Глава 6. Душа принца прекрасна (2/2)
— На пиру в честь годовщины свадьбы ты пробрался во дворец в поисках подходящего для поджога места, вот только… Все остались живы. И ты тоже, но вернулся под утро. Что же там произошло, Кастиэль? Напомни, по какой причине ты перенёс вторжение и была ли эта причина? — допытывал Каин, который всё знал и сам же корил его за этот промах.
Кастиэль лишь сильнее склонил голову, не веря ни тому, что слышал, ни тому, что помнил.
Это был сон! Сон! Не более! В реальности он украл ночь у совсем другого человека, чьего лица даже не запомнил! И перенёс поджёг только по той причине, что пожалел юношу!
— Ты и спас царственную омегу от самоубийства, и в ту же ночь лишил его будущего, — громом раздался глухой мужской голос.
Кастиэль опустил голову ещё ниже, не в силах вдохнуть.
— Всё это время ты знал, отец?.. — хриплым, как скрежет камня о камень, голосом произнёс Кастиэль, широко раскрытыми глазами глядя на ковёр. — Знал и молчал, кто он?
— А для чего, Кастиэль? — равнодушно бросил Каин. Кастиэль вздрогнул. — Лучше подумай о его душе. Пожалей её.
— Почему душа Дина разбита? — тем же глухим, опустошённым тоном продолжил Кастиэль, совсем не замечая дрожи в теле и холода, окутавшего кости. — Чем я ему навредил?
Продолжительный вздох прокатился по комнате.
— Омега ждал ребёнка. Об этом узнали примерно через месяц после твоей неудачной вылазки. — Взгляд, наполненный осуждением, лёг тяжестью на плечи и голову. — То не мог быть твой ребёнок, срок мал, но спустя время кто-то пустил слух об измене…
Казалось, глаза не могли раскрыться ещё шире, но именно то они и сделали. Ужас охватил Кастиэля. Но относился он не к возможному ребёнку, а к его отсутствию и разбитой душе.
Кастиэль и желал услышать ответ, и страшился его.
— Дик, супруг принца, очень остро воспринял измену, — продолжил Каин спустя пропасть тишины. — Слухи пытались искоренить, но смогло бы это помочь ему, Кастиэль? Как думаешь, чем всё кончилось?
В ушах внезапно зазвенело, но Кастиэль услышал каждое слово. Уловил каждый намёк.
С трудом подняв голову, Кастиэль с мольбой взглянул на отца, надеясь, что ошибается. Что всё обошлось. Что всё не так, как он понял.
Однако Каин лишь прищурился, не одобряя мольбу в его взгляде.
— Ввиду слабого здоровья… омега не смог выносить наследника, — ровным голосом оборвал нити надежды Каин.
И внутри Кастиэля тоже что-то оборвалось.
Взгляд упал обратно на пол, голова рухнула на руки, и судорожный вздох вырвался из груди.
Если бы не он, Дин был бы счастлив. Если бы не он и не его слабость перед дурманящим запахом, у Дина была бы собственная семья. Если бы не он… Дик бы не совершил чего-то, что оборвало росток жизни, — Кастиэль не верил в хрупкое здоровье омеги.
Всхлип едва не вырвался на волю — Кастиэль успел с силой сжать зубы и зажмуриться. Давняя чужая боль, всю мощь которой он не мог себе представить, впилась шипами в сердце.
«Прости, — единственное, на что он был способен в данный момент, — прости меня, Дин»
* * *
Кастиэль не исполнил обещания. Не явился к принцу — не посмел показаться на глаза. Боялся, что Дин узнает его и навсегда закроется.
Кастиэль боялся гнева принца. Или, вернее, даже не гнева, а пустоты в зелёных глазах.
Пустоты и отвращения.
Трое суток — до самого отъезда — он не покидал своих покоев, пребывая в глубокой задумчивости, которая боролась с тоской. Каин, как ушёл после рассказа, так больше и не появлялся. Никто не появлялся. Разве что слуги заходили по несколько раз на дню, что-то говорили, но Кастиэль не слышал их. Не видел. Совсем не замечал.
