X. Хозяин леса (1/2)

Утро вступило в лагерь неохотно, будто в неприбранную хату. Закопав убиенных и свернув стоянку, отряд возобновил свой хмурый путь. Хмур он был прежде всего для Брегана Греговича, ибо командир, поторговавшись с собой, всё же признал: такового зверя, какой утянул бы рослого мужика, словно ребёнка, за ногу под землю, не существует. А чтоб изогнутой веткою из самострела лупить — подобного явления Бреган за свою жизнь не видал, по той простой причине, что было таковое совсем невозможно.

Усиливало тревогу командира и то обстоятельство, что Зубрав, будто бы покинувши себя, в себя обратно ещё не вернулся. Не то чтобы товарищ отличался добротой и терпимостью к новым людям раньше, но вчерашние события у костра, казалось, извернули его извилины в каком-то совершенно роковом направлении относительно Микоша, единственно ныне оставшегося пришлого. Сын мельника, в свою очередь, ежесекундно чуя неладное, старался держаться от Зубрава подальше.

— Проводник-то наш совсем щи схмурил, — заметил нагнавший широким шагом командира Бобёр.

— Тут поди не схмурь, — не оборачивался Бреган.

— Да то ясно, но… Я ему одно, а он в глаза не смотрит. Я ему другое, а он всё сквозь меня, словно меня и нет. Чудной.

— Боится. Бежать вчера хотел.

— Я ему сбегу.

— Пальцем его не трогать, ясно? — неожиданно свирепо глянул Бреган на паличника.

— Ты то не мне говори, а Зубе, — несколько опешив, всё же ответил Бобёр.

Мордастого вчерашняя вынужденная борьба за свою нижнюю конечность, словно бы отхлестав по щекам, пробудила. Неизвестной ему доселе природы страх зажал зубами его загривок, встряхнув, словно щенка. Начиная узнавать мир вокруг себя заново, Славко часто и нервно оглядывался. Интересовала его, главным образом, почва, на которую он теперь крайне избирательно и изучающе ставил ноги. Двигался он оттого значительно медленнее и куда более неуклюже, чем раньше.

Полдень томил соратников, груженных поклажей и оружием. Облачённые в тёплые гамбезоны, они медленно тушились на его огне, смывая пот с уставших лиц новым потом.

Бреган услышал слабый звук и через мгновение узнал в нём плеск. Деревья впереди глушили журчание воды. Неужели? Командир заспешил догнать своего молодого проводника. Он торопился вперёд со всем предвкушением и нетерпеливостью и, поравнявшись с Микошем, бросился раздвигать смородиновые ветки. Звук не обманул — за кустарником путники действительно нашли воду. Но лишь мелкий ручей.

Микош, впрочем, тут же возликовал. Обозначив ручей «Сохаткой», он повеселел и сообщил дружинникам, что они на верном пути. Микош заверил, что до Киртыша осталось каких-то несколько часов ходу, чем обнадёжил наёмников. Однако обнадёженными в этот день остались не все.

Привал у ручья помог путникам освежиться, и Бреган заметил, что во взгляде, которым Зубрав раз за разом смерял сына мельника, не было ни надежды, ни благодарности, ни интересу.

Холодная вода освежала лицо и, загребая её пальцами, Бреган вынудил себя задуматься о неприятном. Командир ясно видел, что нагретая вчерашними событиями голова товарища ещё не остыла. Нащупывая прохладу дна мелкого ручья, Бреган прикидывал, успеет ли оказаться между Зубравом и Микошем в нужный момент, чтобы спасти товарища от того, за что потом не сумеет его простить. На утренний разговор, а вернее предупреждение, Зубрав ответил глубоким церемониальным кивком, давая понять, что зла против сына мельника не замышляет. Однако нынешний Зубравский взгляд обещал зло не только замысленное, но и зло обдуманное. От того, что близкому товарищу в скором времени, возможно, придётся впервые что-то объяснять силой, Бреган ощутил тоску.

— … тут заточишь с вами. Ни дня спокойного…

Оказывается, дружинники, разместившиеся на краю водотечи, принялись что-то горячо обсуждать.

