IX. Потери (1/2)

Командир провёл половину ночи не смыкая глаз. Он чувствовал, как тяжёлая тьма придавливала сверху. Голоса в лагере стихли и на их место сразу же пришли тревожные мысли из тех, которые ни за что не являются людям при свете дня. Бреган, погружаясь в сон, вдруг наполнился опасениями, которые казались нелепыми, пока солнце ещё было высоко. Он опасался, что сомкни он веки ещё раз, товарищи вновь обратятся в червивые кучи. Микош вызвался дежурить. Удивлённый его инициативой, Бреган юноше сразу же отказал и в караул отправил Зубрава. Вопреки опасениям командира, ночёвка прошла без новых странностей, и наутро он, хоть и с тяжёлой головой, был готов отправляться к озеру.

Дружинники спускались в неглубокий овраг, ведомые сыном мельника. Новое препятствие решено было не обходить, чтобы не оттягивать прибытие к Киртышу ещё сильнее.

— А мечом драться научите?

— Морду спроси.

— Да уж этот научит. Бестолочь.

— А он с южанами воевал?

— Мы все воевали, сынок.

— Ооо… — оглянулся на них Микош. — Дядька Штепан рассказывал, что за Южной Грядой вороньё месяц летало. Что небо чёрное ажно было. Как же вы целые осталися?

— Я себя о том же спрашиваю, — пробормотал Зубрав. — Мордастого-то нашего на Гряде не было, — вспомнил он и повернул голову к командиру.

Бреган кивнул. Со злой горечью вспомнил:

— Степиш Баюн, командир его старый, всю свою дружину в Престы увёл. В ночь перед битвой.

— А что, в Престах же поспокойнее, — проскрежетал зубами Зубрав. — Там и не стреляют поди. Ни дай Бел Бог, ведь ещё попадут.

— Верно.

— И так удачно им вышло, что через Престы тракт снабженья идёт. Прямо чудо! Нам-то, в пекле, провиант ни к чему. Вот там мы их и настигли двумя неделями. Смотрю на тракт, а они — вот они, слышь, Бреган, целым выводком посиживают друг против друга, как рябчики зимою. Повозки с провизией ждут. А нету их. А вместо них — мы. Ну, Баюн за всё и ответил.

— Мы их ночью приняли, паскуд, — припоминал Бреган.

— А Морда-то, помнишь? — развеселился Зубрав. — Морда-то в клетке сидел. В позорной. Хахаха-хаха.

Капитан усмехнулся в ответ.

— В клетке? — раскрыл рот Микош. — За что в клетке?

— Славко тогда на деньги дрался, — объяснил Бреган. — Полуночником строго воспрещалось.

— Но это ж Мордастый. Он всё одно дрался, — пояснил Зубрав.

— Позорная клетка для него обиталище знакомое. А вот свои запихнули за драку с командиром.

— С Баюном? — уточнил Микош.

— С ним самым, — кивнул Бреган. — Славко шальной. Никто побить не мог. Ну, Баюн и решил удаль показать. Стали они драться, Морда ему ухо отгрыз.

— Во делаа...

— Так в клетку и попал. Баюн его прирезать хотел, пока тот за решёткой, да мы пришли.

— И выпустили?

— Ну а то ж. А Баюна посадили. Ох, нажарили же мы ему тогда пятки железом! — погрузился в ностальгию Зубрав.

— И где ж он щас?

— Да в той клетке, поди, и издох, как псина. Мы его там оставили.

— За что же его так? — оторопел Микош.

— За что? — на ходу пнул ногой смородиновый куст Зубрав. — За то, что бздюк и дезертир.

— Дезертир — это который от драки бежит?

— Он самый.

Микош какое-то время молча брёл вперёд, обдумывая слова Зубрава.

— Чего же он бежал? Трус, выходит?

— Да засерчал он против Полуночника, — объяснил Зубрав. — Грит, слышь, Брег, вы бараны, мол, все, а он средь вас самый твердолобый. А раз всё равно в пекле сгинете, так и харчи вам без надобности. Нам, живым, мол, нужнее. Вот они повозки и подчищали, падлы. Полуночник вас, говорит, на смерть собрал, а мы жить хотим...

— Хватит об нём, — оборвал товарища мрачнеющий Бреган. Баюна он презирал, а то, что сей предатель родины ходил в своё время на командных ролях — презирал особенно.

