Глава 2. Падший Ангел (2/2)

Медленно втянув носом сладкие пшеничные нотки, Кастиэль сглотнул и повернул голову туда, откуда донёсся и где прервался звон. Дин. Однако подорваться, чтоб уступить место, не смог — в голову закралась мысль, что, если шевельнётся, его вновь испугаются.

Стоя за поворотом и заложив руку на спину, принц держался спокойно, непринуждённо и никак не выражал беспокойства, которое было на его лице ещё вчера. Всё так, как принято у монархов. Кроме одного. Зелёный взгляд искрился восхищением и восторгом, но в этот раз восторг был адресован соколу.

Самого Кастиэля принц, похоже, не замечал. Сокол оказался интереснее.

Мрачное выражение на секунду залезло на лицо, и Кастиэль даже было подумал прогнать птицу, но этот трепет в зелени глаз… Было бы кощунством прервать его.

Взяв себя в руки, Кастиэль медленно поднялся и склонил голову в малом поклоне, продолжая наблюдать за мужчиной.

— Ваше Высочество, — чуть напряжённо поприветствовал он и наконец-то перетянул внимание на себя — зелёный взгляд метнулся к нему.

— Генерал, — легко выдохнул принц и улыбнулся.

Кастиэль расслабил плечи и посмотрел уже прямо. И чего он так трясся перед принцем? Не переигрывал ли?

А играл ли вообще?

— Ваша? — спросил мужчина, подходя ближе и вновь смотря на сокола.

Кастиэль подавил вздох, но на свою птицу смотреть не стал — за жизнь достаточно насмотрелся. А вот на чужого омегу хотелось посмотреть чуточку дольше.

— Мой, — кивнул Кастиэль. — Но у него нет имени.

Широкая улыбка прокралась на веснушчатое лицо. Мужчина склонил голову к плечу и, чуть щурясь под солнцем, на котором белые одежды ослепляли, а золотые украшения мерцали, взглянул на него.

— Генерал, неужели вас постигло проклятье безымянности? — искрясь озорством, поинтересовался принц.

Кастиэль, будучи пленником чужой внешности, которая посещала его во снах, не сразу сообразил, о чём его спрашивали и о каком проклятии шла речь. Проклятие Фараона? Да нет, к чему принцу спрашивать про какого-то танцора?

Или… Постойте.

В чём вообще состояла суть вопроса?..

Кастиэль уже собирался было переспросить, у кого нет имени, но вовремя оборвал себя. Это у него нет имени.

У его личности генерала не было имени.

Генерал — титул, Падший Ангел — давнее прозвище. У него нет имени. А имя, дарованное матерью при рождении, — это имя, которое знали лишь Габриэль и отсутствующий сейчас Каин и которое нельзя было произносить, чтобы не выдать себя раньше срока.

Кастиэль улыбнулся.

— Наверное, так и есть, — после продолжительной паузы, за которую веснушчатое лицо успело растерять улыбку и проникнуться недоумением, ответил он. — Но имя — это ведь ничто. Звук, на который отзываемся.

— Так-то оно так, — протянул принц и сделал ещё пару шагов навстречу. Кастиэль задержал дыхание, почувствовав близость и насыщенность чужого запаха, и снова напрягся, но этого не заметили — Дина снова привлёк сокол. Присев на корточки у скамьи и осторожно протянув руку к пернатому, принц в последний момент одёрнул её и задрал голову. — Можно ведь погладить?

Кастиэль заторможенно кивнул.

На его памяти это был первый человек голубых кровей, кто спрашивал разрешения у того, кто ниже по статусу. Изумившись, Кастиэль даже позабыл, что птица могла быть агрессивной…

— Ваше Высочество, постойте!.. — опомнился Кастиэль и шагнул к нему, но так и замер в глупой позе, увидев, что чёртово пернатое спокойно подставило голову под осторожное поглаживание и прикрыло глаза. Протянутая ладонь сжалась в кулак, а брови сурово сошлись на переносице. Чёртова птица!

Тихо выдохнув и оставшись незамеченным — принц прямо-таки увлёкся пернатым и не обращал внимания на окружение, — Кастиэль тоже присел на корточки, оставив между ними расстояние в два шага.

По неизвестной причине Дин не боялся его, вражеского генерала, и, похоже, даже позабыл о нём. И пока мужчина всецело увлекся пернатым, которое с приоткрытым клювом таяло под ласками, будто его в жизнь не гладили, Кастиэль получил возможность поразглядывать того.