Не замечал ни пищи, которую приносили на золотых подносах, ни вина, которое механически пил небольшими глотками вместо воды, ни солнца за окном, ни ночи. Вместо окна и голубоватой лёгкой занавеси — алые шелка, моргнёшь — зелёные глаза, вздохнёшь нечаянно — пустота.
Кастиэль и размышлял, и нет. Пытался думать и не мог сосредоточиться.
Из-за его глупой и юной несдержанности любимый человек пострадал. И пострадал настолько сильно, что собственная душа была готова рваться в клочья только об одном представлении о пережитом принцем.
Помнил ли Дин? Знал ли? Вряд ли — в этом случае он бы не был так лоялен к нему.
Он бы не позволил приблизиться и разрушить свою жизнь во второй раз.
Что вообще думал о нём Дин? Оглядываясь назад, Кастиэль мог робко заявить, что только хорошее. И от этого становилось лишь хуже.
Дин ничего не знал. А Кастиэль, получается, продолжал его использовать…
Но теперь-то всё иначе! Он в кои-то веки нашёл того, ради кого бы всё бросил! Того, кто заставлял сердце биться! Того, кому помог бы распахнуть крылья и взмыть в небо, туда, где никто не посмеет косо взглянуть и попрекнуть в чём-либо!
Вздохнув, Кастиэль хлопнул себя по лицу и со стоном опрокинулся на кровать, с которой почти не вставал последние дни. Солнце за окном только начало свой подъём, ознаменуя начало третьих суток в затворничестве. Потерпеть и поблуждать в думах ещё чуть-чуть — и за ним явится Бальтазар, а уже потом Торрэно, укрытый звёздами в ночи, останется позади.
Станет ли Кастиэлю от этого легче? Ничуть. Он ведь бежит. Бежит так, как никогда не делал.
А что ещё он мог?
Устало потерев лицо ладонями, Кастиэль взглянул помутнённым от вина взглядом на балдахин. И тут же болезненно нахмурился.
Стоило бы перестать пить, но, похоже, вино и так закончилось. Однако это не помешало желанной на подсознательном уровне иллюзии пробраться в реальность.
В воздухе витал до боли знакомый аромат медовой пшеницы, разбавленный чем-то свежим и фруктовым.
Сложив руки на груди, Кастиэль задрал голову в сторону дверей.
Конечно же там никого не оказалось. Но синий взгляд зацепился за совершенно другое. За то, что заставило протрезветь.
Неверяще распахнув глаза, Кастиэль перевернулся на живот и поднялся на локтях. Секунда, отчаянный и неловкий ползок — в пальцах оказалась зажата чёрная ткань, впитавшая в себя два запаха: старый, его собственный, и…
Запах Дина.
Как только плащ оказался прижат к лицу, несмелый вдох наполнил лёгкие смешанным ароматом, в котором теперь преобладал новый, сухой и сладкий. Не принадлежащий ему и такой желанный.
Родной.
Когда принесли плащ и целый поднос с яркой локвой — даже не представлял. Не услышал. Никак не отразил…
Стоило качнуть двумя пальцами — дверь в покои запечаталась, сверкнув с его стороны синей дымкой. Никто не посмеет войти, а пока…
Продолжая вдыхать давно ставший любимым запах, Кастиэль свернулся клубком на середине кровати. Ещё ни разу в жизни он не чувствовал себя настолько разбитым, настолько отчаявшимся и жалким… Этот человек менял его. Открывал.
Кастиэль желал измениться ради этого человека. Ради Дина. Но не желал этой слабости и трусости. Он…
Эти чувства ведь вызвал страх быть отвергнутым. Страх потерять возможность видеть глаза цвета зелени, светлую улыбку и россыпь веснушек. Страх потерять дорогого сердцу человека. Дина.
Но ведь и так, сидя взаперти, он делал лишь хуже. Настолько хуже, что принц вернул один из трёх плащей. И зачем Дин вернул его?..
