Глава 3. Шипы чёрных роз (1/2)

Дин-Дин-Дин. Дин. Имя, похожее на перезвон колокольчиков. Имя, которое сводило с ума.

И Кастиэль сходил с ума.

С каждым днём он терялся всё больше. Терял себя, терял свою цель, свои принципы и устои.

Он менялся.

Он позабыл о мести, ради которой жил. Позабыл о том, что обещал не привязываться. О словах, твердящих, что ему никто не нужен и пускай род продолжают другие ветви. Он забыл, куда шёл и ради чего.

Он остановился. И остановился подле одного светлого человека, на которого хотелось смотреть, которым хотелось дышать и жить.

Внезапно Кастиэль обрёл новый смысл, который мог легко заполучить, открывшись с другой стороны. И его же испугался.

Тот, кому не ведом страх, впервые испытал на себе его тонкие паучьи лапки.

Кастиэль не хотел быть зависимым. Ему и по статусу не положено зависеть… И вместе с тем желал подчиниться по-настоящему. Искренне.

Взаправду.

Но больше всего Кастиэль боялся потерять новообретённое чувство. Человек, вырастивший его вместо родного отца, мог с лёгкостью отобрать желанное сердцу, и Кастиэль бы не воспротивился, приняв волю родителя. Кастиэль был слаб. Он имел большую власть, большую силу, но был слаб перед названным отцом, перед Каином.

Но также он был слаб и перед другим человеком. Только если в первом случае Кастиэль испытывал благоговение, то во втором же… Кастиэль даже не представлял, что это. Что-то, что не вызывало страха и желания послушно склонить голову, чтобы показаться хорошим сыном. Это было что-то, что шло из сердца. Из души.

И Каин наверняка возжелает избавить его от этого чувства и человека, вызывающего это чувство.

Поэтому Кастиэль внешне сохранял прежнее спокойствие и равнодушие к окружающему миру, людям и всему прочему. И только внутри позволял себе пылать и сгорать подле одного Высочества. Его Высочества.

Его проклятия, от которого не спешил избавляться.

На протяжении месяца с самого приезда, ложась спать, он видел перед собой веснушчатое лицо. И во сне этот человек не оставлял его, делая жизнь невыносимой от желания прикоснуться. Хотя бы прикоснуться. Просыпаясь, Кастиэль продолжал видеть зелёные глаза с искорками озорства. Он ждал встречи. И дожидался. И тогда уже он, точно влюблённый юноша, коим никогда не был, во все глаза смотрел на одного-единственного, слушал только его бархатный голос, вдыхал его пшенично-медовый запах, который — отчего-то Кастиэль был уверен — являлся настоящим.

Он даже начал следить за собой! Нет, Кастиэль и раньше не брезговал этим, но с недавних пор и осознанно, и нет старался выглядеть как минимум опрятно. Не всегда получалось, но старался!

Судорожно вздохнув, Кастиэль спрятался в тени колонны, дожидаясь прихода принца.

Ни одно сражение не давалось так тяжело. Ни одна вылазка не заставляла сердце волнительно сжиматься. Ничего и никто в этой жизни не выводил его на эмоции. Кроме одного человека.

С этим человеком Кастиэль часто терялся. Терял и лицо, и голову в целом, но что-то и не давало устыдиться и полностью закрыться. Наоборот, хотелось открыться лишь больше, назвать своё имя, титул и услышать, что ему рады. Что ему всё ещё доверяют.

Звон колокольчиков прервал мысли. Кастиэль медленно выдохнул и на секунду прикрыл глаза, надеясь, что стук сердца раздаётся лишь в его ушах.

Заложив руку за спину и сжав в кулак, Кастиэль вышел из своего укрытия ровным шагом.

— Приветствую, Ваше Высочество, — улыбнувшись, произнёс он.

— Здравствуй, Ангел, — махнул рукой мужчина, неспешно подходя ближе. Поравнявшись, Дин заглянул ему в глаза и двинулся дальше. — Пойдёмте. Я же обещал показать свою оружейную.

