Веселье. (1/2)

Эвелин всегда знала правила их игры: никакой близости, только задачи. Только короткие инструкции. Но эти простые и невыносимо значимые детали — их ночь, их разговор, отсутствие его абсолютной власти над ней — поселила в ней желание выйти за пределы этой дистанции.

Она посмотрела на экран телефона, провела пальцем по практически пустой переписке — и, прежде чем успела передумать, отправила короткое сообщение:

«Ты снова сбежал первым. Это традиция?»

Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала:

«Ты на удивление скучная, когда не стреляешь»

Эвелин медленно улыбнулась. Чуть склонила голову, будто видела его перед собой.

Он снова бросил наживку.

И снова ждал, укусит ли она.

«Зато ты удивительно предсказуем.»

Эвелин отправила сообщение. Экран мигнул подтверждением доставки. Она откинулась на спинку стула, позволив себе почти расслабиться.

Прошла минута. Потом вторая. Потом ещё две. Ответа не было.

Эвелин сжала телефон в ладони, почти незаметно для себя.

Наверное, проигнорирует.

Она уже было решила убрать телефон, когда экран вспыхнул.

Одно короткое сообщение. Лаконичное:

«Я могу быть каким угодно. Ты - какой я позволю.»

Эвелин отложила телефон и вернулась к задачам, которые дал Майкл. Взгляд сосредоточился на страницах с математическими выкладками, на схемах стеклянных перегородок, на расчётах углов падения и скорости пули. На составлении идеальной траектории. Но что-то мешало. То ли фраза в последнем сообщении, то ли то, как его ответ задел её. Она снова посмотрела на задачи. Угол отклонения, скорость пули. Привычная физика. Проблема только в том, что одна задача никак не оставляла её в покое.

Так и не сумев до конца сфокусироваться Эвелин встала и направилась в зал. Она бежала по беговой дорожке в том ритме, который часто задавала, когда не могла собраться. Интенсивность убывала с каждым километром, но мыслей не становилось меньше. Физическая нагрузка, как всегда, позволяла расслабиться, но это была только полумера. Голову не покидала ещё одна мысль — о Томасе Бэйли, о его судьбе, о том, что она решит.

Вернувшись домой, она открыла дверь и сразу ощутила, что что-то не так. Всё вроде на месте, привычное состояние квартиры, но… Странная тяжесть в воздухе, как будто

он стал плотнее.

Шапка на полке. Она лежала чуть сдвинута вбок. Эвелин была уверена, что оставила её ровно. Она подошла, поправила, но всё равно почувствовала, как по коже пробежал холодок.

Дверь в ванну была открыта немного шире, чем обычно. Всего на несколько сантиметров. Не могла же она оставить её открытой так, не закрыв за собой, как всегда. Эвелин остановилась, напряжённо вглядываясь в маленькие, незначительные изменения. Эти детали были слишком мелкими, чтобы быть случайными. Но каждое из них сказывалось на её инстинктах.  Она достала телефон и быстро напечатала Майклу:

«У меня кто-то был. Или есть»

Сообщение было отправлено почти на автомате. Её движения стали быстрее, и, не раздумывая, она бросилась к лестнице. Ей показалось, что кто-то выходит из её квартиры вслед за ней. Сначала она подумала, что это эхо её собственных шагов, отраженное от стен лестничной клетки. Но затем звуки стали отчетливее — чьи-то шаги торопливо стучали по ступеням. В это мгновение не было ни одной секунды на раздумья. Эвелин стремительно побежала вниз.

Звать на помощь или стучать в дверь соседям — самоубийство. В моей квартире не только оружие, но и другие компрометирующие вещи. Я не могу рисковать тем, что кто-то из соседей или полиция встрянет в это дело. Нужно полагаться на себя.

Вырвавшись из здания, она направилась к ближайшей оживлённой улице, надеясь среди людей обрести безопасность. Но поздний вечер и пронизывающий дождь оставили улицы почти пустыми. Тусклые фонари мрачно отражались в лужах, а звук её тяжёлых шагов резко отдавался в тишине.

Эвелин почувствовала, как адреналин захлестывает её. Понимая, что просто убежать ей не удастся, она искала возможность защититься или спрятаться. Впереди показалась небольшая закусочная, ближайшее место в этом районе, которое ещё было открыто. Без раздумий она рванула к свету, рассчитывая на камеры видеонаблюдения или хотя бы на свидетелей.

Прежде чем Эвелин смогла пересечь порог закусочной, сильная рука схватила её за плечо и резко потащила назад. Она едва не упала, но устояла — только чтобы тут же получить короткий, жёсткий удар в бок.

Тело сработало быстрее, чем мысль. Эвелин развернулась на месте, выставив локоть, и врезала ему прямо в лицо. Плотно, тяжело — в скулу или подбородок, она не была уверена. Он отшатнулся с тихим, злым стоном. Не свалился, но явно не ожидал удара.

Почти в тот же миг второй мужчина — видимо, тот, который был в её квартире — схватил Эвелин за ворот. Висок с глухим звуком ударился о стену.  Пальцы коснулись холодного асфальта. Чужие руки вцепились в плечи и локти, подняли, как мешок, потащили.

Эвелин зашипела, попыталась вырваться — тело было ватным, но мышцы работали на остаточном упрямстве.

Локтем — в сторону. Коленом — вперёд. Беспорядочно. Без сил.

— Сука, — бросил один из них и резко толкнул её головой вниз.

Краем лба она ударилась о дверной проём машины. Вспышка боли. Шум крови в ушах. Они грубо затолкали её внутрь. Она снова попыталась сопротивляться — ногами, локтями. Её прижали к сиденью, больно надавили на ребро. Мир сузился до обивки, чужого дыхания и металлического привкуса крови во рту.

Машина ехала долго. Или нет. Эвелин не могла сказать точно — в ушах всё ещё звенело, под рёбрами отдавалась тупая боль. Повороты, торможения, редкие слова между двумя мужчинами спереди.

Остановились резко.

Один из них вышел первым и дёрнул дверцу со стороны Эвелин, взял под локоть. Она выдернула руку, но послушно вышла из машины сама.

Они зашли в подъезд — грязный, бетонный, пустой. Свет моргал.  Лифт не работал. Шли вверх — ступень за ступенью. На седьмом этаже у Эвелин потемнело в глазах. Один из них протянул руку — не помочь, а подогнать.

Наконец — металлическая дверь. Скрежет замка.

Холод. Ветер. Небо.

Крыша.

Её уже ждали. Мужчина — высокий, в дорогом пальто, перчатках. Стоял у парапета, спиной к ней, будто просто любовался городом. Он не обернулся сразу. Дал ей время.

Эвелин задержала дыхание. Он не был похож на наёмника. Больше — на того, кто не пачкает рук сам, потому что для этого есть люди. На Джима.

Один из сопровождавших жестом указал вперёд. Она подошла.

Мужчина заговорил, всё ещё не поворачиваясь:

— Знаешь, что самое обидное в доверии?

Он повернул голову лишь немного — ровно настолько, чтобы она увидела профиль.

— Оно исчезает за один вечер.

— После твоего визита в казино… многое пошло не так. Для меня.

Казино. Анабазис. Я отдала информацию Джиму. Но он бы не стал спешить. Он бы никогда не действовал так открыто. Он бы не подставил меня.

Он повернулся полностью. Глаза спокойные. Лицо ухоженное. Речь вежливая.

— И теперь для тебя тоже.

Где я облажалась? Когда играла в карты? Когда разговаривала?