XVIII. Ворожей (1/2)
— Бобёр!
— Оп-па! — протянул тот. — Ну, не Борисбор, но хоть так, — оглядывал сосновый круг паличник.
— Что Нижние Печоны? — первым делом спросил командир.
— Да стоят, куда б им деться! — усмехнулся соратник. — Прав был Сухорёбрый наш.
— А зипуны где? Подлатники? Достал?
— Достал, достал. Вы сосной топите? — вгляделся он в центр круга, сморщившись при этом, словно подобное помогло бы ему яснее разглядеть сорт дров. — То-то и думал, столько дыму навалило. Не зря, выходит, сухостой этот пёр, — указал он рукой за свою спину.
Позади паличника из тьмы выглядывала внушительная, неизвестно где добытая им дубовая коряга.
— Зуба, подсоби, затащим, — кивнул он на дерево.
— Стоять, — моментально запретил Зубраву двигаться командир.
Ворожей, однако, и без указа, сидел в недвижимости, нарушать её не планируя ни единым членом.
— Зайди в круг, Бобёр, — приказал паличнику командир.
— Чегой-то? А-а-а-а, испытываете… — закатил тот глаза. — Ну, хоть, слава Богу, дожили. От пугала меня отличить не можете.
— Закрой рот и зайди в круг.
— А вот не стану, — плюнул он наземь и сел возле ограды, сложив крест-накрест ноги. — Чего делать будете? Как до деревни идти, так Бобёр. Как к озеру, так опять Бобёр. Как к «пепелищу», так тоже.
— Морду видел уже? — обратился к нему Зубрав. Паличник неотрывно глядел в ответ, застекленев глазами. — Хотя зачем тебе… Ты имени его уже итак не досчитался.
Ворожей сидел у самой ограды, и Бобёр, которого отделяла от него лишь протянутая рука, сощурился.
— А ты, гниль зловонная, от кого отваги столько в дар получил, что напрямую ко мне обратиться не боишься больше? — запустил в пожелтевшую мигом траву пальцы гость. — Нет такого слова от колдуна человечьего, что меня поразит, — улыбнулся «Бобёр» широко и сыто.
— Зря ты Бирюзовый камень не прихватил сюда. С его тела, — Зубрав сидел, зажав в ладони свой минерал, белые костяшки натянули кожу. — Я же чую, что тут его нету.
— Бирюза — гнусный камень, — осклабился «Бобёр». — Шкура от него чешется.
Командир не мог поверить в тот кошмар, что видел. Бобёр убит? Но как? Чудовище, не зная имени, не смогло бы обернуться паличником.
— Ну, как тебе ночь, командир? — поприветствовал его Бобёр. — Не зябко в исподнем?
— Как ты узнал имя? — лишь одно интересовало сейчас Брегана.
Лихо рассмеялось громко и радостно.
— А ты у веретника спроси. Спроси, кто мне имя вслух назвал!
Зубрав в замешательстве и рассеянности развернулся к командиру.
— Я не называл… — медленно и задумчиво проговорил он.
«Паличник» захохотал ещё пуще, откинувшись назад.
— Не называл, Бреган, — ещё раз повторил ворожей.
Конечно нет. Это чушь, подумалось командиру. Зубрав не обрёк бы на смерть Бобра, от которого зависело без малого их всеобщее спасение. Подобной глупости он бы не совершил, знал Бреган. Кто тогда? Мордастый? Когда? В Нижних Печонах, пока нёс ночной караул? Ну и скорее Полуночник бы воскрес, чем Бобёр сам назвался бы Лешему. «Я был всё время рядом, никто из них не мог…»
— Никто? — переспросил «паличник». Неужели командир говорил вслух? — Всё время был рядом?
А ведь и правда, сейчас Бреган припомнил, как летел вниз со склона и как оставил позади, на вершине, Мордастого и Зубрава. Имя назвал кто-то из них. Кто?
Он взглянул на Зубрава сумрачнее, чем прежде.
— Я не говорил, Бреган, — вновь замотал головой ворожей.
— А Морда?
Зубрав рассеянно посмотрел на командира.
— Не знаю.
— Ты же с ним рядом был.
— Не помню, чтоб он имя называл.
— Ты имя выдал?
— Нет! — вскрикнул Зубрав. — Клянусь, не говорил! Я полудурок, по-твоему, так?!
— Так что, Мордастый, получается, а?! — Начал злиться Бреган.
— Может и он…
— Может и он, говоришь? Да только сучий потрох этот такой тупой был, что даже имени его не помнил! Не помнил, Зуба! Что ты сделал?!
— Клянусь дев-в-вой небе-е-есной, не я это! — зарыдал Зубрав, проваливаясь в икоту. — Я бы сам вернее умер, но Бобра не вы-ы-ыд…
— Да что-то вот нескладно выходит!
— Так з-значит ты заговорил, да-а? А что я Лихо первым обнажил, не в счёт ужно, да-а? Уже и забыл, небось? Ты из-за этого сынка мельничьего тогда бы всех нас поубивал! Одного за другим! А когда очнулся бы, уж поздно было!
— Ты свои выдумки с правдою не путай, — разгневался командир.
«Бобёр» засел у ближайшей сосны. Одной рукой Леший держался за ствол дерева, другой возился в его корнях. Сосна загудела и затрещала. Она увядала. Сверху западали шишки. На глазах они созревали из мала и, оформившись, сразу же отделялись от веток. Они летели вниз, отскакивая от лесной подстилки. Чудище загребало широкими ладонями Бобра взрытую землю и мололо шишки, не щадя его зубы.
Оставив в покое соратника, Бреган занялся единственным делом, к которому в последнее время привык возвращаться вновь и вновь. Он звал богов. Звал и просил. Занятие это было ему настолько чуждо и непривычно, что упражнялся он в основном про себя. Боги выслушивали его с тем же равнодушием, с каким ель наблюдает за сменой времён года. Ни малейшего отклика командир не получал, но вновь и вновь звал, вновь и вновь чтил.
Спал ли Зубрав? Вслушивался ли в хруст позади себя? Поник он головой, упершись руками в колени, позу приняв единственно возможную для покоя. Рукав, что перевязывал его голову, давно был бур и, успев всохнуть в израненную голову, носителем не сменялся. Командир не мог разобрать, что кричит о себе громче: голод или поломанные рёбра.
Ночь, словно бы не заметив дымящего костра, обожгла их холодом. Ибо чувствовал каждый из них, что смерть встречать придётся на рассвете.
◇──◆──◇──◆
Бреган открыл глаза утром. Лиха поблизости не оказалось.
— Он здесь, — тихо произнёс Зубрав, прочитав мысли командира.
Ворожей был гол до пупа. Строго сидел он, распрямив спину, дыша животом мелко, чтобы не разбередить рёбра. Обуви на ногах он также не имел, оставив на себе лишь пеньковые штаны. Зубрав был бел и очень сух. Пробормотав молитву, он откупорил зубами пузырёк синего стекла, что болтался на его шее среди крошечной сумы с чесноком и кожаной мошны чуть большего размера и чуть менее ясного содержания. Обхватив пузырёк губами, он вытряхнул в себя его содержимое и, убедившись, что внутри не осталось больше ни капли, отпустил баночку.