Глава 16. Уподобившись двум розам, они вили свой узор (1/2)
Как Кастиэль и предвещал, к его принцу пришла течка. Спустя три месяца, как то зачастую и бывает у омег, он вновь ощутил перемены в запахе, что делали медовую пшеницу привлекательнее, но на этот раз остался. И с желания Дина, и со своего. Однако течка спровоцировала гон, и то время, проведённое наедине с любимым за закрытыми дверьми… Кастиэль и корил себя, когда пытался прокусить ошейник на шее принца, который тот додумался надеть, и ничего не мог с собой сделать, будучи опьянённым запахом. Дин не боялся, и это лишь больше ослабляло путы.
Однако после Кастиэль не находил себе места под гнётом сожаления.
Он заметил оставленное собой только на второй день после недели необузданной любви, когда проснулся и поднялся за соком, который оставила его подчинённая бета из Миражей. Вернувшись к Дину, Кастиэль почти что мурчал от тяжести во всём теле и вида принца. Только счастье длилось не так долго, как хотелось бы.
Подушки разбросаны по кровати, часть валяется на полу. Балдахин с одной стороны порвался, пропуская утренний свет. Одеяла напрочь сбиты. Дин лежал в этом ворохе, обнимая подушку, и мерно сопел. Лучики солнца ложились на спину, с укором указывали на многочисленные укусы, кровоподтёки и царапины от ногтей. Засохшие следы семени оплетали бёдра тонкими дорожками, словно бы пытаясь прикрыть синяки от пальцев. И это только вид сзади!
Кастиэль был в ужасе от сотворённого и, если бы не поставил кубок с напитком, смял бы металл.
Успокаивало лишь то, что семя не мешалось с кровью — той не было. Вот только эти укусы на плечах… Хотелось взвыть. Медовую шею окольцовывал широкий золотой обруч, надёжно скрывая венку, к которой бессознательно тянулся Кас. Вокруг же, затмевая брызги веснушек, расцвели отчаянные укусы.
Присев на край, Кастиэль прилёг и, накрыв бок Дина ладонью, уткнулся носом ему в загривок. Дин тут же глубоко вздохнул и повёл плечом, просыпаясь.
— Кас? — просипел принц, и от хрипотцы и мягкости тело прошибло дрожью, а внизу живота закрутились песчаные бури.
— Прости, — проскулил Кастиэль и уже было поднял руку, чтобы магия стёрла все следы, но Дин, тут же потеряв всю мягкость, весьма резво перекатился несколько раз, продолжая обнимать подушку. Зелень, потерявшая сон, хищно стрельнула в него. — Дин…
Вместо того, чтобы хоть как-то отреагировать, Дин приподнял руку и оценивающе скользнул по ней взглядом. Кастиэль, съёжившись, ожидал вердикта. Но принц никак не отреагировал, если не считать вспыхнувшего огонька в зелени глаз. Откинув подушку, Дин приподнялся на локте и оглядел себя, чуть поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, тем самым открывая синему взору все ужасы несдержанной любви, а потом и вовсе присаживаясь на краю кровати. Болезненный выдох сжал сердце.
— Дин…
— Кас! — восторженно шепнул Дин, тут же обернувшись к нему и оперевшись на руки. Глаза горели. И горели восторгом.
Кастиэль застопорился.
— Хотя… — тут же изменился в лице Дин и, устало выдохнув, завалился обратно на кровать. Зелень скрылась за ресницами. — Я почувствовал себя костью в лапах голодной собаки, — с истомой прошептал он, потягиваясь.
Взгляд из-под ресниц прошиб насквозь. Кастиэль сглотнул.
— Прости меня, Дин, — сожалеюще изломил брови Кастиэль и прилёг, протянув принцу руку.
Чуть выждав, Дин протянул руку в ответ. Пальцы скрепились в замке.
— Но, знаешь ли, мой султан, — довольно ухмыльнулся Дин, — ты выглядишь примерно так же.
— Хах? — поражённо выдохнул Кастиэль и, мельком оглядев себя, только сейчас обнаружил многочисленные царапины, синяки да укусы, но спина, похоже, пострадала больше всего. — А я и не заметил… — пробормотал он и понял, откуда взялась эйфория принца.
Они без лишних преград, если не считать ошейника, провели течку и гон вместе. Сейчас же их тела украшали многочисленные метки, так и кричащие о пережитой страсти и принадлежности. И это действительно… будоражило.
Но ничуть не уменьшало вины Каса.