Время текло медленно и в то же время страшно быстро. Оно позволяло поразмыслить ещё немного, но голова была пуста, а перед глазами распростёрлось пшеничное поле перед бурей.
И как, скажите на милость, он скатился до такого? Почему он не мог взять и…
А ведь верно.
Выход находился так близко, но глаза его совсем не замечали.
Приняв историю, в которой был повинен, Кастиэль же мог начать новую. Он ведь мог всё исправить, начать с самого начала. Начать с правильного начала. И для Дина он бы не изменился.
Сердце, подслушав идею, зашлось в волнении, разгоняя кровь и распаляя нервы.
Он мог начать с начала. Он мог дать всё, о чём пожелает душа принца! Он мог… попытаться излечить его душу, вплетя в неё новые краски, новые события и свою любовь.
— Я должен признаться, — решил для себя Кастиэль, едва шевеля губами и чувствуя небывалый подъём вместе с колючим волнением.
Он должен открыть Дину своё имя, своё прошлое, свою любовь. Иначе никак. И уже после принц сам выберет. И Кастиэль, как бы больно или сладко ни было, примет его решение.
До прихода Бальтазара оставался жалкий час, когда Кастиэль, подхватив возвращённый плащ, нёсся к западному дворцу. В пустых коридорах царил неприятный полумрак вечера, огни не играли на стенах и не освещали путь. Даже ничьи голоса не раздавались — одно эхо быстрых шагов, шуршание одежды и шум сбившегося дыхания.
Не став тратить время на главный вход, Кастиэль спустился в сад и бегом двинулся к потайной арке.
Конечно же он мог никуда не ехать. Мог остаться здесь, с тем, кому готовился отдать своё сердце, но… Но сперва Кастиэль хотел вернуться домой и забрать одну вещицу. Подарок. Каин не одобрит этого решения, но ему ли что-то говорить? Вещь, оставленная матерью, перейдёт к его любимому человеку, и никто не посмеет возразить.
Натянуто улыбнувшись самому себе, Кастиэль в последний раз взглянул на небо, на чью насыщенную голубизну посягнули сизые тучи, и скрылся в тени арки. Никого. Остановившись на миг и уловив сокола, который продолжал тенью следовать за принцем, Кастиэль спешно проверил, что рядом никого не было. Шаг — в мгновение ока тело окутал дым, воздух пронзил хлопок несуществующих птичьих крыльев, и перед глазами возник последний этаж дворца.
Однако не успел он совершить второго шага, как мир съехал в сторону. Пришлось опереться на стену. Втянув прохладный воздух сквозь сжатые зубы, Кастиэль наклонил голову, борясь с приступом головокружения.
И когда он успел так ослабнуть, что какое-то перемещение закончилось слабостью во всём теле? Сколько же он не появлялся дома, где родные земли подпитывали его?.. Или всё дело в отсутствии нормального питания и выживания на спиртном? Очень хотелось надеяться на это, но, к сожалению, правда крылась в первом.
Прикрыв глаза и прижавшись боком к стене, Кастиэль простоял так некоторое время, теряя драгоценные мгновенья. Когда же получилось разлепить веки в следующий раз, а мир без танцора перестал кружиться, Кастиэль отлип от стены и, вдохнув поглубже, двинулся в дальнюю комнату. Туда, где впервые свершился их поцелуй.
Безлюдный коридор, как и обычно, полнился запахом хозяина дворца, и, что странно, чем ближе он становился, тем большую лёгкость приобретала поступь. Словно его тянуло. Однако Кастиэль не придал этому значения.
Дойдя до конца, до поворота в открытую комнату с широким балконом, он остановился и осторожно заглянул внутрь. И тут же на лицо заползла ласковая улыбка.
Придавленный пантерой, принц вытянулся на пушистом ковре среди подушек и тусклого вечернего света и растерянно поглаживал кошку за ухом, глядя в сторону выхода на балкон. Тело скрывали траурные одежды, лица же разглядеть не мог.
