Интермиттентность. (1/2)

Она вошла в квартиру и сразу закрыла дверь на все замки. Щёлк-щёлк-щёлк.

Опёрлась спиной о холодную поверхность, скользнула вниз и села прямо на пол, не разуваясь. Сумки с собой не было. Оружия — тоже.

Квартира казалась чужой. Всё было на месте: кресло у окна, книга на столе, стопка аккуратно сложенной одежды. И всё же — чужой. Чужой запах в воздухе. Чужой взгляд на личных вещах. Чужие следы на полу.

Они были здесь.

Они трогали. Ходили. Смотрели.

Эвелин поднялась. Медленно. Как после катастрофы.

Прошла в ванную. Повернула кран практически до упора — только горячая. Пар сразу наполнил пространство.

Она скинула одежду. Не глядя на себя. Встала под струю и просто стояла. Минуту. Другую. Кожа горела. Но даже так — было недостаточно. Мыло не помогало. Ни гель, ни шампунь. Она тёрла себя до красноты. До жжения. До предела. И всё равно — не очистилась. Когда вышла — дрожала. Не от холода. От ярости. На Джима. Он знал. Он позволил. Он смотрел, как они хватают её, как бьют. И ничего не сделал. А потом — сел в машину. С ней. И улыбался.

Эвелин остановилась у зеркала. Долго смотрела на своё отражение. Взгляд не фокусировался. Лицо казалось чужим. Ссадины уже побледнели. Висок чуть распух.

Чёрт, Джим, почему?

Слёзы не шли. Только напряжение. Как будто внутри было тугое, звенящее нечто, и любое прикосновение могло вызвать спазм.

Она заварила чай. Черный. Горький. Без сахара.

Села на пол у дивана, прижалась к нему спиной. Чашка обжигала руку, а пар приятно обволакивал.

Эвелин взяла телефон. Джим не написал.

Она разблокировала экран. Открыла переписку. Напечатала:

«Ты знал. Ты, блядь, знал.»

Но не отправила.

Удалить текст тоже не хватило сил.

Прошло почти полчаса.

Чай остыл. Сердце всё ещё било в висках.

Она поднялась. Оделась в мягкую домашнюю одежду — не тренировочную. Не снайперскую. Просто что-то тёплое, тянущееся, бесформенное. Хотелось исчезнуть.

Потом снова села — на край кровати. Провела рукой по простыне, по покрывалу. Всё казалось грязным. Не снаружи — внутри. Словно чужие руки всё ещё были рядом. Будто в стенах застряли остатки чужого присутствия, чужих мыслей, взгляда, дыхания.

Теперь и здесь не безопасно. Так больше нельзя. Не после этого.

Она потянулась за ноутбуком, открыла его. Руки всё ещё дрожали.

Поисковик расплылся в тусклом экране.

«Съёмное жильё Лондон.»

Она набрала это машинально.

Мне нужно уйти. Исчезнуть. Сменить стены.

Эвелин прикрыла глаза. Новая квартира не даст защиты. Но даст передышку. Хотя бы иллюзию выбора.

Она открыла ноутбук. Зашла в раздел аренды. Лондон. Квартиры. Месячная оплата — без предоплаты. Без агентств. Желательно — без камер на входе. Пальцы скользнули по клавиатуре. Она забила фильтры. Районы.

Челси — сразу исключено. Слишком близко к Катарине.

Южный Кенсингтон — даже не обсуждается. Там Джим.

Белгравия? Прекрасно, если хочу жить под микроскопом.

Сити — камеры. Уровень паранойи там выше, чем у меня сейчас.

Кэмден. Хм.

Она открыла несколько объявлений. Квартиры наверху, с выходом на крышу. Шумные улицы. Ночные лавки. Крики. Протесты. Жизнь, не знающая, что такое тишина. Здесь можно раствориться. Стать одной из многих.

Но — нет.  Ей сейчас нужно не это.

Хакни.

Заманчиво. Много бывших лофтов, индустриальные районы, широкие окна.

Но что-то в этом всём было слишком театральным. Как будто это — укрытие для кого-то, кто хочет, чтобы его всё равно заметили.

Стрэтфорд.

Практичный выбор. Далеко. Но метро под боком.

Но почему-то именно это и пугало: быть слишком далеко. Слишком оторванной.

И тогда — Пимлико.

Тихий район, зажатый между Вестминстером и рекой. Старые дома, параллельные улочки, окна, откуда видно противоположные фасады.

Там не задают вопросов. Там живут те, кто хочет, чтобы их оставили в покое.