— Мне жаль, что доставил тебе боль, — прошептал он, любовно огладив веснушчатый лик взглядом.
Дин покачал головой, улыбаясь. Миг — принц перебрался к нему и устроился под боком.
— Люблю тебя, — прошептал принц наилучшие слова в его жизни. Мурчание вышло само собой, и Кастиэль обнял Дина. — И мне было приятно, Кас. Очень. А теперь снимай этот дурацкий ошейник, вся шея от него уже чешется! И пошли мыться.
Кастиэль сумел только хмыкнуть, не став поднимать тему настоящих меток, и покрепче сжал своего принца в объятиях, едва не тая в лучах счастья.
— В следующий раз буду сдержаннее, — пообещал он. Вот только Дин ничего не ответил на его обещание.
Исполнить желание принца Торрэно оказалось достаточно просто. Сперва, чуть понежившись и так и не залечив следы — Дин просто не позволил, — Кастиэль напоил принца оставленным бетой соком, а уже после переместил их на фантомных крыльях в дальнюю купальню. Разглядывая сотворённое с принцем, Кастиэль не переставал извиняться. Дина это достало. Десяток извинений — принц пригрозил ему, что исчезнет, если тот не прекратит. Кас прекратил. Вот только синева не могла скрыть сожаления, а зелень в итоге смирилась и поселила в себе нежность вместо угрюмости.
Полулёжа отмокая в горячей воде и легонько поглаживая Дина по животу, пока тот лежал на нём спиной и уплетал виноград вперемешку со сладостями, Кастиэль неспешно исцелял тело принца. Однако получалось не так быстро, как хотелось. Дин то и дело отвлекал, суя ему в рот то фрукты, то кусочки лукума и ещё невесть какие лакомства. Успела догореть целая палочка благовоний, когда Кастиэль закончил.
— Всё-таки забрал свои следы, — разочарованно пробубнил Дин, пихая к его губам очередную сладость.
Кастиэль аккуратно обхватил кусочек зубами и облизнул подушечки пальцев принца.
— Могу поставить новые, — жуя, ответил он и оставил поцелуй на веснушчатом плече. — Только такой дикости не повторится. Обещаю.
— А мне понравилось, — вздохнул Дин. — Ты хоть начал проявлять свою сущность альфы, при этом оставаясь весьма нежным, — под конец медовый голос приобрёл настолько завораживающие нотки, что сердце невольно оступилось под наплывом воспоминаний.
— Я и не таил её, — утонув носом в чуть отросших русых волосах, прошептал Кастиэль. — Всё моё естество подчиняется тебе, Дин.
— Похвально, — пробормотал принц. — А кто к нам заходил? Я ведь не ошибся, что кто-то был у нас?
— Не ошибся, — промурчал Кастиэль, припомнив тот момент посреди недели. — И твой рык был весьма грозным, мой свет.
— И кто нас видел? — гораздо тише спросил Дин. В мёд влилась настороженность, а пшеница стала колкой.
— Моя подчинённая бета из Миражей, — успокоил Кастиэль, принявшись поглаживать и окутывать феромонами. — Свои люди, Дин, которые плохо не подумают и не сделают.
Плечи опустились вместе с выдохом. Дин свободно откинулся на него и устроил ладони поверх державших его рук.
— Твои подданные все в тебя, Кас: такие же странные.
Пускай его принц и фыркал, демонстрируя недовольство, но смешинок в голосе утаить не смог. И это радовало. Ни к чему его принцу переживать насчёт Детей Миражей — те люди свободных взглядов, а счастье правителя равняется счастью народа. Да и его пташки сейчас наверняка судачат о пышном торжестве по случаю грядущей свадьбы и наследниках.
Остаток нежности прошёл в тишине.
Назвав себя разбухшей лягушкой, Дин первым вылез из воды и, будучи несколько скованным в движениях, хотя магия всё излечила, умудрился покрасоваться. Кошачья грация, плавность рук и излишние наклоны так, что внутри Кастиэля всё начинало закипать по новой. И закипало с такой скоростью и силой, будто это не он провёл изнурительную и высосавшую все соки неделю подле любимого.
Вытеревшись, Дин накинул на себя одну лишь рубашку и, пока пальцы увлеклись пуговицами, повернулся к нему задом. Кастиэль мог лишь вздохнуть и покрепче впиться в бортик пальцами, пока синева хищно скользила по полуобнажённой фигуре. Воздушная ткань складками собралась на локтях, открыв взору предплечья, но самым пикантным и пленительным стало то, что низ рубашки аккуратным ажуром едва прикрывал ягодицы, с которых сошли укусы и синяки.