Развернувшись на пятках, Кастиэль последовал за ним, глазами впиваясь в высокую фигуру в неизменном белом. Длинная лёгкая накидка подвижным облаком струилась за принцем, а золотые вставки и пришитые монеты с круглыми бубенчиками сверкали в лучах забегающего сквозь узорчатые створки окон.

Дин был бесподобен. Даже у свободной и закрытой одежды не получалось скрыть красоту его тела. А ведь Кастиэль видел многих, и многие красавцы и красавицы прошли через его объятия!

Но все меркли рядом со старшим принцем Торрэно.

Стража без лишних вопросов, почтенно опустив головы, пропустила в западный дворец его хозяина и гостя. Даже взглядов вслед не последовало. Массивные двери просто закрылись, погрузив коридор в приятный полумрак.

Дворец старшего принца не отличался от двух предыдущих. Холодные каменные стены, дорогой ковёр на плитке. Разве что вместо золотых ваз — расписные глиняные горшки с живыми, посаженными в них цветами. А вместо гобеленов — рисунки на стенах: простые и сложные, замысловатые пейзажи и незатейливые изображения птиц в небе. Причём рисунки были весьма старыми, о чём говорила потускневшая краска и трещинки.

Кастиэль настолько засмотрелся на нарисованных птиц в полёте, что невольно замедлился и остановился. Спереди раздался смешок.

— Мама любила рисовать, — тихо произнёс принц, остановившись в нескольких шагах впереди. Кастиэль бросил взгляд на более занятное и прекрасное зрелище, чем птица в небесах, и кивнул, показав, что услышал. — Мы почти пришли, генерал.

Да, его оторвали от разглядывания давних творений, но было в медовом голосе что-то вроде одобрения к тому, что Кастиэль вообще обратил внимание на стены и роспись.

— Моя мать тоже любила птиц, — зачем-то поделился он, и тихий голос с хрипотцой отразился от стен, — и свободу, — на выдохе добавил Кастиэль, опустив взгляд на подол белого плаща.

Тишина продлилась ровно пару выдохов и вдохов.

— Какой была ваша мама?

— М? — Кастиэль недоумённо поднял глаза к русому затылку и пару раз моргнул. Ещё ни разу его не спрашивали о матери, и он вновь растерялся подле принца. — Моя мать, Мари, была… — Голос дрогнул. Кастиэль сглотнул и догворил: — Она дорожила свободой и умерла, когда её попытались отобрать.

Резко выдохнув, мужчина остановился и обернулся.

— Извини, Ангел, я не хотел, — сожалеюще прошептал Дин, сведя брови вместе. — Должно быть, тяжёлая тема?

Не поняв, что заставило принца начать извиняться, Кастиэль непонимающе улыбнулся и вызвал в зелени глаз немой вопрос.

— Моя мать умерла рано, поэтому я её почти не помню, — заверил он, соврав. — Ваше Высочество, вам не за что просить прощения.

— Правда? — с сомнением спросил Дин.

Кастиэль кивнул и усмехнулся, когда посмел предположить одну мысль. От его улыбки Дин недоумённо нахмурился. Склонив голову к плечу, Кастиэль всё же дал волю языку:

— Ваше Высочество, неужели вы боитесь не меня, а того, что можете спугнуть меня?

Простая фраза, которую не стоило говорить при царствующих лицах, породила румянец на веснушчатых щеках.

— Не отставайте, — буркнул принц и отвернулся от него, ускорив шаг.

Лишившись возможности понаблюдать за смутившимся мужчиной, Кастиэль испытал и разочарование, и что-то, что стоило назвать умилением. А, возможно, это тёплое чувство, до отказа наполнившее внутренности за рёбрами, являлось и чем-то большим.

Его боялись спугнуть. Интересно.

До самой оружейной им никто не попался. Либо это они никому не попались на глаза. Либо у старшего принца были какие-то проблемы с прислугой. Однако, пускай Кастиэль и видел лишь часть дворца, он не мог сказать, что тот был заброшен: ни паутины, ни пыли, ни грязи. Немного душно даже с открытыми окнами, но в целом терпимо.

