Глава 4. Все идет по плану (1/2)
Псовский, понаблюдав немного за сонной деревушкой, принял решение вернуться обратно, тем более, что желудок настойчиво напомнил: «Ты, конечно, теперь практически Наполеон, но без еды все тлен». Возвращаться, впрочем, стоило не только ради завтрака. В замке, при его размерах, обязательно кто-то да должен был найтись.
Кинув последний взгляд на симпатичные домики, мужчина решительно развернулся и пошел по направлению к видневшимся в отдалении башенным шпилям. Забавно, но несмотря на то, что утро уже окончательно вступило в свои права, улицы увиденной деревни по-прежнему были пусты. Вероятно, здешние люди, пусть и являлись сельскими жителями, не любили рано вставать.
«А вдруг они вообще вампиры, и им не по нраву солнечный свет?» — закралась предательская мыслишка, и Алексей Игнатьевич на всякий случай пока решил не вступать в контакт с обитателями подозрительного населенного пункта. Ну, хотя бы не встречаться с ними в сумерках или темноте, покуда не убедится, что на солнце эти ребята не горят.
Вернувшись обратно к замку, Псовский остановился, осматривая его с нового ракурса. Солнце уже полностью выползло из-за леса и равномерно заливало светом острые башни, стеклянные витражи и покрытую мхом кладку. Да, место было впечатляющее. Но в голове по-прежнему крутился старый добрый вопрос: где, черт побери, люди?!
Ну не может же быть, чтобы такой огромный замок полностью пустовал! Даже если каникулы — кто-то из персонала-то обязан быть. Охранник, повар, вахтер… кто угодно.
Алексей пересек внутренний двор, вошел в центральные двери и сделал несколько шагов по вестибюлю, прислушиваясь. И тут — как по заказу — раздался странный шаркающий звук. Прерывающийся, немного скрежещущий, будто кто-то тащил мешок картошки по каменному полу. Или ногу. Но, к счастью, это оказалась не хоррор-сцена: из-за поворота показался обычный с виду возрастной мужик, который действительно волок за собой какой-то хозяйственный инвентарь.
Худощавый, ссутуленный, в серо-коричневом видавшем виды одеянии («Не балахон! Нормальные штаны и сюртук, просто заношенные!» — радостно отметил Алексей, которого все еще угнетала необходимость рядиться в халаты), с очень недовольным выражением лица. За спиной этого человека неотрывно, словно тень, шествовала крупная полосатая кошка. На Псовского она посмотрела очень подозрительно.
«Опа. Контакт», — мысленно отметил Алексей Игнатьевич.
Наконец-то живой человек! Ну, скорее всего человек. Видок у него правда был такой, будто бы он работал на полставки у Мрачного Жнеца, но Псовский знал: не суди по виду, суди по глазам. А взгляд у этого мужика был живым. Умным, цепким и обиженным на весь мир.
Алексей медленно подошел к колоритной парочке.
— Доброе утро, — сказал он ровно, с чуть заметной улыбкой.
— Доброе утро, сэр, — голос у мужика был такой, словно он не верил, что утро вообще может быть добрым.
Псовский прищурился, пытаясь определить, на кого же он наткнулся. Явно не ученик, вряд ли преподаватель. Ведро и тряпка как бы намекали, что это кто-то из обслуживающего персонала. Уборщик, комендант… Впрочем, возможно данный уборочный инвентарь мог потребоваться человеку и в личных целях.
«Как бы еще выяснить, мил человек, кто ты есть, и при этом не спалиться?» — подумал Алексей.
Кошка в этот момент слегка потерлась о штанину мужика, выгибая спину и напрашиваясь на ласку.
— Какая славная у вас спутница, — добродушно отметил Алексей Игнатьевич, который не только сам любил животных, но и точно знал, что хозяева, как правило, охотно поддерживают разговор о своих питомцах.
— Это точно, директор, — сразу подобрел незнакомец, — даже и не знаю, что бы я без своей Миссис Норрис делал! Столько лет уже мы с ней свою службу несем…
— Кстати, — встрепенулся Псовский, почуяв возможность выведать требуемую информацию и запоминая мудреную кличку кошки, — а сколько лет-то уже прошло?
— Да лет двадцать скоро будет, наверное. Кто только ни приходил, кто только ни уходил, но мы-то все по-прежнему здесь: отлавливаем негодников, следим за порядком.
— Неоценимый труд, — одобрительно кивнул Алексей Игнатьевич.
— Спасибо, директор, — расплылся в улыбке явно не привыкший слышать о себе ничего хорошего мужчина, — рад, что вы оценили. Действительно, никто не может сказать, что Аргус Филч плохо выполняет свою работу. Смею надеяться, что стал не менее хорошим завхозом, чем Аполлион Прингл.
Это был джекпот. Признаться, Псовский понятия не имел, как ему выведать имя встреченного человека и при этом не вызвать никаких подозрений. Сослаться на потерю памяти? Ну, это какое-то клише. Да и в целом так себе заявочка от кого-то с такими значимыми должностями, какие имелись в анамнезе у бывшего владельца этого тела.