Кончики пальцев покалывало от волнения, сердце зашлось птицей при виде любимого человека, а мысли разом покинули голову. Во рту царила сухость, сравнимая с песком, но стоило вдохнуть насыщенного пшеничного аромата, как тот наполнился слюной.
Второй вздох — Дин повернул к нему голову.
Глаза цвета зелени первое мгновение смотрели пусто, безжизненно, словно принадлежали кукле, а затем медленно расширились и зажглись искоркой, смешавшей в себе надежду и неверие.
Кастиэль смотрел и сам не верил. Как он мог оставить это создание и забиться в угол? Как выдержал эти дни без него? Как не лишился рассудка?
Спихнув широкую морду Импалы с груди на ноги, на что та даже не обратила внимания, Дин присел. Брови на прекрасном лице изломились домиком, а неверие сменилось страхом. В этот же момент ноги сами понесли Кастиэля вперёд, и принцу даже не прошлось вставать — Кастиэль сам опустился на колени в полушаге от того, ссутулив плечи и виновато поджав губы.
— Здравствуй, Дин, — хрипло шепнул Кастиэль.
Ответ пришлось подождать.
Сжав губы в тонкую нить и нахмурившись, Дин протянул к его щеке руку, но в последний момент одёрнул её. И на полпути оказался перехвачен. Поймав горячеватую ладонь в свою холодную и чуть подрагивающую после приступа бессилия, Кастиэль осторожно переплёл пальцы в замок и легонько сжал. С заминкой Дин сжал в ответ.
Пока синь утопала в зелени, прошла целая вечность.
Страх медленно сменился облегчением, а то теплом, радостью и… В зелени нашлось что-то, что напоминало нежность. Глядя на весь спектр эмоций и не чувствуя горьких ноток в обволакивающей пшенице, Кастиэль неосознанно для самого себя расслабился.
— Привет, Ангел, — приподняв один уголок губ, прошептал в ответ Дин и ненадолго опустил взгляд на плащ, брошенный позади. — А я уж подумал, что ты поумнел и сбежал, — невесело усмехнулся он.
Холодные пальцы, постепенно впитывающие тепло других, сжались чуточку сильнее.
— Я не сбегу, — твёрдо выпалил Кастиэль, пока внутри медленно начало расползаться волнение. — Ни за что не сбегу, Дин.
Дин лишь покачал головой, продолжая улыбаться, и перевёл внимание на поднявшую голову и широко зевнувшую кошку. Потрепав ту по макушке свободной рукой, спросил:
— Где же пропадал тогда?
Тихий медовый голос, наполненный горечью, кольнул острыми шипами. Кастиэль опустил голову и плечи, рассеянно поглаживая большим пальцем мягкую кожу ладони.
— Я глупец, — просто ответил он, поведя плечом.
— Заметил, — со смешком фыркнул Дин.
— И теперь я должен пропасть на ещё больший срок…
— Что? — вмиг осипшим голосом переспросил Дин, вновь повернувшись к нему и сжав ладонь крепче. — Что ты сказал, Ангел? Куда пропасть? Зачем?!
Вопросы посыпались весьма внезапно, и Кастиэль, не ожидав такого испуга и пыла со стороны принца, поднял голову, непонимающе вглядываясь в зелень. На сей раз изумруды глаз безумно переливались таким страхом, будто принцу угрожали скорой и жестокой расправой. Даже все мышцы в собственном теле напряглись, готовясь в любой миг отразить удар из ниоткуда или прикрыть собой любимого.
Однако испуг не сломил решения уйти. Но Кастиэль не мог так сразу объяснить причину и отказаться — уже всё решил.
Накрыв веснушчатую щёку свободной рукой и нечаянно напугав ресницы, из-за чего те мелко дрогнули, Кастиэль постарался одобряюще улыбнуться.
— Ненадолго, — заверил он. — Нужно навестить Киэло и родину, а уже оттуда сразу вернусь к тебе, Дин. С подарком.