— А мне-то что натачивать, мне всё одно, — развеселился Бобёр. Ослабив темляк<span class="footnote" id="fn_40525659_0"></span>, он стал поигрывать палицей. — «Хлоп, дубина! Пять зим — мимо. Хлоп ослоп<span class="footnote" id="fn_40525659_1"></span>! Ещё год!» — продекларировал паличник простой стишок, некогда популярный у солдат.

— А это о чём? — прислушиваясь к разговору, тихо спросил у командира Микош.

— В паличном войске Полуночника неспокойно было. Ослопники поколачивали друг друга. И частенько насмерть. Тогда Вирг велел накопать порубов<span class="footnote" id="fn_40525659_2"></span>. Туда повинных и сбрасывали, кто уняться не мог. Оттуда и стих. В народе разошёлся быстро. Ослопнику<span class="footnote" id="fn_40525659_3"></span> надлежало сидеть в яме от года до пяти. По году за удар. Но на деле мёрли шибко быстро.

Поражённый услышанным, Микош рассматривал лицо командира.

— И что, помогло это? Бросили они друг дружку забивать?

— Ну а как же иначе, — довольно хмыкнул Бреган, словно лично благословил Полуночника на такое действенное дисциплинарное решение.

— В зубах своим ножом поковыряй. Лучший нож — это топор, — чуть подёргивал головой Славко.

— Топорами из земли выкапываться сподручней, ага. Навроде лопат, — не остался в долгу Зубрав.

Вспомнив вчерашний ужас, Мордастый похмурел и как-то сбычился.

— А чтой-то ножичек не затупляется? — произнёс паличник, кивнув на вынутое Зубравом на свет оружие. — Заколдованный, что ли?

— Может и заколдованный.

— Острый небось?

— Острее твоего языка будет.

— А от кого же досталось тебе такое чудо? — всплеснул руками Бобёр, добавляя голосу страсти и изумления, словно лицедей на сцене.

— А твоя какая забота? — сузил глаза Зубрав.

— Дивный ножик, говорю. Как игла. Такого не найти. Вот мне и интересно: где таковую страшную ценность взял?

— Бобёр.

— Да я со всем почтением, командир, — скривив гримасу, ёрничал паличник.

— От ворожея подвиртышенского! — вылупил очи Зубрав.

— Унаследовал?

— Унаследовал!

— А ни ножичек ли помог наследником сделаться?

— Ты, вымесок<span class="footnote" id="fn_40525659_4"></span>, меня в убиении ворожея обвиняешь?!

— А ты признайся, что повинен! А то утром тебе, вишь ли, Милорена сиськи с небес кажет, а вечером ты…

— Уймись, Бобёр, — командир поднялся на ноги да так скоро, что паличник мгновенно смолк. Действие это парализовало также и Зубрава. Тот, натянутый тетивою, был готов, казалось, устремиться в обидчика, оскорбившего его своим подозрением.

Раздёрганные настроения в этот раз оказались собраны командиром воедино. Но недобрые предчувствия забились в нём слабым ключом.

Дружинники закончили стоянку, легко перекусив. Над догорающем костром Зубрав держал маленький медный черпачок, и увядающие языки пламени облизывали его днище. Кругом распространился нежный травянистый аромат. «Семитравное масло, чтоб его», — хмыкнул про себя Бреган. Приятный запах тут же вытеснил собой любые чесночные мотивы, чему дружинники молчаливо порадовались.

Омывшись от пота, они добрали воды в тары, сбавив её уксусом. Фокус сей подглядели северяне в недавней кровопролитной и затянувшейся войне против Карла Бычьего Рога. Чистые источники на пути рожковской армии попадались редко, да и месторасположение родников без местных было не сыскать. Тогда соглядатаи Полуночника заметили, что южане подмешивали в воду, набранную в реках на пути, особую жидкость. Субстанция с резким, кислым вкусом имела, как впоследствии выяснилось, много чудесных свойств, первейшим из которых было создание воды, пригодной для питья. Северяне, смерть от дизентерии и кровавого поноса считавшие уже почти естественной причиной ухода в иной мир, толковый способ очистки воды немедленно переняли и внедрили в жизнь.