Она открыла одно объявление. Верхний этаж, квартира с эркером. Без лифта. Маленький балкон. Нет консьержа, камеры — только на въезде в арку.

Хозяин — вдова, лет шестьдесят. Без претензий. «Сдам только тому, кто не шумит и любит чистоту», — гласило объявление.

Эвелин чуть склонила голову.

Утром обязательно позвоню.

А сейчас…

Сейчас — просто пережить ночь.

Она не легла. Не гасила свет. Устроилась в кресле у окна, закуталась в плед. И просто смотрела, как за стеклом стекает дождь.

К утру Эвелин замазала ссадину на лбу консилером. Отражение в зеркале всё равно не удовлетворило её. Но этого было достаточно, чтобы не вызывать вопросов. Она созвонилась с хозяйкой квартиры ровно в девять. Женщина говорила спокойно, без лишней любезности. Дала адрес, время — одиннадцать. Спросила, не будет ли шумных гостей и курения.

— Нет, — коротко ответила Эвелин. — Только я. Мне нужно тихое место.

Дом стоял в глубине Пимлико — не на парадной улице, а на одной из параллельных, где викторианские фасады скрывались за арочными проездами. Светло-серый кирпич, узкие окна, облупленная черная дверь. Без украшений, без вычурности. Дом, которого не замечаешь, даже если проходишь мимо каждый день.

Эвелин остановилась у арки, посмотрела наверх. Окна четвёртого этажа — её будущего этажа — были приоткрыты. В одном висели простые белые шторы, чуть покачивавшиеся от сквозняка.

Из арки вышла женщина — худощавая, в тёмно-синем пальто. Лет шестьдесят, может чуть больше. Руки тонкие, движения неспешные. Взгляд — прямой, но без навязчивости.

— Мисс… Клэр, да? — Она не задавала лишних вопросов, только предложила последовать за ней. — Я покажу вам квартиру. Если решите остаться — хорошо. Если нет — я никого не тороплю.

Они вошли внутрь. Подъезд был чистым, но старым: плитка на полу стерлась до серого основания, перила тёплые от времени. В воздухе пахло воском, чаем и чем-то ещё — немного пылью, немного солью, как будто стены хранили воспоминания.

— Тут тихо, — сказала хозяйка, не оборачиваясь. — У нас живут люди приличные. Пенсионер внизу, пара студентов этажом ниже. Если не шумите и не устраиваете сцен, с соседями не столкнётесь вообще.

Они поднялись на последний этаж. Узкая площадка, одна дверь, рядом — чердачный люк с металлической лестницей.

— Отсюда можно на крышу, — кивнула хозяйка. — Иногда вешаю там бельё летом. Но ключ у меня. Если понадобится — дам.

Эвелин мельком глянула вверх. Ступеньки, створка — всё выглядело надёжно. И пригодным для побега, если понадобится.

Второй раз я так не ошибусь с выбором.

Хозяйка отпёрла дверь. Замок был простой, но плотный. Щелчок — и перед Эвелин открылась квартира. Внутри было прохладно, пахло свежей краской и чем-то меловым — как будто недавно делали небольшой ремонт.

Комната открывалась сразу от двери: компактная, но не тесная. Светлый паркет, бледные стены, большое окно с матовыми шторами в нише. В углу — небольшой диван, стол с двумя стульями, вдоль стены — встроенный стеллаж, наполовину пустой. Впереди — ещё одна дверь, ведущая в кухню.

— Я недавно перекрасила всё, — пояснила хозяйка, наблюдая за Эвелин. — Решила, что белое успокаивает. У вас своё бельё?

— Да, — кивнула Эвелин.

— Хорошо. Мебель останется. Тут есть всё, чтобы жить: постель, посуда, чайник. Стиральная — в кухне. Душ — справа от входа.

Эвелин прошла дальше. В кухне — маленький стол, узкая плита, старая, но чистая техника. Никакой роскоши. Зато — окно над раковиной и запасная дверь в конец узкого балкона, который тянулся вдоль дома. Она приоткрыла её — с балкона действительно был виден чердачный люк. Значит, можно добраться и на крышу, не выходя в подъезд.

— Как вам?

Эвелин огляделась ещё раз. Это было не убежище, но — укрытие. Простое, нейтральное.

— Здесь хорошо, — сказала она. — Мне подходит.

— Вы надолго? — осторожно спросила хозяйка, заглядывая в кухню.

— Надеюсь, да. — Эвелин чуть улыбнулась. — Но пока хочу взять на месяц. Если всё будет хорошо — продлю.

— Документы у вас есть?

