Глава 8. Ели мясо мужики. Часть первая (2/2)

«Если с ними можно говорить — надо говорить. Даже если словарный запас у них, как у Эллочки-людоедки».

— Я… не еда, — быстро ответил Алексей, сжимая крепче древко метлы. — Понял? Не. Еда.

Пауки переглянулись. Послышались скрипы, чавканье, переливчатое посапывание.

— Теплый. Двигается. Не Хагрид. Значит — еда, — выдал другой паук, помельче.

Все пауки согласно закивали.

— Я — не еда, — отчеканил Псовский. — Я… директор. Как Хагрид. Только… выше по званию. Старший Хагрид.

— Ты — еда.

— Хагрид — дает корову.

— Дает поросенка.

— Хороший.

— Смешной.

— Большой.

— А я… тоже большой! И… очень невкусный! — попытался выкрутиться Алексей Игнатьевич. — Сухой! Жесткий! Старый! Хрящи и седина!

Пауки ничего не ответили и начали приближаться. Медленно, но полукруг стал сжиматься.

— Эй, — сказал Псовский, повышая голос, — а ну-ка стойте! Стой! Я сказал — СТОЙ!

Один паук запнулся. Другие замерли. Похоже, командный тон сработал.

— Погодите. Так почему Хагрид не еда? — попробовал потянуть время Алексей Игнатьевич.

Пауки снова переглянулись. Несколько секунд слышалось жужжание, стрекот, щелканье жвал, и один из них произнес:

— Арагог — папа. Был в коробке. Хагрид спас.

— Хагрид нашел Мосаг. Жену Арагогу. Подарок, — вступил в диалог еще один паук.

— Мы — сыны Арагога и Мосаг, — наконец заговорил самый крупный, словарный запас которого, видимо, был побольше. — Хагрид — наш друг. Друг всех акромантулов. Хагрид хороший. Он — не еда. Все другие — еда.

— Даже дети? — уточнил мужчина. — Дети — тоже еда?

— Любое мясо — еда.

Алексей медленно обвел взглядом поляну, забитую гигантскими пауками — акромантулами. У него у внутри поднималась холодная, дикая ярость. Лесничий-полудурок развел в лесу стадо полуразумных, но абсолютно неконтролируемых мясоедов, у которых вся моральная система: «если не Хагрид — еда».

«Коробку он какую-то открыл. Паучьему монстру — жену нашел. Подарил любовь. Да ты, срань господня, Купидон хренов!»

— Это ж… гений-зоолог, мать его, — процедил он сквозь зубы. — Развести стаю тварей с интеллектом цыпленка и посадить их под боком у сотен школьников. Которые, кстати, не Хагрид. И не приносят поросят. Супер. И это что, всех устраивает? Всех?!

Псовский поднял взгляд к кронам и вдруг понял: все. Если он сегодня выживет, то больше не будет сторонним наблюдателем. Он больше не будет просто смотреть, записывать и подшучивать. Он будет менять все к чертям собачьим.

Пауки, не обращая внимания на его тираду, снова зашевелились. Время переговоров — и утоления любопытства — подошло к концу. Их многочисленные фасеточные глаза поблескивали в темноте, фиксируя любое движение и считывая сигналы. Спустя всего несколько секунд акромантулы разом, как по команде, двинулись вперед.

Псовский резко отшатнулся, проклиная все на свете. Особенно — гравитацию, Лес и идиота Хагрида. Он вцепился в древко метлы, как в единственную надежду, хотя прекрасно понимал — это не оружие. Это — деревяшка. Кривоватая. Переломанная. И максимум, чем она может сейчас помочь, это оттянуть неминуемое.

Алексей бросился вбок, перекатываясь, насколько позволяло тело Дамблдора. Колени хрустнули, поясница тоскливо заныла. Прострелило лопатку — чисто чтоб жизнь медом не казалась. Мешала и борода — зараза путалась, цеплялась за ветки, залезала в рот и не давала нормально смотреть по сторонам.

