Глава 10. Born To Be Wild (2/2)

— Ну ничего себе! Почти как нарисованный очаг в каморке у Папы Карло. Тот вел в театр, а этот куда?

Оказалось, проход вел на кухню. Помещение, в котором очутился Псовский, впечатляло размерами и было подстать Большому залу. Здесь кипели котлы, летали ложки, что-то шипело, булькало, подрумянивалось. Воздух был пропитан ароматами хлеба, запеченного мяса, карамели, шоколада и свежесваренного кофе. Алексей непроизвольно сглотнул.

И по всей этой кухне туда-сюда сновали… они.

Существа были ростом по пояс взрослому человеку, жилистые, одетые во что-то, завязанное на манер древнеримских тог, с нелепо большими, лопухообразными ушами, и глазами — огромными, как блюдца. Глаза были живые, внимательные, немного испуганные и ужасно наивные.

Вся огромная и разномастная толпа была занята делом. Они что-то рубили, подливали, жарили, носили, чистили, мыли и вытирали. Наконец, один из них — с особенно огромными ушами — заметил застывшего на пороге Псовского. Его глаза округлились, и он вопреки всем законам физики моментально оказался перед Алексеем. Вот только что он стоял с добром десятке метров от входа, а теперь — рраз! — и уже тут. Магия, да и только!

— Директор Дамблдор! О, какова честь! Хрумпи рад видеть вас! Простите, директор, чем домовики могут помочь директору? Может, Хрумпи сможет чем-то помочь?

«Вот это — и есть те самые домовики?» — изумился Алексей Игнатьевич, но виду не подал.

— Кажется, да, — вместо этого ответил он вслух, — я шел к Северусу Снейпу, но… похоже, замок решил, что мне пора завтракать.

— Замок мудр, сэр! — уверенно заявил домовик. — И вы как раз к завтраку! Вон, и булочки уже подходят! А после Хрумпи проводит вас к профессору Снейпу. Или он может принести вам его, если пожелаете, — добавил он, и глаза у него подозрительно заблестели.

— Нет-нет, пусть Северус остается там, где есть. Не хватало еще, чтобы вытащили его из ванны или чего похуже, — махнул рукой Псовский.

Алексей Игнатьевич, действительно решив наскоро перекусить, а заодно и пообщаться с мифическими домовыми эльфами, аккуратно присел за стоящий неподалеку стол. И совершенно незаметно для себя потерялся на хогвартской кухне на весь день.

Первоначальный план потерпел сокрушительное фиаско в тот момент, когда еще один домовик, не дожидаясь вопросов, вывалил на него подробный рецепт «пудинга мистера Флитвика, в котором должно быть обязательно три зерна настоящей ванили, иначе у него чешется левая нога, и он сердится».

Домовики оказались крайне… странными. Иначе и не скажешь. Они говорили о себе в третьем лице, будто персонажи какой-то истории, страдающие раздвоением личности.

— Мимпи считает, что сливки должны быть слегка подкисшими, чтобы сэр Северус улыбался!

Или:

— Глопи не любит лука. Но Глопи знает, что профессор Спраут кладет его в суп. Поэтому Глопи плачет. Но варит.

Домовики были невероятно могущественны в плане магических способностей и при этом не могли совершать никаких действий без четких указаний извне. Алексей впервые видел существ, которым настолько сильно не подходили бы их сверхспособности, существ, которые не знали, не понимали и не хотели применять их иначе, чем для организации быта людей. Вернее — магов. Домовые эльфы были несвободны, и потому — счастливы. Эта идея — идея услужения и, по сути, рабства — была основой их личности. Псовский, рожденный свободным и всю свою жизнь желавший свободы, такого подхода не разделял. Впрочем, еще Алексей считал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, а потому рассказывать странным созданиям о прелестях свободы не стал — не поймут. Сам же мужчина мысленно перекрестился: как же ему повезло попасть после собственной смерти в тело Дамблдора. Ведь мог бы — и в домовика!

Они вываливали на него потоки информации, Псовский не успевал задать и половины вопросов — эльфы сами спешили поделиться. Причем всем подряд: кто когда встал, кто что ел, как называет свою любимую метлу мадам Хуч и сколько порций малинового варенья съел лично «мистер директор, сэр» за последние десять лет.

«Ничего себе, сколько сахара. Хрен с ним, с метаболизмом, а зубы? Или тут волшебство и на кариес действует?»