— Да не нужны мне подарки! — шепча, медленно покачал головой мужчина, всем своим видом выказывая отчаяние и нежелание смириться с итогом. — У меня есть всё… Всё!.. Мне только ты нужен, Ангел. Ты… Зачем…
Так и качая головой и бормоча нечто несвязное, Дин опустил глаза, расплёл замок из пальцев и медленно рухнул головой ему на колени. Импала махнула хвостом и устроилась ещё удобнее, не давая принцу придвинуться поближе. Охнув, Кастиэль несмело опустил ладонь, потерявшую тепло другой, на русую макушку и запутался пальцами в шелковистых волосах.
Впервые на его памяти Дин вёл себя так. Впервые принц показал свой страх и слабость перед ним. Цеплялся. Отчаянно, будто мог что-то изменить…
Нет.
Дин понимал, что не может что-то изменить, — никакой титул ему не поможет. Но и отпускать не желал.
— Пустыня опасна, — продолжил он своё напрасное бормотание и сжал края чёрных одежд. — А если что случится? А если… — не договорив, Дин прикусил нижнюю губу. Зелёный взгляд метался по ковру, но не находил помощи.
И когда он успел так привязаться к человеку, которого лично знал всего пару месяцев?
— Мне стоило вести себя иначе, да? — уже быстрее забормотал он, зацепившись за своё поведение. — Каким я должен стать, чтобы ты остался, Ангел? Что я должен изменить в себе?
Ответа не последовало. Пальцы, спрятанные в его волосах, мелко вздрогнули. И только через целую вечность Дин почувствовал лёгкое, слегка царапающее поглаживание.
И от этого жеста стало ещё тоскливее. И глупо.
— Прости, Ангел, я…
— Не изменяй себе, Дин, — перебили его оправдание хрипловатым голосом, и Дин, как только смысл слов дошёл до него, нервно усмехнулся и зажмурился. — Я говорю серьёзно, — чуть более твёрдо продолжил генерал, однако в следующий миг смягчил тон: — Не меняйся, мой принц. Ты нравишься мне таким, какой есть. Ты…
Мужчина замолчал.
— Что я? — растянув губы в кривой улыбке, но так и не успокоившись, тихо подтолкнул к продолжению Дин. — Размяк?
Ему всё ещё не хотелось, чтобы генерал куда-то уезжал. Особенно тогда, когда интуиция вопила и грызла нервы на протяжении этих дней, проведённых в одиночестве, а сердце горестно скулило под рёбрами. Вот только… Что он мог? Ничего. К тому же мягкий тон, слова о том, что его принимали, и ласковые поглаживания сыграли свою роль и немного успокоили, усмирили и разлили тепло в груди.
Дин и правда размяк.
Куда же делась его независимость? Наплевательское отношение в сторону чужого мнения?
В какой момент он прикипел к безымянному ангелу до такой степени, что был готов совершить любой шаг, любой прыжок и любой переворот мира с ног на голову, лишь бы тот остался рядом?
В какой момент он захотел отдать всего себя, когда раньше клялся, что не позволит никому приблизиться, обмануть и сковать себя?
— Нет, — отрезал генерал, и в бархатном голосе с хрипотцой Дин услышал улыбку, которая породила кисло-сладкое чувство. — Совсем нет, мой принц. Мой свет, — ласково шептал Ангел. — Твоя сила чудесна, и слабость, которой ты поделился, тоже. Ты чудесен, Дин. Прекрасен. Абсолютно во всём.
Шёпот, такой обжигающий и неожиданно смущающий, наполнил веснушчатые щёки горячей кровью и пустил в жилы стайки муравьёв: и сладко от восхищения, и больно от скорого прощания.
— Так что не меняйся и не беспокойся обо мне, ведь я…
— Четвёртый генерал Киэло и Падший Ангел, что сражает неугодных, — на одном дыхании произнёс Дин, не теряя улыбки. — Постараюсь. И буду ждать. Только…
На этот раз Ангел закончил за ним.
— Буду осторожен и вернусь как можно раньше.