Глава 7. Перемен требуют наши сердца (1/2)

Утро нового дня выдалось странно спокойным: не требовал аудиенций Аргус Филч, продолжавший вести работу над списком школьных улучшений, не давал знать о себе министр, и даже совы не бомбардировали директора Хогвартса письмами, к чему он за последние несколько дней уже успел привыкнуть. Псовский неторопливо позавтракал, допил кофе, пересмотрел две папки с корреспонденцией и подумал:

«Неужели сегодня обойдется без экстренного выброса очередной фауны из камина и прочих форс-мажоров?»

Наивный. За разбором дел своего предшественника, чтением книг, заметок и прочих бумаг, а также попытками вникнуть в ситуацию Алексей как-то подзабыл, что к концу недели ожидается прибытие деканов. Немудрено, в общем-то. Надо заметить, что несмотря на то, что Алексей Игнатьевич, следуя принятому решению, никуда не лез, ничего не менял и просто исследовал комнаты Альбуса Дамблдора в ускоренном темпе и с великим энтузиазмом, он до сих пор смог понять и изучить до обидного мало. Псовский увлеченно просматривал найденный ежедневник Дамблдора, пытаясь расшифровать скупые записи типа: «Хагрид отправить и забрать», «Николас помощь», «Оборотни дело», а потому внезапное явление завхоза стало для него сюрпризом.

Филч возник на пороге кабинета как-то вдруг — торжественный, как глашатай при дворе, и с выражением лица «у нас большие неприятности».

— Профессор, доброе утречко! — сказал он глуховато. — Госпожа заместительница директора прибыла и уже идет к вам.

Судя по интонации, он ожидал, что сейчас Альбус Дамблдор либо спрячется, либо сбежит через окно. Вполне вероятно, что предшественник Псовского, который ранее занимал это тело, именно так и поступал.

Алексей даже не успел подготовиться к визиту: Аргус Филч опередил Минерву Макгонагалл буквально на считанные минуты. За что ему спасибо, конечно, потому как иначе Псовский попал бы в крайне неловкое положение. Дверь распахнулась настолько резко, будто ее хорошенько пнули с той стороны, и в кабинет стремительно влетела женщина.

Госпожа заместительница директора — Минерва Макгонагалл — была очень похожа на человека, который срочно нуждается в отпуске. И это несмотря на то, что она вроде бы как раз из него вышла. Чрезмерно худая, достаточно высокая и невероятно строгая, с волосами, стянутыми в немыслимо тугой пучок, буквально фонтанирующая энергией и идеями, а также стремящаяся переделать все дела мира вот прямо сейчас, она производила очень неоднозначное впечатление. Псовский, человек далеко не робкого десятка, увидев своего нового-старого зама захотел сделать сразу две вещи: оказаться где-нибудь подальше самому или отправить профессора Макгонагалл отдыхать в какой-нибудь неплохой санаторий с бесплатным баром и психотерапевтом в придачу. Года на два.

Между тем, Минерва Макгонагалл, не замедлившись ни на секунду, быстро пересекла кабинет, ловко обогнув замершего у порога Филча, и остановилась прямо у директорского стола.

— Альбус! — отчеканила она. — Доброе утро. Рада и невероятно удивлена, что смогла застать вас здесь. У меня масса вопросов и документов на согласование!

Псовский моргнул и встал, приветствуя странную и боевую, но все-таки даму. Аргус Филч, ободряюще кивнув на прощание, быстро ретировался. Счастливый.

— Доброе утро, Минерва, — между тем вежливо ответил Алексей Игнатьевич, внутренне подбираясь. — Рад вас видеть.

Госпожа заместительница тем временем обрушила на Псовского лавину слов и бумаг:

— Вопрос о расписании для первого курса! Вопрос о новых учебниках по заклинаниям! Положение о клубах по интересам! Бюджет на ремонт аудитории зельеварения! Проблема с учителями астрономии! Перечень новых студентов со специальными потребностями! Обновление списка запрещенных предметов! Предложения по новым факультативам, и — о, Мерлин, чуть не забыла! — бумаги по распределению бюджетов между домами! Нужно срочно согласовать!

Алексей Псовский честно пытался уследить за этим потоком информации. Он даже успевал кивать в нужных местах, как опытный директор во время очень скучного педсовета.

«Господи, — подумал он, — сколько же у нее энергии… Откуда? Да у нее, походу, вместо крови плещется жидкий адреналин!»

Алексей Игнатьевич поднял ладонь, прося минуту тишины. Декан Макгонагалл мгновенно замерла, вытянувшись во фрунт, как солдат на плацу.

— Минерва, — сказал Алексей спокойно, — у меня для вас хорошие новости.

Макгонагалл подозрительно прищурилась.

— Какие еще новости? — спросила она.

— Все то время, что вы будете работать здесь — я тоже буду работать здесь. До начала нового учебного года время есть, и мы успеем все решить. Не торопитесь так.