Они были повсюду. В буквальном смысле. Маленькие, незаметные, неприметные — всевидящие. Не мешающие, но вездесущие. Алексей Игнатьевич все больше убеждался: эти существа — не просто кухонные духи, как можно было бы подумать. Это был совершенно необычный народец, вроде разумный, но при этом — абсолютно наивный и имеющий странную систему собственных ценностей. Такое всемогущество в руках созданий, совсем не приспособленных к нормальной жизнедеятельности, повергало в ужас и наводило на весьма интересные мысли. Они знали практически все, что происходило в школе, а и иногда и за ее пределами, они не видели ничего странного в любых вопросах директора, их никто и никогда ни о чем не расспрашивал, их не принимали во внимание, они были готовы делиться информацией и при этом никогда не рассказали бы кому бы то ни было, о чем они беседовали с директором, потому как: «если директор, сэр, запрещает говорить — мы не можем сказать».

Особое внимание Алексей уделил одному домовику — старенькому эльфу с очень морщинистым лбом. Его звали Скоби. Он был не таким раболепным, как прочие, не стремился упасть ниц при каждом слове, говорил осознанно и вдумчиво. Староста, как выяснилось. Ответственный за смены, порядок, внутреннюю дисциплину, обучение молодых. Разговор с ним получился особенно продуктивным.

— Скоби служит в школе очень долго, — сказал домовик, отдуваясь. — Скоби помнит, как еще директор Диппет только начинал быть директором.

— Так ты все видел? Всех знал?

— Скоби знает все, что нужно. А что не нужно — тоже случайно слышал. Скоби ведь тише мышки. И быстрее тени. Если Скоби чего не видел — этого и не было.

И тут понеслось.

От Скоби Псовский узнал какие преподаватели встают с рассветом, а кто появляется только к обеду, сколько именно кружек чая выпивает Минерва за день, и что она тайно подкармливает школьных кошек сливками, что мадам Помфри считает «отвары профессора Снейпа» сомнительными, но виду не подает, что сам Снейп держит в шкафу две бутылки «огневиски для экспериментов», которые давно используются не по назначению.

— А вот, — сказал Скоби, выставляя на стол два пирога и пододвигая поближе к Алексею чашечку чая, — профессор Снейп не любит, когда мы кладем гвоздику в тыквенное пюре. Он говорит: «Пошлость. Гвоздика — для имбирного печенья и трупов». Но мадам Помона Спраут наоборот просит: «Гвоздики — побольше!»

Псовский оперся локтем о край стола, устало потирая висок. Информации было так много, что он уже устал отделять зерна от плевел, то есть важное от незначительного. Конечно, помимо вот такой вот шуточной информации всплывали и различные факты относительно школьных проблем. Причем многое из того, о чем директору рассказывали эльфы, повторяло или дополняло факты из записей Филча.

Когда речь зашла об учениках и факультетах, Скоби замялся, перебирая баночки на полке, и тут же выдал с искренним сожалением:

— Иногда преподаватели слишком… любят своих. Каждый своих. Вот профессор Макгонагалл — она за гриффиндорцев будет стоять горой. Даже если студент сломал или сжег что-нибудь. Даже если пнул слизеринца… извините, сэр…

— Продолжай, — кивнул Псовский, с любопытством глядя на эльфа.

— А профессор Снейп… он говорит, что гриффиндорцы — шумные идиоты. Простите! Это его слова. И если слизеринец кому-то подложил жабу — это «эксперимент», а если гриффиндорец — «деградация». Каждый хвалит своих. Ругает чужих. Мы, эльфы, думаем, это… нехорошо. Дети дерутся. Очень много дерутся. Иногда с магией. Иногда — просто.

— А кто-то из преподавателей замечает?

— Профессор Флитвик шутит, — ответил Скоби. — Профессор Спраут пытается всех подружить, но у нее теплицы. Профессор Макгонагалл… она смотрит, но будто не видит. Думает, что все — дух соперничества. А профессор Снейп думает, что все — политический заговор против Слизерина. Мы, эльфы, просто убираем потом разбитые вещи.

— Понятно… — задумчиво протянул Алексей Игнатьевич. — А что вы, эльфы, думаете о школе в целом, Скоби?

— Хогвартс — дом, но в доме дырки. И крыша течет, и соседи ругаются. Но мы любим Хогвартс.

Псовский усмехнулся. Пожалуй, это была самая точная метафора за все его время пребывания здесь.

Он покинул кухню только под вечер: оглушенный свалившейся на него информацией, немного дезориентированный и очень задумчивый. Придя в свой кабинет, он наскоро написал ответ мистеру Спарку — мол, да, ингредиенты понадобятся, но что и в каком количестве сообщу позже — и потарабанил пальцами по столу.

