Глава 4. Все идет по плану (2/2)

— Ух ты… — пробормотал он. — Знаете, директор, я ведь за этим столом никогда не сидел. Даже Хагрид, лесничий наш, за учительским обедает, а мне все — то в каморке, то на кухне с домовыми эльфами…

Аргус махнул рукой, будто хотел отмахнуться от обиды, но взгляд выдал — задело. Причем сильно.

«Лесник, ага. Хагрид. Записали, — тут же сориентировался Алексей Игнатьевич. — Значит, еще один сотрудник школы. А вот домовые эльфы — это еще что за звери?»

Псовский прищурился, делая вид, что увлеченно рассматривает каменные колонны, — благо новая внешность позволяла некоторую загадочность действий и поведения, — хотя внутри уже крутился мысленный «разбор полетов».

«Домовые… эльфы, — мысленно прикидывал мужчина. — Ну, если бы он сказал просто «домовые», я бы решил, что речь о чем-то типа наших фольклорных духов-хранителей: банник, овинник, домовой с бородкой. Маленькие, мохнатые, с кривыми носами, добрые, если их уважаешь, и страшные, если их обидеть. Но тут их явно не квашеной капустой и молоком задабривают, если они, похоже, вполне официально работают. А «эльфы»… тут уж скорее Толкиен вспоминается. Только у Толкиена эльфы были такие гордые, высокие, с длиннющими ушами, в кольчугах и мечами метра по два. Хрустят пафосом и поют с надрывом про листья. Никак не кухонные работнички. Короче, понаблюдаем. Понять бы еще, где тут к ним вход, и как они выглядят».

— Неужели? — вслух откликнулся Алексей, будто только сейчас обратил внимание на слова Филча о месте принятия пищи и дипломатично добавил: — Ну, так почему бы не исправить это недоразумение? Ешьте вместе со всеми — за этим столом!

Филч, приободрившись, выпрямился.

— Эльф Хогвартса! — хрипло скомандовал он и постучал костяшками по столу. — Завтрак!

И тут началось.

Словно по мановению невидимой дирижерской палочки, прямо на скатерти начали появляться блюда. Не в стиле «бац — и на месте», как в фильмах с дешевыми спецэффектами, а как будто они вырастали из воздуха. Сначала дымок. Потом очертания. Потом — хлоп! — и перед тобой стоит тарелка с яичницей. Хлоп! — кувшин с каким-то соком. Хлоп! — блюдо с поджарками. Хлоп! — багет, сыр, свежая клубника и очень ароматная выпечка.

Алексей почувствовал, как у него текут слюнки, а также параллельно отметил, что от голода он теперь здесь точно не помрет — как получить еду он запомнил, да и сама она была узнаваемой и привычной.

— Чего изволите, сэр? — бодро уточнил Филч, потирая руки. — У нас тут и тыквенный сок есть, и бекон, и даже артишоки — если вы из тех, кто… ну, любитель.

Псовский улыбнулся:

— Я из тех, кто любит пожрать, Аргус. Безо всяких условностей. Давайте начинать.

Алексей Игнатьевич неспешно намазывал масло на тост, поглядывая на Филча, как на священника перед исповедью. Только не он собирался каяться, а наоборот. В этом разговоре Филч должен был выложить все, что знал. А знал он, судя по всему, многое. Завхозы везде были такими — от ПТУ до высшей школы авиации. Они не просто знали, кто в чем виноват. Они знали, почему это случилось, кто молчит, и кто пытался скрыть улики.

Аргус Филч ел аккуратно, сдержанно. Смотрел на Дамблдора — ну, на того, кого он считал Дамблдором — с благоговейным почтением. Наверное, впервые за долгие годы он чувствовал себя кем-то важным и значимым.

— Скажите, Аргус, — начал Алексей как бы невзначай, когда на столе появились две чашки кофе, — вы ведь давно тут. Что, по-вашему, требует внимания в первую очередь?

Филч вытер пальцы о салфетку, откинулся на спинку стула и хмыкнул.

— О, профессор… Если говорить по-честному, как есть… То все. Тут все требует внимания в первую очередь.

— Например?

— Начнем с простого, с камней. — Филч постучал костяшками по деревянной столешнице. — Замок старый. Магия — магией, а стены-то не вечные. Тут вон на третьем этаже, прямо над библиотекой, трещина пошла через стену. С виду ничего, а внутри — дыра такая, что птицы гнездо свили. Или вот: плиты на южной стене разошлись. Я еще весной профессорам говорил — мол, шов треснул. Если мороз прихватит — выдавит к Мордреду! А они мне — магией починим. Ну починили. Иллюзию налепили, вернее. А трещина-то осталась… А у слизеринцев в подземелье сырость такая, что вообще уже ничего не помогает. Да и озеро подтапливает помаленьку. Все, конечно, держится, и еще много лет простоит, но если ничего не делать, то закончится все плохо. Впрочем, я уже об этом докладывал профессору Макгонагалл. Она вам не передавала?