Во сне принц выглядел младше и более убито. В реальности же всё оказалось наоборот. Белый траур не мешал солнечной улыбке, не скрывал озорства в глазах цвета зелени. Принц не тосковал по супругу — это Кастиэль видел вполне ясно. Габриэль ошибся. Принц ничуть не печалился и, как казалось, носил траур для удобства или какой-то личной выгоды. Что ж, Кастиэлю это на руку — нужно только показать свою заинтересованность и тогда, может, получит желанный ответ.

А ещё принц действительно был красив. И совсем не походил на типичного омегу.

Короткие светлые волосы, в которых путались солнечные блики, прорывающиеся сквозь листву дерева; множество веснушек, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, и ямочки на этих же щеках. На лбу всё та же золотая нить с изумрудным камешком вместо бинди. Кисти и предплечья украшены рисунком из хны, которого раньше точно не было и который придавал медовой коже нечто чарующее, магическое; тонкие золотые браслеты окольцовывали широкие запястья. На ногах оказались лёгкие сандалии, ещё одни браслеты. С проколотой мочки левого уха свисала тонкая золотая нить, которая покачивалась при малейших движениях. Белые одежды были легки и более открыты, чем в первую встречу: зауженные книзу широкие штаны с разрезом вдоль бедра, куда то и дело спускался синий взгляд; свободная рубаха с широкими рукавами и такими же разрезами вдоль открывала вид на медовую кожу рук и мышцы под ней, а ещё этот треугольный вырез на груди…

Как же люди Торрэно легко одевались! Конечно, и его народ не любил кутаться в одежды, но торрэнцы переступали все границы!

Но, пожалуй, Кастиэлю это только нравилось. Точнее, нравилось в одном-единственном исполнении.

Оторвав взгляд от медовой кожи, Кастиэль позволил себе слабо улыбнуться, глядя на чужой восторг, и покачал головой. Столько лет, столько золота и чудес повидал, а радовался какой-то птице. Странный мужчина.

И как бы привлечь внимание этого мужчины к себе…

— Любите птиц, Ваше Высочество? — слетел с языка вопрос, на который ответ и так был понятен.

К его удивлению, мужчина отрицательно качнул головой. Улыбка на загорелом лице стала кривоватой.

— Птицы красивы, но мне нравится не их оперение, а то, что они символизируют, — поведал Дин.

— И что же они символизируют? — продолжил разговор Кастиэль, искренне интересуясь чужим мнением.

— А как считаете вы, генерал? — повернул к нему голову принц, продолжая ласково поглаживать птицу.

От прямого взгляда внутри что-то сладко ёкнуло. Кастиэль на несколько долгих секунд притих, задумавшись, но глаз не отвёл. Когда же ответ пришёл в голову, голос оказался более охрипшим, чем обычно:

— На моей родине птиц, конечно, почитают, но их символ…

Кастиэль оборвал себя и опустил глаза, когда в памяти вспышкой возникло лицо матери и одно из немногих воспоминаний о ней.

— Свобода?

— Свобода, — одновременно выдохнули они, и Кастиэль вздрогнул.

— Ваше Высочество, вы так любите свободу? — скрыв толику испуга и рассеяв воспоминание, сразу же подал голос Кастиэль.

Дин грустно улыбнулся.

— А кто же её не любит? — прошептал он в ответ.

Кастиэль ничего не произнёс. Вместо этого он уяснил для себя, что не тронет этого человека, если тот сам его не попросит.

С того дня прошла ещё неделя. Старший принц, которого Кастиэль в мыслях принялся звать по имени, больше не избегал его, но и не спешил сильно сближаться. Они походили на двух старцев, которым было не с кем поговорить, поэтому судьба смиловалась над ними и сводила их изо дня в день в императорском саду. Простые беседы ни о чём, пребывание рядом в тишине, рассматривание облаков… И ничего более.

— Генерал, вы же не из Торрэно. Так откуда вы? — спросил его однажды Дин, подставивший лицо под солнце. — В каком государстве почитают птиц?

«Так он запомнил», — подумал про себя Кастиэль, почувствовав на своих устах улыбку.

— Это маленькая страна, — тихо молвил Кастиэль заученные слова, глядя на веснушчатый профиль, — и она совсем не стоит упоминания.

— Почему же страна, породившая великого генерала, не стоит упоминания? — в медовом голосе завозилось искреннее непонимание, а ресницы затрепетали.