— Да, конечно. — Она достала из сумки аккуратную папку: паспорт на имя Клэр Лейн, справка о доходах и распечатка банковского счёта. Всё — подделка, но высокого качества.

Хозяйка просмотрела бумаги быстро, без особого интереса. Она явно больше верила интуиции, чем цифрам.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Если хотите, я могу написать расписку, вы оставите залог и получите ключ.

— Да. Я бы хотела заехать сегодня.

Они подписали документы прямо на кухонном столе. Хозяйка поставила чайник, достала коробку с ключами. Эвелин оставила наличные — ровно столько, сколько требовалось.

Через полчаса она уже стояла одна, с ключами в руке, посреди новой квартиры. В этой пустоте было непривычно спокойно. Эвелин прошлась по квартире. Обвела пальцами двери шкафов, стеллажа, подоконника. Будто проверяла: пусто ли? Чисто ли? Безопасно ли?

Остановилась у кровати. Села. Потянулась назад, легла, не снимая обуви. Матрас скрипнул. Легко. По-домашнему. Тело тут же отозвалось болью: спина, рёбра, висок. Каждая клетка напоминала, как её били. А нервная система — как долго она держалась.

Она закрыла глаза — на секунду, не более. И уснула.

Проснулась от настойчивой вибрации, разносящейся по всему матрасу. Эвелин нащупала телефон, повернулась на бок и прочитала смс:

«Помочь с переездом? ДМ»

Она уставилась в тусклый свет экрана. Несколько секунд ничего не чувствовала. А потом её захлестнуло. Не злость. Не обида. Что-то другое. Пустое, тяжёлое. Как усталость, только глубже.

Он не извинился, не спросил как она. Зато уже знал, где она. И всё, что он написал — это это?

Её пальцы сжались вокруг телефона.

Ты подставил меня. Позволил избить. Улыбался в машине, будто это ничего не значило.

Но всё же.

Выстрел Майкла по твоему приказу спас меня. Ты пришёл. Был рядом. Не дал умереть.

Она вновь перевернулась на спину. Закрыла глаза. Несколько минут лежала так — без мыслей.

Ты, наверное, думаешь, что я проигнорирую. Или напишу, чтобы шёл к чёрту.

Эвелин взяла телефон и медленно набрала:

«Конечно. Приезжай. Можешь даже вынести мусор.»

И нажала «отправить».

Ответа не последовало. Она и не ждала.

Ей были нужны вещи.

В новой квартире было всё — кроме жизни. Мебель, старая посуда. Ни постельного белья, ни полотенец, ни одежды. Ни оружия. Она не хотела возвращаться, но это было необходимо.

Она спустилась в метро, не глядя по сторонам. Поезд глухо качнулся на повороте. Вагон почти пустой. Эвелин стояла, опершись виском о холодное стекло. Станции проносились за стеклом как фон. Наушники в ушах. Музыка звучала глухо, как из-под воды.

«Look at what you’ve done without a feeling…»

Эвелин бесило, что она ждала другого. Что надеялась на слова. На касание. На то, чего от него не бывает.

Посмотри, что ты сделал… и даже не почувствовал.

«I hate the way you made me feel»

Как далеко я готова зайти ради тебя. И как цинично ты этим распоряжаешься.

«I creep it into you»

Ты всё ещё яд, который расползается внутри, но не убивает — только держит на грани.

При этом ты и есть эта грань.

«I’ll always be with you.»

Эвелин закрыла глаза. На секунду. Просто чтобы не заплакать от бессилия — не всерьёз, а от ярости.

Как же он умеет это делать — довести до точки, а потом исчезнуть.

Дверь в квартиру поддалась легко. Слишком легко. Она всегда закрывала на три оборота, а сейчас замок щёлкнул после одного.

На вешалке висело пальто. Не её. Эвелин застыла в проёме. Мгновение. Второе. Пальцы сжались на ремешке сумки.

Значит, теперь в мою жизнь может зайти вообще кто угодно?

Она сняла пальто и повесила его рядом с мужским. Прошла вглубь — к гостиной.

Джим сидел на её диване.

Не в костюме. В мягком светлом свитере, джинсах. Волосы не зачёсаны, а слегка растрёпаны. Вид у него был почти… домашний.

В руках — книга. «Алгоритмы повседневной жизни. Как принимать решения, используя компьютерную науку». Та самая, которую она хотела подарить ему на Рождество. Но выбрала шахматы.

Он листал её, удобно устроившись. Увидев Эвелин, поднял глаза — и улыбнулся. Не в своей манере. Не колко. Мягко. Почти нежно.

— Я выкинул мусор, как ты и просила,  — сказал он как ни в чём не бывало.