Глубоко вдохнув и задержав дыхание, Кастиэль с плеском выбрался из воды, не поворачиваясь к принцу лицом. Зелёный взгляд прошиб насквозь, на несколько долгих мгновений приковав к полу цепями. Поборов дрожь, Кастиэль медленно поднялся с колен, продолжая скрывать от принца своё желание. Щелчок пальцев — мраморно белая кожа вновь суха и скрыта многослойной одеждой.
За спиной недовольно фыркнули. Кастиэль обернулся. Пускай фырк и выражал протест, в зелени искрились огоньки задора, а ухмылка оголила клычки.
— Знаешь, мы выглядим так, будто всю неделю прилежно повторяли историю, а не…
— Можем и в истории попрактиковаться, — с вызовом перебил его Кастиэль, сложив руки на груди. Однако жар на щеках говорил о совсем другом желании.
Дин лишь самодовольно хмыкнул, оглядев его с ног до головы, и облизнулся. Вскоре принц продолжил неспешно одеваться под пристальным синим взором, который мысленно и столь же неспешно стягивал ненужную одежду. До тех пор, пока память не подкинула день отъезда из Торрэно.
Кастиэль охнул. А ведь он успел позабыть слова Джона!
— Дин, — с волнением в голосе позвал он и наконец-то приблизился к принцу, когда тот оделся.
— Ты чего? — опасливо нахмурился Дин.
Кастиэль отвёл взгляд и притянул его к себе. Мгновение и хлопок крыльев — они в прибранной той же бетой спальне.
— Ну-у? — нетерпеливо протянул Дин. Волнение передалось и ему. — Не томи, Кас!
— Я тут вспомнил один небольшой, но значимый момент… — колебался Кастиэль, продолжая скрывать от принца глаза.
Море сладкой пшеницы бунтовалось и впервые попыталось противостоять небесам. Кастиэль покорно склонил голову. Глухо рыкнув, Дин обхватил его лицо ладонями и вынудил заглянуть в глаза. Любимая зелень и негодовала, и уязвимо тревожилась.
— Что случилось, Кас? — с нажимом процедил Дин. — Что ты вспомнил?
Не успел Кастиэль даже рта раскрыть, как принц тут же изумлённо округлил глаза, а после гневно нахмурился. Зелень впилась ледяным прищуром.
— Хочешь сказать, что неожиданно вспомнил о каком-нибудь суженом там, в Миражах? А, Кас?
Как бы Кастиэль ни старался, смешок вырвался наружу. Сначала один, затем второй. И даже гнев зеленоглазого бога не сумел остановить мягкие, грудные, чуть хрипловатые смешки.
Улыбнувшись, Кастиэль огладил веснушчатую скулу костяшками пальцев.
— Нет, предназначенный судьбой стоит прямо передо мной, — попытался качнуть он головой, да хватка оказалась сильна. Улыбка стала лишь шире и теплее. В зелени завозилось сомнение. — А то, что я вспомнил… Похоже, твой отец понял, что между нами что-то есть.
Дин никак не отреагировал. Просто застыл с той же хмуростью. Разве что взгляд напомнил застывшую гладь болота, да руки безвольно повисли вдоль тела.
— И что он сказал? Как понял? — как-то безжизненно прошептал его принц. — Да как они все всё поняли?.. — последнее Дин пробормотал совсем тихо и ошарашено, породив вереницу вопросов у самого Каса.
— Взгляды не скроешь, — попытался найти причину Кастиэль, осторожно огладив побледневшую щёку. — Но он предположил, что виноват перед тобой…
Сдавленный смех не дал договорить.
— Виноват? Да ну! — почти что сплюнул Дин и отпрянул от него, складывая руки в замок на груди и тем самым замыкаясь. Несколько шагов — принц и вовсе отошёл от него к тахте у окон.
— Дин?
Кастиэль было шагнул, как всего один шепоток приковал к ковру.
— Не лезь, Кас, — предупреждающе процедил Дин, смотря на решётки в окнах, и гораздо тише добавил: — Не сейчас… Лучше расскажи, что было.
Набрав побольше воздуха, Кастиэль поведал о том, что произошло перед отъездом. И то, как Джон самолично подошёл к нему без стражи, и как велел беречь сына, а после исправился на «сыновей»… Как спросил об имени и как сразу догадался, что Дину оно известно. Рассказал и о том, что Джон предположил свою вину и заявил, что правители не ошибаются.