Свернувшись, отряд двинулся дальше, сокращая сажени до обещанного Микошем в самом скором времени озера. Их сытый путь залёг по низине, сшитой частым ельником. Наслаждались они лёгким со склона шагом и хрустели высушенной хвойной подстилкой.

Солнце наклонилось левее. А затем, оставшись позади, ещё левее. Требуемый час был наёмниками протоптан. Пожертвованы были и все другие часы, добросовестно были отданы они за доступ к Киртышу. Проклятое озеро же, однако, себя так и не явило.

Сытость и лёгкость уже давно покинула воинов, а немноговодная Сохатка, бывшая верным ориентиром ещё в полдень, теперь казалась далёким сном. Когда сделалось ясно, что озера в этот день им снова не видать, дружина остановилась.

Поход подбирался к своей критической точке. Командир подозвал Кухаря. Требовалось подсчитать и перераспределить оставшиеся съестные припасы.

Командира это печалило, но Микош последние сутки взял в привычку держаться чуть поодаль от дружинников и самого Брегана. Стоило командиру отвлечься на разложенный перед ним провиант, как он немедленно понял, что Зубрава в этот раз тоже нет рядом. Обернувшись, он нашёл глазами мельничьего сына. Тот ковырял палкой в земле, сидя на корточках, и поднял глаза ровно тогда, когда поднимать их было уже решительно поздно. Зубрав, обхватив лицо юноши пятернёй, стремительно опрокинул того на бок, после чего так же скоро дёрнул вверх. Прижав его к себе спиной и крепко захватив шею и руку, Зубрав замер. Микош, в ужасе, тоже замер. В горло ему упёрлось лезвие острого ножа.

— Не дёргайся, сучонок…

Сидящие повставали. Они, как и командир, прекрасно понимали, что не успеют преодолеть три сажени, разделяющие их и мельничьего сына, в то время как Зубраву хватит и мгновения, чтобы лишить свою жертву жизни.

Преодолевая немыслимый ураган гнева, поднимающийся изнутри, Бреган распрямился.

— Зуба. Погляди на меня. Отпусти малого. Ты устал. Мы все устали. Иди, сядь с нами.

— Мальчишку погубит, совсем без проводника тяже будет, — услышал позади шёпот Бобра командир.

Пойманный в объятия смерти Микош трясся, словно молодая берёзка на ветру, попеременно бормоча что-то совсем невнятное из-за рыданий. Тряхнув его ещё раз, Зубрав разжал сомкнутый доселе кулак у того над теменем. Маслянистая субстанция быстро разбежалась по волосам и лбу. Микош несколько сбился с истерики, смешался и принялся отфыркиваться от семитравного масла, заливающего ему теперь глаза и нос.

Неизвестно, какого эффекта ожидал Зубрав от соприкосновения масла с кожей своего заложника, но результат явно оказался иным. Микош, отплевавшись от жира, вновь принялся дрожать той же дрожью, что и раньше.

Бреган сделал шаг вперёд. Зубрав, волоча за собой сына мельника, незамедлительно сделал шаг назад. Несмотря на то, что проверку маслом парень выдержал, Зубрав совершенно не спешил его отпускать. Вооружён товарищ был странно: командир успел заметить, что левой рукой Зубрав сжимает тот самый валик-колотушку, что дружинники нашли в песке.

— Оставь самострел, Кухарь, — обратился Зубрав к соратнику, едва тот пошевелился. — Потом сам заблагодаришь.

— Без проводника мы совсем заплутаем, — добраться до Зубрава пока не было никакой возможности, и командир попытался отвлечь его разговором.

— А то до этого мы не плутали, скажешь? — хрипел Зубрав. — Мы всю дорогу без проводника чешем.

— В ком тебе дальше чёрт почудится? В Бобре? Мордастом? Или во мне? — командир подобрался ещё на шаг, но бдительный Зубрав отступил назад почти одновременно с ним.

— Ты мне притчу мою в укор ставил, — глядел он на Брегана, нервно хватая воздух. — Про храмовника и стражей шёлка, так? Только что же ты её до конца не припомнил, а?

— Не до притч мне твоих больше.

— Храмовника того повесить повесили. Да только тати их той ночью и перебили всех. Так что рассвет они ужно мертвецами встретили.