Кастиэль хмыкнул.

— Не такой уж я и великий, Ваше Высочество. За свою жизнь я совершил много того, чем не стоит гордиться.

Дин открыл глаза и повернулся к нему, встречаясь с синевой. Что-то тяжёлое крылось в зелени глаз, что-то внутри принца противилось произнесённым словам и готовилось вырваться наружу, но в итоге, сжав губы, тот ничего не произнёс. Но и не отвернулся, долго глядя на него.

И от этого взгляда внутри Кастиэля всё переворачивалось, бурлило и чесалось.

В итоге Дин вздохнул.

— Я знаком со всеми вашими подвигами, генерал, знаю все битвы и читал ваши рукописи, — за раз поразил его принц, заставив Кастиэля резко выдохнуть и распахнуть глаза. — И все ваши подвиги… — Не договорив, Дин усмехнулся, оголив клыки. — Пожалуй, не найдётся человека достойнее звания генерала, чем вы.

Дин замолчал, всё так же глядя на него, но Кастиэль, как бы ни пытался, не понимал того, что в его личности привлекало принца. Подвиги? Обычные походы и завоевания. Подумаешь, расширил территории Киэло — об этом…

Постойте.

По факту всю грязную работу выполнял именно он, четвёртый генерал, но лавры забирали старики. Пожалуй, один лишь Бальтазар почти не пользовался им. Ему же, Падшему Ангелу, присваивали кровопролитие, за которое впервые и прославился. Так чего же принц Торрэно был так воодушевлён его личностью? Принц же совсем не походил на тирана!

Кастиэль не понимал.

— Моя слава темна, — пробормотал он. — Из-за неё люди боятся меня.

Дин спокойно кивнул.

— Третий поход на Миссу одиннадцать лет назад. Вы присоединились к нему, одержали победу и прославились…

— Ваше Высочество, я потерял почти всех товарищей, — перебил Кастиэль, — не думаю, что выживание достойно славы.

— Этот грех лежит на душе почившего генерала, — холодным властным тоном отрезал принц, не терпя возражений, и Кастиэль притих. — Вы же лишили султана Миссу головы, совершив подвиг и освободив тем самым множество жизней. Не скажу, что одобряю старомодные принципы Киэло с отсутствием воли у омег и девушек, но теперь жители Миссу живут гораздо счастливее.

— Вы так уверены? — хмыкнув, усомнился Кастиэль.

Он вообще не представлял, что стало с тем крохотным королевством, — это его совсем не беспокоило. Да и те времена почти что стёрлись из памяти.

— Более чем, — заверил Дин и нахмурился, когда Кастиэль открыл рот, чтобы возразить. — Нет! — не дал вставить он и слова. — Не смейте портить представление о вашей личности и сцену, после которой вас прозвали Падшим Ангелом!

Кастиэль насупился, потеряв лицо.

И вот как спорить с этими голубыми кровями? Как объяснить принцу, что он заблуждается?

Что вообще было такого в тот день, после которого ему дали это странное прозвище? Ну да, весь дворец был заляпан кровью и телами умерших. И сам он погряз в крови настолько, что светлые одежды окрасились в красно-чёрный, из-за чего в последующем он перебрался в цвет ночи. Ну да, он… просто вышел в свет, держа в руке отрубленную голову султана. Что такого? Почему именно ангел? Если с «падшим» всё понятно, то что же с этим ангелом? И спросить-то было не у кого, как и сейчас, зато появилось прозвище вместо имени.

— Вы не верите мне, да? — тише прежнего произнёс принц с нескрываемым разочарованием, не получив никакого ответа.

Кастиэль невольно кивнул, и в ответ вздохнули, прикрывая глаза.

— Генерал, если бы вы только знали, сколько жизней спасли, — с непонятным Кастиэлю отчаянием прошептал принц, и от сладко-горького голоса за рёбрами что-то сжалось.

— Ваше Высочество, почему вам так интересен генерал чужой страны? — сдался Кастиэль и наконец-то задал вопрос вслух.

Дин усмехнулся и вновь взглянул на него.

— Чужой? Генерал, скоро наши государства породнятся, — со смешком произнёс принц. — Но даже так… вы мне интересны, генерал. Вы… — Дин качнул головой. — Нет, пожалуй, это чересчур личное.