Взявшись за дверную ручку, принц на мгновение обернулся к нему со взволнованным блеском в глазах и приоткрыл дверь, кивком приглашая зайти первым. Чуть округлив глаза от удивления, рождённым новым поведением Дина, Кастиэль всё же проскользнул внутрь и сразу шагнул в сторону, освобождая место. Дверь за спиной с глухим шорохом притворилась.

Обведя глазами просторный зал, куда через узорчатые решётки в высоких окнах проникал дневной свет и лёгкий ветерок, наполненный ароматом морской соли, Кастиэль поражённо вдохнул поглубже. Ни следа пыли. Зато пшеницы, мёда и тяжести металла — хоть отбавляй.

Вдоль стен тянулись массивные деревянные тумбы и столы, а на них — сабли, мечи и ножи. Сами стены тоже были украшены всевозможным оружием от увитых драгоценными камнями клинков до деревянных луков. И от большинства оружия не исходила смертоносная аура, что, собственно, показалось странным. Неужели они не испили крови? И всё же коллекция поражала даже его — человека, повидавшего на своём веку столько оружия, что море покажется лужей.

Заприметив у противоположной стены изогнутую саблю в ножнах из белой кожи, Кастиэль направился прямо к ней — ноги сами повели вперёд. Пускай лезвие и было спрятано от глаз, это не помешало почувствовать исходящее от него холод, величие и силу, накопленную временем.

Причём было в ауре ятагана нечто знакомое.

Кастиэль совсем позабыл о приличиях и окружающем мире, когда двумя руками — со всем с благоговением — поднял оружие с подставки. Глаза горели синим пламенем, но он этого совсем не замечал, как и не заметил чужого приближения.

— Всегда считал, что эта малышка рождена украшать, — с толикой печали прошептал медовый голос рядом.

На мгновение показалось, что ятаган — лишь объект для сравнения.

— Я так не думаю, — отрезал Кастиэль, слегка вынув часть ятагана из ножен и встретившись с собственным отражением в зеркальной глади. — Не хотите опробовать? — предложил он и, спрятав оружие обратно, повернулся к мужчине.

На несколько секунд застыв с приоткрытым ртом и тем самым привлёкши синий взгляд к губам, Дин заторможенно кивнул. И кивнул во второй раз, но более живо и с закрытым ртом.

— Не думал, что оружие способно призвать хозяина, — хохотнув, принц перевёл взгляд на пустующую подставку, и Кастиэль непонимающе свёл брови. — Генерал, в ваших руках побывало немало оружия, поэтому навряд ли вы вспомните какой-то ятаган.

— Он — мой? — недоумённо пробормотал Кастиэль и нахмурился, силясь хоть что-нибудь припомнить. И вместе с тем совсем не пытался — Кастиэль верил этому человеку на слово и не собирался проверять.

И ещё странное чувство засело в груди, когда до него дошло, что его сабля оказалась у принца. Но чувство стало кислым и ущипнуло за рёбра, стоило мысли о том, что принцу интересна лишь его генеральская личность, прокрасться в голову.

Дин кивнул, продолжая смотреть в сторону.

— Этой саблей вы снесли голову одному ублюдку, после чего прославились Падшим Ангелом, — весьма бодро произнёс он.

— Неудивительно, что потянуло к ней, — хмыкнул Кастиэль. — И, может, мне стоит перестать разбрасываться оружием. Сложно было достать?

Взгляды встретились. Однако через секунду зелень сбежала вниз, на ятаган, и покрылась дымкой задумчивости. Широкие плечи поднялись — Дин глубоко вздохнул.

— Когда в мужьях влиятельный человек, многое становится доступным, — без единой эмоции, абсолютно сухим голосом произнёс Дин и наконец-то поднял на него взгляд. — Вот и всё.

Во взгляде не было ничего. Ни сожаления, ни тоски по умершему супругу, ни сладости, которая бывает во время приятных воспоминаний о давних временах с любимым, родным человеком. Зелень будто бы замёрзла. Кастиэль не мог понять, что чувствовал по этому поводу. Что-то смешанное. И довольство, что Дин не горевал по супругу, и горечь, что тот в данный момент не показывал ни одной эмоции, из-за чего походил на куклу.