— Правители ошибаются, — шептал Кастиэль, невесть когда приблизившись к своему принцу со спины и устроившись подбородком на его плече. — И зачастую очень сильно.
Дин продолжал молчать. Однако плечи немного расслабились, а висок склонился к виску под покорённой грозой.
Переведя дух, Кастиэль продолжил. Рассказал всё. Об уверенности султана Торрэно, что подарки и возможность остаться во дворце — лучше всяких словесных извинений. Поведал и о своей вине, что не мог поделиться открытием с Дином раньше — поездка бы сорвалась, а он, Кастиэль, больше всего на свете хотел показать Дину Миражи. И не забыл упомянуть последние слова Джона, когда тот сравнивал сына со своей первой женой. Кастиэль выложил всё. И свои грехи, и чужие.
Вот только Дин никак не желал отвечать.
Пожалуй, прошла целая вечность, когда Кастиэль вновь услышал медовый голос и был одарён его мягкостью и ласковым прикосновением пальцев, потрепавшим тёмные пряди.
— Себя-то не кори, — пожурил его принц, слегка разворачиваясь к нему. — Ты ведь мой султан, который хочет для меня лучшего…
Кастиэль не смел дышать. Произнесённое напросто стёрло все мысли, кроме одной: Дин осознал свою значимость! Осознал, что Кастиэль хочет для него счастья… Кастиэль не верил. И в тот же миг не мог не верить, когда будущее лежало прямо на ладони, а, вернее, притихло в его объятиях.
Сердце сладко сжалось в груди. Жгучие и такие неожиданные слёзы навернулись на глазах, но ресницы смахнули их, спрятав ото всех. Кастиэль прикрыл глаза и прижался к Дину плотнее, желая срастись.
— И вообще, — продолжил Дин, и в его голосе слышалась улыбка, — спасибо, что рассказал, Кас. Правда спасибо. Это… Мне нужно было услышать это. Спасибо.
— Больше всего на свете… — было начал Кастиэль охрипшим голосом, но оказался перебит.
— Я люблю тебя, Кастиэль, — тихо в наземном мире, но так громогласно в душевном произнёс Дин и чуть повернулся к нему. Сердце трепыхалось птицей, и второе вторило ему. — И день ото дня убеждаюсь, что не зря подошёл к тебе.
— Позволь просить твоей руки, — подняв голову, решительно выпалил Кастиэль, глядя прямо в зелёные глаза и чувствуя себя мальчишкой.
Дин смутился и отвёл взгляд. Щёки вспыхнули румянцем, и это зрелище настолько умилило, что Кастиэль не удержался от целомудренного и лёгкого поцелуя в пылающую скулу.
— Как-нибудь потом, — отпихнул его ладонью в лоб Дин, при этом весьма смущённо бормоча под нос, — потом, Кас.
Кастиэль воодушевился. Сердце, не переставая биться с утроенной силой, едва не подпрыгнуло до небес. Шустро обойдя принца, чтобы встать лицом к лицу, он на миг заглянул в зелёные глаза, но те побежали дальше.
— Значит, это «да», Дин?
Дин упрямо сжал губы и возвёл глаза к потолку.
— Дин?..
— Когда-нибудь, Кас, когда перестанешь плакать из-за омеги, — в итоге проворчал Дин. — И когда перестанешь — вот тогда и проси моей руки.
Кастиэль хмыкнул и прильнул щекой к щеке.
— Это слёзы радости, Дин, — прошептал он. — Мне радостно, что ты понял меня.
Миг — Дин сжал его в объятиях, утыкаясь носом в шею.
— Ты самый странный султан, который когда-либо жил на этом свете… Серьёзно, Кас! И нечего смеяться! Эй!..
Но смех, рождённый так внезапно, и не думал прекращаться.
Да, этот прекрасный омега менял его. Каждый день наполнял жизнь смыслом и менял так, что родная мать бы не узнала. Либо же… Дин возвращал его юную пылкость и чувственность, которую однажды отобрал Каин со своей местью. Дин открывал его настоящего. Снимал все личины, о многих из которых Кастиэль даже не подозревал, сросшись с ними, и показывал, каким может быть султан Миражей. Каким бы он был, будь всё иначе. И каким он бывает подле своего принца, своего света и жизни. И сам Дин открывался ему, однако в некоторых аспектах продолжал оставаться таким, каким был изначально. Они оба менялись. Менялись и намертво срастались.