— И это личное связано со мной? — с улыбкой хмыкнул Кастиэль, заглядывая в глаза цвета зелени.

На веснушчатом лице расцвела улыбка, породившая не менее чарующие ямочки.

— Это секрет, генерал, — Дин приложил указательный палец к своим губам. — Вам стоит знать только то, что вы выдающийся человек, которым я, напомню, искренне восхищаюсь. А моё восхищение должно польстить, не так ли?

Кастиэль неопределённо хмыкнул.

Восхищение принца вводило в ступор. И в то же время порождало надежду, к которой он совсем не привык.

Старший принц Торрэно удивлял его изо дня в день всё больше.

Дин, будучи омегой, совсем не походил на себе подобных. Изредка сравнивая его с Адамом, Кастиэль совсем не находил схожих черт ни внешне, ни в поведении.

Во-первых, старший принц, хоть и выводил на теле узоры хной и носил золотые украшения, одевался более открыто, более вызывающее, более притягательно и дерзко для того, кто носил траур и являлся кротким и «слабым» полом. Но, если Кастиэль не ошибался и память не подводила, в день приезда на принце не было никаких рисунков. Либо правда не заметил.

Во-вторых, старший принц никогда не опускал головы и не робел перед ним, чего не скажешь о других омегах и бетах. Дин придерживался своего статуса, и в его кошачьей походке всегда прослеживалась лёгкость и врождённое величие. Он словно был рождён, чтобы стать альфой или нести бремя правителя. И Кастиэля это чертовски притягивало.

В-третьих, выяснилось, что Дин был помешан на военном деле и даже имел собственную оружейную, которую обещал показать в скором будущем. Принц читал не только его труды, в которых Кастиэль по глупой молодости описывал пройденный путь, но и труды других вояк. Дин был начитан, силён физически и обладал чересчур хорошей памятью, раз помнил о, пожалуй, каждом военном участии Кастиэля — и в главной роли, и в тех, когда победу отбирали. Откуда же принц обладал такой информацией оставалось загадкой. Хотя Кастиэль догадывался об одном сладкоежке, который мог слить информацию, но не спешил начинать разборки.

В общем, рождённый омегой не желал быть им. Вместо танцев и рукоделия — неизвестные ему, Кастиэлю, увлечения, среди которых крылась любовь к оружию. Вместо собственной семьи — чужая, семья брата. Хотя, что успел заметить Кастиэль, Дин обожал своего племянника, с которым проводил больше времени, чем кормилицы и няньки.

И однажды, в конце второй недели, Дин познакомил его с наследным принцем.

Вновь придя к нему без сопровождения с ребёнком на руках, принц в который раз покорил глупое сердце улыбкой и светом, который исходил изнутри.

— Вот, малыш, познакомься, — не переставая широко улыбаться, обратился Дин к ребёнку и аккуратно взял его за пухлую ладошку, — это Ангел. Самый настоящий, — заговорщически прошептал он и одновременно с ребёнком поднял на Кастиэля глаза.

Впав в несвойственную для него и такую укрепившуюся подле принца растерянность, Кастиэль пару раз моргнул и неосознанно приоткрыл рот. Ребёнок был ещё мал, и всех черт пока не удавалось разглядеть, но скажи ему кто-нибудь, что Джек — сын Дина, поверил бы. Слишком похожи. Слишком…

Названный Ангелом неловко улыбнулся, когда принц вопросительно-выжидающе вскинул бровь.

— Маленькое Высочество, приветствую вас, — почтительно кивнул Кастиэль, с трудом отрывая взгляд от покрытого веснушками лица. И всё же услышал мягкий хмык и краем глаза заметил улыбку на полных губах.

Синий взгляд не сдержался и бросился вверх, к лукавой зелени.

— Такой большой, а говоришь с младенцем, — усмехнулся Дин, поудобнее приобнимая ребёнка и позволяя тому схватить себя за большой палец.

Поперхнувшись вздохом от накатившего возмущения, Кастиэль нахмурился, но тут же добродушно фыркнул, складывая руки на груди и упираясь плечом в колонну. Понаблюдав за вознёй под неразборчивое бурчание, он всё же задвинул тёплые чувства подальше и задался вопросом.

— Ваше Высочество, почему вы доверяете мне, выйдя с ребёнком в одиночку?

Дин на мгновение замер, напрягшись, но через секунду опустил плечи и, склонив голову к плечу, взглянул на него.

