимостью, а смеркающееся небо добавило в неё чуточку волшебного сияния.
— Хочу просить твоей руки.
Дин улыбнулся. Ласковая улыбка вышла сама собой, но её корень — сожаление, а не умиление, на которое вполне мог подумать Кастиэль.
— Поэтому согласился посетить Торрэно?
Кастиэль повёл плечом и на миг отвёл взгляд, качнув головой.
— Нет. Я не имею права держать тебя, поэтому и согласился на поездку.
Дин едва смог проглотить горький комок в горле. Кастиэль не заслуживает всего этого — он не заслуживает такого отношения к себе. Его Кастиэль достоин лучшего.
— Но не задержусь с тобой, — продолжил султан.
Стало волнительно и страшно. Вот же она — лазейка, чтобы Миражи выжили.
— Почему же? — поинтересовался принц, подавив дрожь в голосе. Ладони вспотели, кончик языка прошёлся по губам.
Кастиэль улыбнулся.
— Ты же выйдешь за меня, Дин? Примешь мои земли в дар и разделишь бразды правления?
К такой лжи Дин никогда не прибегал. Пускай сердце и обливалось кровью, пускай душа кричала, чтобы он одумался, но…
— Приму, Кас. Потому что люблю тебя и твой народ больше всего на свете.
Нет, то была не ложь. То была правда. Самая настоящая и чистая, как небо над их головами. Вот только правде не будет суждено воплотиться в жизнь.
Лик султана буквально расцвёл. Изумление и неописуемое счастье, когда спустя столько времени получаешь то, что так долго жаждал и телом, и душой. И это счастье совсем скоро разобьётся на тысячу тысяч осколков, сначала поднявшись в небо пчёлками. Разобьётся, как и всё на этом свете. Притяжение. И Дин будет молиться, чтобы удар оказался достаточно мощным, чтобы навсегда запечатать сердце султана. Чтобы Кас больше никогда не подумал и не посмотрел на него.
— Тогда я всё подготовлю, а потом вернусь за тобой, — клялся ему Кастиэль. — И вернусь за тобой уже султаном, а не безымянным генералом…