Минерва Макгонагалл, похоже, занимавшая свои должности давно и столь же давно тащившая на себе Хогвартс, скептически хмыкнула и подняла бровь.

— Альбус, — с легкой иронией в голосе произнесла женщина, — позвольте вам не поверить. Я слышу это от вас каждый год, но потом прилетает очередная сова, и вы улетаете по очень важным делам, не терпящим отлагательств: то на внеочердное заседание МКМ, то по делам Визенгамота. Так что нет! Решительно вам заявляю: сейчас этот номер не пройдет. Раз уж я смогла вас выцепить сегодня здесь, то буду пользоваться моментом. Только не говорите, что вам срочно нужно уходить!

— Не скажу, — спокойно ответил Псовский, на миг пожалевший и неизвестного Альбуса Дамблдора, которого, очевидно, разрывали на кусочки, и сидящую перед собой женщину, взвалившую на свои плечи чужие обязанности, помимо и так немалых собственных. — Все свои внешние посты я сложил. Политика, комитеты, инспекции, советы старейшин, тайные и явные совещания и что там было еще — с этим все. Отныне я только директор Хогвартса, и других дел у меня нет.

Минерва уставилась на него, как на привидение.

— Простите… что?

— Я отказался от всех остальных постов, — повторил Алексей Игнатьевич с чуть заметной улыбкой. — Министерские и прочие вопросы решены. Теперь — только школа.

Госпожа заместительница открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

— Вы… отказались от всего?

— Именно.

— Полностью?

— Абсолютно.

Она медленно опустилась в кресло напротив директора, прижимая папку с оставшимися документами к груди, будто это была единственная стабильная вещь в ее внезапно перевернувшемся мире.

— Но… но… Альбус… вы ведь всегда там…

— А теперь — всегда здесь, — спокойно сказал Псовский.

Минерва продолжала сидеть, пытаясь осмыслить услышанное.

— Это… это же хорошо? — наконец выдала она с осторожностью человека, который подозревает подвох абсолютно во всем.

— Очень хорошо, — подтвердил Алексей Игнатьевич.

Макгонагалл глубоко вдохнула, расправила плечи и кивнула:

— Тогда… тогда приступим к работе, директор. У нас много дел.

И ее глаза загорелись так, что Псовский понял: вот где настоящий мотор школы. Вот где тот человек, который вытягивал на своих плечах пол-замка, пока старый Дамблдор летал по министерским заданиям и почесывал бороду, размышляя о том, как бы отстоять интересы родной страны на всяких там международных встречах.

Алексей Игнатьевич привстал, мягко отбирая у своей заместительницы папку, и отложил ее подальше, сдвигая также в сторону и разложенные по всей поверхности стола документы.

— Приступим, Минерва. Только, может… по чашечке кофе для начала?

Женщина удивленно моргнула, а потом — впервые за всю встречу — чуть-чуть, самую малость, но все же улыбнулась.

К двум полудни в Хогвартс подтянулись и деканы других факультетов. Профессор Макгонагалл, которую Псовский все-таки смог отговорить отложить все дела до прибытия ее коллег и общего обсуждения с ними тех вопросов, которые непосредственно их и касались, не теряя времени даром, тут же организовала планерку. Ну как — планерку. Это слишком скучное слово. Правильнее было бы назвать происходящее ритуальной битвой, на которой обсуждают будущее магов, проклинают коллег и демонстрируют олимпийский уровень пассивной агрессии.

Алексей Псовский был, мягко говоря, к такому не готов.

Он устроился во главе стола, на своем законном месте, уже жалея, что не запасся чем-то крепким. Напротив него, немного слева, чинно восседала Минерва Макгонагалл — вся словно выкованная из железа, прямоты и гриффиндорской гордости. Второе кресло, стоящее правее, занял декан Рейвенкло — Филиус Флитвик. Зайдя в кабинет и слегка подпрыгивая, он поклонился каждому по очереди и тут же, усевшись на свободное место, начал уточнять, не будет ли на собрании кексиков.

Помона Спраут, пришедшая позднее, проигнорировала два оставшихся кресла и предпочла расположиться на небольшой банкетке, притулившейся у камина. Впрочем, перед этим она успела обнять всех подряд и подарить каждому по сувениру, привезенному из отпуска. У окна, скрестив руки на груди, застыл Северус Снейп — человек, у которого даже молчание звучало, как обвинение в адрес окружающих.

Декан Слизерина, как отметил для себя Алексей Игнатьевич, производил впечатление на редкость неприятного и желчного типа. Вошел он так, как будто это был не кабинет, а камера пыток, а его вызвали сюда с полным нарушением Женевской конвенции. Распахнутая мантия развевалась за спиной, взгляд был полон ненависти к жизни, людям, воздуху и особенно… к Гриффиндору.

— Профессор Снейп, — сухо поздоровалась с ним Макгонагалл.

— Профессор, — процедил он в ответ Минерве и кивнул оставшимся двум деканам и директору.