— А кто сказал, что я доверяю вам, генерал? — слова, произнесённые без толики эмоций, резанули шипами, но внешне Кастиэль остался непоколебим. Однако грызущее вены чувство от деланного равнодушия никуда не делось. — Отец с братом мне голову оторвут, узнав об этой авантюре, но… — Дин вздохнул, и зелёный взгляд смягчился. — Хорошо. На самом деле я доверяю вам, генерал. Даже слишком, раз пожелал познакомить с нашим маленьким сокровищем, — мужчина ласково потеребил пухлую щёчку и тем самым вызвал звонкий, режущий слух смех у ребёнка. — Прелесть, да?

Мир Кастиэля в который раз затрепетал от искренней улыбки, и теперь уже пришлось душить не гадкое чувство, а самое тёплое и светлое, которое только было ему доступно. И где-то глубоко в душе это чувство начинало пугать его.

— Любите детей?

Вполне простой вопрос, на который омеги радостно отвечали: «Да!», — а потом ещё добавляли, что хотят завести собственных — да побольше… Однако старшего принца Торрэно нельзя было назвать типичным омегой.

Искренняя улыбка стала натянутой, будто вопрос задел нечто личное.

— Только одного, пока у брата не появятся другие, — неразборчиво бормоча, наконец-то молвил Дин.

Ответ ввёл в замешательство, хотя Кастиэль должен был привыкнуть к подобным поворотам.

Почему принц не щебетал о собственном потомстве, которое могло появиться на свет? Ему достаточно сбросить траур и принять предложение какого-нибудь поклонника, которых наверняка немало, — альфы даже не обратят внимания на метку и отсутствие запаха. А, может, ему даже повезёт, и он станет тем счастливчиком, чья новая метка перекроет первую.

Только внутренняя сущность, которая всё ещё желала заполучить этого омегу в собственные объятия, противилась мыслям отдать его кому-то другому.

«Нельзя, — мысленно шипел Кастиэль на самого себя, впиваясь короткими ногтями в ладони. — Только не с тем, кто жаждет свободы!»

Молчание затянулось, но Кастиэль этого не заметил. Он даже не заметил, как изменился в лице, но эта перемена подвела принца к продолжению.

— Генерал, вы так мало обо мне знаете, — прошептал Дин, и Кастиэль резко выдохнул, вспомнив, где находится.

Подняв глаза, он уже собирался возразить, но вовремя прикусил язык. И не только по той причине, что не стоило упоминать Габриэля. Была и вторая. Взгляд. Всего один взгляд, в котором плавилась сладкая горечь, не дал языку шевельнуться.

Этот мужчина творил с ним невозможное.

— Мне не дано быть примерным супругом и иметь детей, но… У меня есть брат. Сэм. И если первое меня не волнует, то второе косвенно подвластно. — Принц удостоился очередного непонимающего взгляда и слабо улыбнулся. — Говорю же, что многое вам неизвестно, генерал. Я участвовал в воспитании Сэма, когда умерла мама, и теперь бесчестно лишаю работы нянек его сына.

— Вот оно как, — пробормотал Кастиэль, но, если уж быть честным с самим собой, жалости не испытал.

Вновь повисла тишина, которая не казалась неприятной. Однако одно маленькое существо порушило её хныканьем.

Успокаивающе зашипев и начав покачивать ребёнка на руках, Дин изломил брови домиком и переключил всё своё внимание на племянника. И было в этом что-то домашнее, что-то обыденное, родное, из-за чего Кастиэль засмотрелся.

Пожалуй, на этого мужчину можно было смотреть целую вечность.

— Знаете, генерал, вы первый, кто не проникся жалостью и неприязнью ко мне, узнав больше, — неожиданно признался принц, отвернувшись от него. — Нам с Джеком пора. Ещё свидимся, если не сбежите раньше времени, — усмехнулся Дин.

Только Кастиэль не собирался бежать.

— Необязательно звать меня по титулу, — в последний момент выпалил он, когда мужчина отошёл на пару шагов.

Принц замер и обернулся, выглядя при этом весьма озадаченно. И только сейчас, глядя на растерянное выражение лица, Кастиэль осознал свой промах.

— А как же мне вас звать? — не понял его Дин, растерянно моргая. — Падшим Ангелом?

Сглотнув, Кастиэль выдавил из себя улыбку и постарался успокоить подскочившее сердце — то ли то был страх, то ли предвкушение быть раскрытым.

— Можно начать и с этого.