Еще одним жирным плюсом было то, что на своем пути Алексей повстречал именно завхоза — человека, который априори должен был знать об этом замке все и немножко сверху. Особенно учитывая его немалый стаж нахождения в должности. Алексей Игнатьевич решил ковать железо, пока горячо: пора было вдумчиво побеседовать с «языком» и побольше узнать и об этом мире, и об этой загадочной школе. Все-таки собственные отрывочные воспоминания изрядно напрягали: здесь явно нужно было откуда-то ждать беды и хотелось бы хоть как-то подстелить себе соломки, пока не стало слишком поздно.
— А знаете что, Аргус, — Алексей улыбнулся чуть шире, — пойдемте со мной позавтракаем. А то все дела, и не поговорить толком. Уверен, у вас немало самых разных историй и проблем, которыми хочется поделиться, а я как раз хотел лучше узнать, как все видится с вашей стороны. Кто, если не вы, знает, что в школе действительно происходит?
Филч на секунду замер. Он явно не привык к таким предложениям. Тем более — от самого Дамблдора. Его лицо выразило целую гамму неопознаваемых эмоций, но через мгновение он уже деловито кивал:
— С радостью, профессор. Раз уж такое дело, то давайте действительно позавтракаем и поговорим. Может, в Большом зале?
— Давайте там, — с готовностью согласился Псковский, который еще ни в каких залах Хогвартса не бывал.
Путь до конечной точки маршрута был недолгим, но достаточно насыщенным информационно. Аргус Филч бубнил безостановочно: про исчезающие ступеньки, про учеников, которые «совсем распустились», про то, как плохо отмываются зелья с потолков, и как несносно ведут себя привидения. Особенно Пивз.
Алексей Игнатьевич поддакивал в нужных местах, по возможности уточнял, вставляя что-то вроде «да, непорядок», или «серьезно?», и двигался дальше, попутно размышляя о самой личности завхоза.
Вообще Филч производил странное впечатление: за его бурчанием и сетованием на отмену телесных наказаний, вследствие чего школяры окончательно распустились и творят вещи, недопустимые для нормальных людей, чувствовались искренняя застарелая боль и тревога. Он, очевидно, был человеком, который действительно радел за благополучие учеников и надлежащее состояние вверенного ему объекта, но, увы, реально что-то изменить к лучшему не мог. Где-то между делом промелькнуло незнакомое словечко «сквиб», и по контексту Псовский понял, что это человек, который не может колдовать, хотя и обладает некими способностями. И такой человек занимал достаточно важную, на взгляд нового директора, должность в замке, полном малолетних отмороженных магов. Потрясающе! Аргуса Филча здесь, похоже, ни во что не ставили ни детишки, ни персонал, поэтому тот был действительно удивлен, что кому-то (а вернее даже не просто кому-то, а целому директору!) могло показаться важным его мнение.
Алексей шагал следом за Филчем, размышляя, насколько удачно подвернулся этот тип. Завхоз — это же золотая жила в плане информации! Кто-кто, а завхоз должен знать об этой школе все: какие проблемы, где что отваливается, кто на что жалуется, и самое главное — как тут вообще все устроено. В обычной школе завхоз мог бы рассказать и про закупки, и про финансирование, и про уборку, и про то, кто из учителей как работает, и кого из учеников давно пора отчислить. А значит, если наладить с ним контакт и слушать внимательно, можно собрать кучу полезных сведений.
Когда перед ними открылись высокие резные двери Большого зала, Алексей замер. Настежь распахнутое пространство встретило его почти физическим ударом — будто воздух внутри был плотнее, тяжелее, насыщеннее… чем-то. То ли магией, то ли просто величием.
В глазах слегка потемнело — не от слабости, а от перегруза. Потолок уходил в бесконечность, но не был потолком вовсе — над головами раскидывалось самое настоящее небо. Раннее, свежее, нежно-розовое, с полупрозрачными облаками и искрами света.
«Охренеть, — подумал Псовский. — Вот это действительно похоже на магию. Настоящую, живую, красивую. Хрен бы с ней с техникой, если у тебя над головой чертов живой небосвод».
Казалось бы, когда ты объездил полмира — тебя сложно чем-то удивить. Ну правда, что он, церквей да дворцов не видел никогда, что ли? А тут — зацепило!
Большой зал оказался действительно… большим.
«Вот это махина… — пронеслось в голове у нового директора. — Зал, конечно, сделан с размахом. Не школа — собор. И, главное, все выглядит… правильно. Цельно».
Стены, украшенные гербами, флагами, гобеленами. Четыре длинных стола, вытянутые, как шоссе, каждый из которых вмещал, судя по всему, по сотне человек. И еще один — поперечный, находящийся на небольшом возвышении. За ним и устроились. Аргус Филч — заметно оживленный, возбужденный — вжался в стул так, будто опасался, что его вот-вот попросят уйти.