Каким же был его супруг? Похоже, щедрым, раз всячески одаривал мужа. Но была ли любовь в браке по расчёту? Или всё так, как предполагал Кастиэль: Дин не горевал и носил мнимый траур, лишь бы к нему не лезли и не мешали наслаждаться жизнью?

Но наслаждался ли принц жизнью?

С первого взгляда можно было заявить, что вполне, но как дела обстояли на самом деле? И к чему Кастиэль вообще задался этим вопросом?

Мысленно качнув головой, Кастиэль решил вернуть живой блеск в зелень глаз. Протянув оружие принцу двумя руками, он вернулся к своему предложению:

— Так что, Ваше Высочество, готовы опробовать вашу саблю? — сделал акцент Кастиэль.

Дин растерянно моргнул, проявляя первые эмоции, и кадык на медовой шее дрогнул.

— Вы совсем не принимаете меня за омегу? — чуть сведя брови, прошептал мужчина.

Либо показалось, либо в шёпоте действительно проскользнуло разочарование.

— Каждый вправе сам выбирать, как ему жить, — пожал плечами Кастиэль, продолжая держать руки на весу. — Я же не имею власти судить.

Имел. Но не здесь, не сейчас и только не с этим человеком.

В зелени глаз проскользнуло изумление с недоверием, но мужчина всё же принял протянутое оружие. Однако сомнение в глазах напротив породило вопрос: а то ли он предлагал? Умел ли принц сражаться? Но оружейную-то имел, как и прекрасную форму тела.

И только тогда, когда воздушная накидка на цепочке оказалась одним движением снята и отброшена на подставку для сабли, а взору открылись полностью оголённые руки и застёгнутый на все пуговицы белый жилет с золотой вышивкой, Кастиэль понял: нет, не ошибся. И с натренированным телом, и с навыками.

Лёгким, уверенным движением вынув саблю из ножен и небрежно бросив те поверх накидки, мужчина сделал шаг назад, ступив на залитое солнцем пространство и одновременно с этим крутанув запястьем.

Задержав дыхание, Кастиэль засмотрелся.

Необычайно красиво.

Прорывающийся сквозь щели свет играл на коже, путался в коротких волосах и скользил по шёлку и стали. Лёгкий и ненавязчивый звон колокольчиков, сопровождающий принца, замер вместе с тем, когда мужчина принял стойку. Зелень глаз сверкнула в ожидании, а на полные губы легла предвкушающая ухмылка, от которой по венам пробежались колючие мурашки.

Кастиэль сглотнул.

Прекрасно. Просто невообразимо! Волшебно.

— Генерал, сперва хочу предупредить, — полился медовый голос, и вместе с ним лёгкие резко наполнились тёплым воздухом, пропитанным чужим ароматом, что щекотал нёбо, — я не впервые держу оружие и многое умею, поэтому… — Дин сделал паузу и широко, восторженно улыбнулся, будто наконец-то заполучил желанное. — … не сдерживайся, Ангел.

Кастиэль усмехнулся, уловив чужую надменность. Впервые на его памяти принц Торрэно одновременно и задирал нос, и будто бы готовился склонить голову.

Шаг назад с разворотом — чёрный плащ раскрылся подобно двум крыльям, а в руках оказалась украшенная драгоценными камнями сабля, снятая со стены. И понеслось.

Дин нападал, Кастиэль блокировал удары, с нескрываемым интересом наблюдая за стилем боя и восторгом в глазах напротив.

Мужчина двигался легко — до невозможного плавно, переступая по узорчатому ковру едва ли не на одних носках. Он точно плыл, а не шёл, когда Кастиэль двигался более резче, грубо, механически.

Собственное тело, прошедшее через несметное количество сражений, реагировало машинально и постепенно подстраивалось под чужой стиль.