— Убьёшь малого — зарублю, — отбросил Бреган дипломатию и заговорил голосом, что уже не предназначался ни для уговоров, ни для унятия буйных.

— Мне его смерть не нужна, коли не виновен он, — всё отволакивал Зубрав полуобморочного Микоша на себя. — Да только головы нам дурить он силён, а являться не хочет. Но ничего. Вот я ему руку отниму, он и обнаружится. А ежели нет, тогда и живёт пусть. Без руки не умирают.

— Дяяяденькаа! Не режь! Ааааааа! Ааа! — орал Микош, перемежая рыдания с мольбами. — За что-о?! За что-о, дяденькаа-аа?! Я дорожку вспомню! Простите дурака! Не режь, дядька! Простите-е!

— Дочь Прави, Матерь Яви, Владычица… Помоги детям своим… — прохрипел Зубрав.

В этот момент, видимо, окончательно помутнев рассудком от страха, Микош отчаянно заметался, чем страшно облегчил работу Зубраву, который тут же поддел ножом его руку ближе к сгибу локтя. Почувствовав лезвие, Микош издал пронзительный, панический вопль и сильно дёрнулся, моментально подписав себе приговор.

Увидев, что нож перестал угрожать шее, Бреган рванул вперёд. Но было поздно.

Отведя назад острым, как бритва, лезвием захваченную руку, Зубрав что было сил ударил с обратной стороны валиком-колотушкой. Деревянная лопатка встретилась с лезвием, отделив от тела руку быстрее, чем кто-либо успел моргнуть.

Конечность свалилась наземь. Сделанного было не воротить. Зубрав оттолкнул мельничьего сына и тот, перекатившись через себя, теперь медленно поднимался.

— Вот дьявол… — опять услышал позади себя тихий голос Бобра командир.

Микош приковал к себе всеобщее внимание. Распрямившись и достигнув устойчивости, он развернулся к наёмникам. На обрубок руки, он, казалось, вообще не обращал внимания.

— Поводырь вам, слепым крысам, оказался не мил, вот оно как?.. — Голос его теперь был твёрд. Ни слёз в нём не было, ни страха, ни дрожи, ни мольбы.

Бреган не верил в то, что видел: прямо у него на глазах обрубок обретал продолжение. Изнутри самой руки лентами вытягивались серые волокна, закрепляя локоть, лепя суставы и прилаживая запястье. Зрелище было настолько невероятным и чудным, что дружинники позамирали.

— Что, от леса уже устали моего? — весело спросил Микош. — А только ведь начали смотреть.

Отрастив руку целиком, он ткнул себя пальцем в грудь, быстро перестав забавляться:

— Сын был дан мне за отца. Отец за ближнего. А ближний за землю. Всё честно.

«Микош» развернулся теперь к Брегану, обращаясь к нему одному:

— Командир без войска. Отец без сыновееееей, — мерзко заурчал он. — Проводник тебе отныне — волк. Проводник тебе — лисица. Проводник тебе — змея, — словно проклятия, выплёвывал он слова, темнея лицом. Остановившись, он нежданно для всех засмеялся. Но не юношеским привычным звоном. То был неистовый клокочущий гогот.

— Волк — проводник медведю! Хахахах!

Зрелище было настолько дикое и странное, что на головах воинов зашевелились волосы.

Рукой, что «Микош», опирался на сосновый ствол, он отщипнул кусочек коры и в следующую секунду метнул его, словно дротик, прямиком Зубраву в лицо. Щепка вошла тому аккурат в правый глаз. Зубрав страшно взвыл. После чего незамедлительно дёрнул кору наружу. Взвыв ещё пуще, он стал нащупывать увечье руками.

— Вот ты и вынул око, — заулыбался Микош. — А остальное я у тебя опосля заберу, веретник<span class="footnote" id="fn_40525659_5"></span> подловастый.

Развернувшись лицом к дружинникам, тварь сделала несколько шагов назад, гостеприимно разведя в стороны руки.

— Не выбраться вам из лесу. Вы в его землю ляжете.

Стремительно развернувшись, Микош рванул от дружинников в чащу.