«Отрежу к чертям! Первым делом! Как только выберусь!» — мысленно орал Псовский.

Прыжок — перекат — назад! Один из пауков не успел затормозить и проскочил мимо, промазав жвалами буквально на сантиметры. Алексей, не думая, размахнулся и со всей дури врезал ему древком по лапе. Послышался мерзкий хруст, паук взвизгнул и завалился набок. Тотчас из-за него вынырнул второй и попытался схватить Псовского боковыми лапами.

— Не дождетесь! — завопил Алексей, подхватывая с земли первый попавшийся камень и метнул в морду твари. — Я не еда!

Камень попал в один из выпуклых фасеточных глаз. Паук заорал. Да, именно заорал — и отпрянул.

Акромантулы атаковали хаотично, мешая друг другу, и перекрывая собственными крупными телами подходы к Псовскому. Двое подбитых пауков временно передислоцировалась на противоположный край поляны, зализывая раны, еще двое издали пытались заплести свою добычу паутиной. Алексей не знал, кого и благодарить, но ему очень повезло: акромантулы стояли почти друг напротив друга, а потому, когда Псовский вовремя нырнул в сторону, и сверкающая в полумраке паутина пролетала мимо, она попала в самих пауков. Те завизжали, заметались, запутавшись в собственных сетях намертво, и выбыли из драки.

«Двоих из строя вывел. Осталось восемь. Нереально».

Алексей пытался двигаться: шаг вбок, бросок, наклон, перекат. Его движения были неуклюжи из-за возраста тела, но он держался. Из последних сил, через боль, через липкий страх. Держался и понимал, что это была не победа, это была отсрочка смерти. Тяжело дыша, мужчина уже почти чувствовал, как силы покидают его. Доставшееся ему тело, каким бы могущественным ни было в магическом смысле, совершенно не предназначалось для таких марш-бросков, прыжков и драки с многоногими монстрами.

Три паука, самые крупные, взяли его в треугольник. Псовский отступил к дереву. Слева и справа — лапы. Перед ним — жвалы, шевелящиеся в предвкушении.

Алексей стиснул зубы. Вот и все.

И тут… в его груди что-то взорвалось. Он почувствовал, будто внутри разгорался пылающий костер. Жар пошел по венам. Воздух вокруг задрожал. Псовский чуть не упал на колени от неожиданной боли, но все же удержался на ногах.

И в этот момент трое ближайших акромантулов — те, кто почти схватил его — вспыхнули. Прямо как спички. Они загорелись ярко-желтым, слепящим пламенем, словно их облили бензином и подожгли. Через пару секунд от троицы остались лишь груды серой, медленно остывающей пыли.

Псовский остолбенел.

— Что… это… было?..

Поляну накрыла тишина.

Алексей стоял, тяжело дыша, с расширенными зрачками, не веря в то, что только что произошло. Тело сотрясала дрожь, в голове пульсировала пустота. Руки были ватными, ноги подкашивалось. Он чувствовал себя как разряженная батарейка. Как будто вместе с этим всплеском из него вытянули половину жизни.

Пока мужчина судорожно пытался отдышаться, остальные пауки — выжившие и не скованные собственной паутиной — замерли. Все они оказались на краю поляны: напуганные, ошарашенные, и будто бы обескураженные смертью троих своих сородичей. Пятясь и кружась, они отступили, растерянно щелкая жвалами.

Псовский, понимая, что у него появился призрачный шанс на спасение, но сил уже не осталось, и этот непонятный выброс он повторить точно больше не сможет, хрипло, на пределе выкрикнул:

— Это… предупреждение! Хотите так же? Кто следующий?!

Ответа от пауков не было, но один из них — самый крупный и, похоже, вожак — снова бросился вперед. Остальные последовали за ним.

Алексей приподнял руку, пытаясь запугать:

— Я сожгу вас! Всех вас! Я…

Правда, как осуществить свою угрозу, Псовский не знал.