— Не припоминаю, — честно ответил Псовский и добавил: — Так, может, ремонт нужен?

— А на что, простите, его делать? — усмехнулся Филч. — Профессор Макгонагалл сказала, что бюджет Министерство магии урезало в прошлом году. А в этом вообще дали на материалы столько, что я еле закупил масло для полировки да остальные расходники по мелочи. А дальше — своими силами. Все говорят — «магия поможет», да только вот кто и как? Специалистов, готовых помочь — по пальцам пересчитать. Вон мистер Саймс, что раньше вел рунные усиления, ушел, а к остальным и не подступиться! Все носы воротят! Вы, директор, хороший человек, да уж больно занятой — никак вас не застать. Понимаю: дел много, забот разных, да вот только и госпожа ваша заместительница не справляется все на себе тянуть. Как вашим замом стала, взяв на себя дополнительную нагрузку, кроме деканства и преподавания, так с дисциплиной на Гриффиндоре все наперекосяк и пошло. Эти ваши ученики, сэр… Простите, но порой я думаю, что мы держим здесь дурдом, а не школу.

Алексей Игнатьевич кивнул, мысленно отмечая, что миры меняются, а проблемы с финансированием остаются. Да и остальных проблем, похоже, хватает, а бывший владелец его тела, видимо, из-за гигантской нагрузки, пустил все на самотек, понадеявшись, что все как-то само по себе образуется. Очень опрометчиво.

— Так что там с учениками и их дисциплиной? — решил получше разобраться в вопросе Алексей Игнатьевич.

Аргус Филч шумно выдохнул.

— Дети сейчас хуже, чем раньше. Клянусь вам. Нет, не все, конечно. Есть нормальные, есть умные, но в целом… испортились. И это не мой старческий бред. Просто… нет у них ни страха, ни уважения, ни понимания. Все вроде как в шутку. Все — в игру. Заколдовали банкетку, чтобы она всех скидывала, кто на нее садится — «ха-ха, весело». Или исподтишка наложили заклятие на мою швабру, и та носилась по коридору, как бешеная. Смешно ведь, если я на ней поскользнусь и шею сверну? В прошлом году пацану какому-то сунули в постель дохлого тритона. Мальчишка с тех пор боится спать без света. Потом кто-то начертил пентаграмму в туалете Плаксы Миртл. Кровью! Хорошо хоть не человеческой, а птичьей, но запах был… как с бойни! Прошлой весной один из старшекурсников из Гриффиндора заколдовал бронзовую статую возле библиотеки, и та бегала за первокурсниками. «Шутка», сказали они потом, а у ребенка нога сломана. А наказания? Ха! Отработку дали. Оттер коридор и все — свободен. Ага. Конечно.

Псовский поставил чашку на стол. Все, о чем рассказывал Филч — и по дороге в Большой зал, и здесь — это не просто косяки. Это — системная деградация.

«А перестройка все идет и идет по плану…» — внезапно подумалось ему.

— И это все происходит на фоне полной бесконтрольности? — уточнил Алексей Игнатьевич.

— Разумеется. Директор, вы — всем милостивый. Да и в школе бываете редко. Профессора — каждый сам по себе. Кто — добрый, кто — злой, кто — дальше собственного контракта не видит. А я… Я сквиб. Знаете, что это значит? Не маггл и не волшебник, а так… жалкое создание без магии. Так что ученики из знатных семей мне в лицо смеются, а иные просто не уважают. Я для них «грязный уборщик». И все.

«Ага. Иерархия, безнаказанность, развращенная вседозволенностью молодежь. То, что делает из школы ад. Не магия, а человеческая халатность», — отметил Псовский и внезапно испытал испанский стыд за деятельность своего предшественника.

— Дети все видят, — добавил Филч тише. — Видят, что можно издеваться, что можно нарушать, что никто не накажет. А потом растут такими… сами знаете какими.

— Вот относительно моей занятости… Тут вы, Аргус, правы, — развел руками Алексей. — Действительно, другие обязанности отнимали практически все мое время и внимание, о чем мне, признаюсь, ужасно жаль. Поэтому, я принял решение: отказаться ото всех прочих занимаемых постов и должностей и полностью посвятить себя школе. Боюсь, я не знаю, как здесь на самом деле обстоят дела и надеюсь, что позднее вы сможете мне все подробно рассказать. А пока давайте вместе подумаем, как нам все это… подкрутить. Хоть немного.

Аргус Филч вытаращился на директора так, как будто не мог поверить в услышанное — слишком уж неожиданными были новости. Затем, осознав, что ему сказали, он часто закивал:

— Конечно, сэр! Давно пора!

«Вот и отлично, — подумал Псовский, — первый союзник найден. И черт побери, какой ценный!»