Хогвартс не спал, он постепенно наполнялся жизнью: занимались своими делами вышедшие из отпусков преподаватели, где-то в темных мрачных подземельях варил зелья Снейп, до которого Алексей Игнатьевич сегодня так и не добрался, копалась в теплицах мадам Спраут, меряла шагами свой рабочий кабинет профессор Макгонагалл, страдающая от бессонницы, да слонялись по коридорам неприкаянные авроры. А Псовский мысленно планировал, как завтра соберет всех присутствующих в замке учителей и деканов и проведет нормальную планерку. Он уже знал, что скажет им.

Он скажет: «Друзья! Я знаю, что вам не понравится многое из того, что вы сейчас услышите, и я понимаю это. Потому что перемены — вещь неудобная, это я знаю по себе. Особенно, если ты много лет живешь и работаешь так, как тебе кажется правильным.

Я знаю, вы старались. Вы посвятили школе годы, а кто-то — десятилетия. Я не сомневаюсь в вашей преданности делу, но в стенах Хогвартса за последние годы накопилось слишком много проблем, и мы не имеем права дальше делать вид, что их не существует.

Первое, что требует пересмотра, — это понятие дисциплины. Нет, я не собираюсь превращать Хогвартс в казарму, где шаг влево считается побегом, но я совершенно точно намерен положить конец хаосу, в котором позволено практически все, если это облечено в форму шутки или объяснено «особенностями подросткового возраста». Мы не можем мириться с травлей, с унижениями, с враждой — особенно если ее подпитывают взрослые. Независимо от того, кто источник — ученик или преподаватель — все, что нарушает достоинство другого человека, теперь под жестким запретом.

Следующий важный момент — это обучение. Урок — это не место, где ребенок должен бояться открыть рот. Мы не растим здесь солдат, мы растим людей, которые должны понимать, как устроен мир. Мы пересмотрим учебную программу. Мы сделаем так, чтобы знания, которые получают дети, были не только красивыми, но и полезными. Чтобы дети становились не просто волшебниками, а прекрасными, разумными, интересными и ответственными людьми. Если у вас не хватает квалификации для ведения предмета — не беда. Скажите мне. Я найду вам курсы, отправлю на стажировку, помогу с нужными материалами. Но уроки больше не должны превращаться в сеансы психологического давления.

Нас также ждет серьезный разговор о факультетах. Здоровое соперничество — это хорошо, но мы все знаем, что в стенах Хогвартса уже давно идет негласная война между факультетами. И, что хуже всего, — ее подпитывают те, кто должны быть выше этого. Мы, взрослые. Преподаватели, воспитатели, наставники. Но, скажите честно, чему мы учим детей, когда сами сеем вражду? Когда защищаем своих только потому, что они «из наших»? Когда позволяем себе ненавидеть ученика лишь за то, в какой он башне спит? С этого дня — никаких «своих» и «чужих». Преподаватели, поощряющие факультетскую рознь, — получат предупреждение. Второго не будет. Это касается всех.

Я также знаю, что многие из вас годами сталкивались с бюрократией, отсутствием ресурсов, отказами в элементарных вещах — от новых учебников до нормального оборудования. Я могу вас обрадовать: у школы появились некоторые средства, и вскоре ваши заявки будут одобрены. Пусть и не все, но самые неотложные — обязательно. Также мы будем и дальше стараться изыскивать средства и ресурсы для организации нормального обучения. Кабинеты будут обновлены, инвентарь заменен, учебные пособия — пересмотрены. Вам больше не придется доказывать, что ваша работа важна — я это знаю.

Наконец, я хочу сказать вам следующее: я не ваш враг и не надзиратель. Я не собираюсь увольнять вас, если вы ошиблись, если вы растеряны, если вы не знаете, с чего начать. Я не собираюсь увольнять вас только потому, что мне что-то не понравилось. Но если вы не захотите меняться, если вам удобно, чтобы все оставалось как есть, если вы считаете, что все и так хорошо, что традиции важнее людей — тогда нам с вами не по пути.

Если же вы готовы работать, если вы разделяете мою цель — сделать Хогвартс безопасным, справедливым и достойным местом, — я рядом, и я вас поддержу. Я открыт к предложениям. Хотите улучшить обучение? Давайте говорить. Но не ждите, что все будет, как раньше.

Я не прошу вас меня любить. Я прошу вас — вспомнить, зачем вы здесь. Я прошу работать ради школы, ради детей и ради знаний.

Кто готов — работаем вместе.

Кто не готов — дверь вон там».