Собрание началось.

— Что ж, — начала Минерва Макгонагалл, — давайте обсудим некоторые организационные вопросы. Надеюсь, в этом году обойдемся без… эксцессов.

— Разумеется, — прошипел Снейп, — особенно если гриффиндорцы научатся отличать учебный процесс от средневековой ярмарки.

— И это говорит человек, на чьем факультете ученики уже в первый месяц года начинают практиковать проклятия, — тут же вспыхнула заместительница директора.

— Ага, начинается, — раздалось со стороны Помоны Спраут. — Ну зачем вы опять? Давайте мирно, коллеги.

Филиус Флитвик, сияющий белозубой и какой-то острой улыбкой, активно вертел головой, смотря то на декана Слизерина, то на декана Гриффиндора, периодически вставляя пару фраз, из-за которых спор становился все более ожесточенным.

Псовский пытался выглядеть как человек, понимающий, что происходит. Это давалось ему с трудом.

— …и я все еще настаиваю, чтобы слизеринцев держали подальше от Запретной секции библиотеки! — категорично произнесла Макгонагалл, ударяя ладонью по столу так, что чернильница, стоящая по центру столешницы, подпрыгнула. — После того инцидента с украденными страницами из «Проклятия Безголового Герцога» — никаких поблажек!

— Какая прелесть, — медленно произнес Северус Снейп, облокотившись на подлокотник и смерив Макгонагалл взглядом, который мог бы замораживать драконов. — Минерва, не подскажете, случайно, кто в прошлом году проклял Флинта, превратив его в розовое фламинго? Поппи неделю не могла его расколдовать.

— Это была всего лишь шутка! — возмутилась Макгонагалл. — Простая первоапрельская шутка!

— Конечно, — процедил Снейп. — Как и тот случай, когда бедняга Теренс в течение двух недель приходил в себя после отравления не пойми какой бурдой, вышедший из-под рук Уизли. Прекрасное чувство юмора у ваших подопечных. Просто Мародеры 2.0. Только вместо изящной подлости — топорная.

Алексей Игнатьевич, все это время внимательно слушавший разборку деканов, наконец поднял руку:

— Господа, позвольте вмешаться. Простите, что напоминаю, но… вы все — взрослые люди. Более того, педагоги. Может, хватит выяснять, кто на кого больше похож — львы на шакалов или змеи на будущих обитателей Азкабана?

Наступила тишина. Снейп хмыкнул. Минерва поджала губы. Флитвик подавил смешок.

— Спасибо, профессор Дамблдор, — с иронией сказал слизеринский декан. — Всегда ценил ваше умение обобщать и ничего не решать.

— А я ценю ваше постоянство, Северус, — вежливо парировал Псовский, уже немного разобравшийся в характере Снейпа. — Все время язвите. Ваша приверженность традициям умиляет.

Макгонагалл встала из-за стола с таким видом, будто собиралась бросить своему оппоненту вызов на дуэль прямо здесь и сейчас. Рука ее потянулась к волшебной палочке.

— Северус, вы…

Спраут попыталась вмешаться:

— Друзья, друзья, ну что вы, ну правда… Мы ведь все заодно!

Псовский понял, что дело — дрянь. Прямо-таки безнадежная органическая субстанция в состоянии средней фазы разложения. Если уж деканы ведут себя как дети в песочнице, а вместо песка — подколы и взаимные обвинения в моральной неполноценности факультетов, то чего вообще ожидать от учеников?

Особенно, если между Гриффиндором и Слизерином идет натуральная холодная война, грозящая превратиться в горячую прямо в коридорах школы.

И тут Снейпа окончательно сорвало с катушек.

Он медленно оттолкнулся от подоконника, подошел вплотную к замершей у своего кресла Макгонагалл и начал говорить:

— Пока вы тут разводите сентиментальную муть про «они же дети» и «это просто шутки», позвольте напомнить, чем занимались ваши детишки лет десять-пятнадцать назад. Мародеры, — он произнес это слово, будто оно было синонимом «сифилиса» — превращали школу в арену для своих опытов. Вы все, конечно, забыли, но я нет. Я помню, как развлекались ваши легендарные мальчики. Поджоги, проклятия, нападения, травля. Не шутки — травля. В коридорах, в спальнях, в кабинетах — везде, где только можно. И это были не какие-то безродные оборванцы, а звезды факультета. Пример для подражания. Насмешки, издевательства, нападки. Все в лучших традициях Гриффиндора — храбро, толпой, из-за угла.

Минерва открыла рот, чтобы возразить, но Снейп не дал ей шанса:

— Да, профессор, ваш любимый Поттер-старший и его бравые приятели. Великие герои. Один мучил однокурсников, второй прикрывал, третий смеялся, а четвертый, кажется, даже не понимал, что происходит. Мозгов не хватало.

Он бросил быстрый взгляд на Макгонагалл, та вздернула подбородок, но почему-то промолчала.