Выпад, поворот с бряцаньем монет. Яркая улыбка на устах и мелодия стали. Шуршание одежд и очередной внезапный поворот. Блеск глаз и шум дыхания.

Дин не сражался, не бил наугад, не размахивал холодным оружием просто так. Дин танцевал с саблей.

Танцевал коварно, с хитрецой, которую не всегда успевал уловить Кастиэль, из-за чего пару раз едва ли не оказывался сбит с ног. Дин кружился под звон холодной стали, золотых украшений и монет. Дышал почти ровно, но бисеринки пота уже скатывались со лба, слабо отражая в себе свет солнца. Но больше всего Кастиэля покорили глаза.

Глаза цвета юной зелени, глаза цвета изумруда, что горели жизнью. Горели настоящим азартом и искренним удовольствием от поединка.

И ещё Кастиэля покорила сила, которую мужчина передавал в клинок и благодаря которой они начали сражаться на равных, стоило Кастиэлю из обороны перейти в ту же атаку.

Дин был прекрасен. Необычайный омега.

Но его сила совершенно не походила на омежью. Обычно омежьи руки ассоциировались с нежностью, хрупкостью, да и были они способны лишь на ублажение альф да укачивание детей. В эту категорию прекрасно подходил младший принц Торрэно, Адам. А Дин… Его сила лишь чуть-чуть уступала его собственной.

Очень необычно. И Кастиэлю это нравилось.

Но что же ещё могли эти руки?

В какой-то момент показалось, что сабля стала то ли продолжением руки, то ли лоскутом ткани, который мог вмиг лишить человека жизни. Прекрасно.

Однако опасная игра прекратилась столь же внезапно, как и началась.

Подхватив чужой азарт и засмотревшись на клыки, Кастиэль выбил саблю из рук принца, и та с лязгом ударилась о плитку у стены, а её новый владелец, тяжело и быстро дыша, оказался прижат к стене. Острое лезвие наверняка холодило медовую кожу шеи, но в зелени глаз Кастиэль не увидел ни тени страха. Один восторг.

И так близко…

— Сдаюсь, — со счастливой улыбкой шепнул Дин, и этот вздох опалил такое же разгорячённое лицо.

Стоя вплотную, Кастиэль чувствовал жар его тела, тяжело вдыхал через приоткрытый рот его запах и видел каждую ресничку, каждую веснушку, каждую капельку пота, что оглаживала прекрасный лик своим побегом. Последовав за одной из бисеринок, синий взгляд наткнулся на приоткрытые губы.

Рот наполнился слюной, клыки зачесались. Пшеница с мёдом стала насыщеннее, а собственный запах неожиданно хорошо вписывался в чужой. Сущность альфы запросилась наружу, царапая изнутри.

«Он любит свободу», — напомнил себе Кастиэль и сглотнул.

С трудом отпрянув от желанного тела, он опустил клинок.

— Слухи не врали. Вы невероятны, генерал, — восхищённо прошептал Дин, потирая шею.

Кастиэль потупил взгляд. Но не в смущении было дело. Принца Торрэно интересовал лишь генерал Падший Ангел, а не он, Кастиэль. И, что странно, в такой нелепой ситуации он злился сам на себя, что не мог рассказать об истинном «Я».

Но, по крайней мере, Дин нашёл нечто среднее и называл его так, как никто до этого. Принц Торрэно иногда переходил на дружественное «Ты» и звал его Ангелом.

— Ваше Высочество, возможно, мне стоило быть осторожнее, но вы прекрасно владеете оружием, — не без труда смог подобрать слова Кастиэль, отвернувшись к окну и поборов желание стянуть с себя дурацкий плащ. Было жарко. — Кто же научил вас?

Отойдя в сторону и подняв саблю с пола, Кастиэль подошёл к пустующим подставкам. Вернув оружие на законное место и бережно подобрав белый шёлк, он обернулся и с удивлением обнаружил сразу две вещи: зелёный взгляд, что был прикован к нему и затмевал всё остальное, и небольшой столик поодаль, за которым устроился хозяин взгляда, разливающий содержимое глиняного чайничка по двум пиалкам.