— Да я так, малому только рассказать…

— А что, Славко с вами пошёл?

— Пошёл. Да только Морда дурной, — сипло посмеивался Зубрав. — По первости кидался. Шоб ему лишь повод был поколотить кого. На Брегана раз бросился. Да так по ушам получил, что аж до сих пор в башке звенит. Говорю же, голова с бедой.

Дружина продвигалась всё глубже в лес. Облитая солнцем зелень мельтешила кругом. Командиру она опостылела, главным образом, тем, что никак не желала закончиться. Взойдя на невысокий пригорок, открывающий взору предстоящее направление пути, Бреган заметил две вещи. Во-первых, радостные зелёные макушки деревьев тянулись вдаль, сколько хватало глаз, и не предвещали пока заветного водоёма. Во-вторых, Зубрав с утреннего разговора сделался отчуждённее и сильно смурнее. Вновь растерял он всякий аппетит к Бобровским подначиваниям и как-то задумчиво рассматривал Влодека и Януша. Бреган знал, что долго сдерживать свою нездоровую подозрительность тот не сможет и рано или поздно возьмётся трясти его локоть, чтобы сообщить, что прямо сейчас, не медля ни дня, стоит окропить залысины грибников семитравным маслом с целью проверки тех на сокрытие в себе нечистой.

Прогноз сказаться не замедлил. Отряд покидал высоту, когда командир услыхал позади знакомое сопение.

— Бреган, — начал товарищ.

— Вот только не смей сказать мне, что ты на раз уверился, будто Леший одним из нас смог обратиться.

— Не одним из нас, — поправил того Зубрав. — А пришлыми, — обернулся он на грибников, топающих в хвосте. — Кто они такие есть? А?

— Да уж выяснили, кто.

— Э нееет, — замотал он головой. — Где это они шлялись? Никто не знает. Наплели-то они, конечно, добро. Вспоминай, ну? Мы покойницу нашли, а они тут как тут. Явились из ниоткудова.

Бреган молчал, расстраиваясь тому, что, по обыкновению, всё ещё вслушивался в слова старого товарища. Поход до озера затягивался, что совершенно неблаготворно сказывалось на Зубравской терпимости к ближним.

— А ну, если Януш — не Януш? А Влодек — не Влодек? А ну, если они мёртвые лежат у Киртыша, который они «кругом обходили», а? А вместо них... А вместо них…

— А может Круве это? Или Морда? — раздражённо ответил командир. — Мы с ними разделялись. Аж два раза. Кто знает, что с ними за то время сталось? Или Микош? Микоша чего в расчёт не взял? А может, всех нас подменили, пока мы спали?

— Наши на то и наши, что знаем мы их, подвох бы сразу почуяли. Малой ночью пришёл, на свет костра, с ним ясно дело. А эти-то голубчики нас как нашли? Мы огнём не светили. Шуму не шумели. А они ровнёхонько на нас. Ну не чудо разве?

— Ты и ворс из пупка чудом звать готов.

— Ах вот как? Следы рожочковых сапогов куда делись тогда? Что, и над этим посмеёшься?

— Разве я смеюсь? — тяжело посмотрел на него командир.

— В богов ты не веришь. Не прошу. Им от того грустней не станет. Но этих двоих чертей, — снова обернулся назад Зубрав, — мы как с собой взяли, так и дойти никуда не можем. Всё бредём.

— Ты притчу раз рассказывал мне. Про храмовника. Вспоминаешь?

— Так.

— Про то, как он и ещё восемь стражей везли шёлк в город на повозке.

— Ну, помню я.

— Храмовник, как они порт оставили, всё про бандитов не умолкал. Они ему и в чаще мерещились. И на большаке. И под мостом. И в реке.

— Ага. И чего?

— И так он одержим засадой был, что стал бандитовых сообщников видеть и в своих. То одного «предателя» он предлагал на суку вздёрнуть, то другого. И так он всех этим взбеленил, — посмотрел командир на Зубрава, — что в конце концов вздёрнули его самого.

Оставив недовольного товарища, Бреган продолжил спуск.

Вскоре склон остался позади. Там же осталось и солнце. Спрятавшись за холмом, оно бросило уставшего командира и его людей, каждого наедине со своими мрачными мыслями. Счернело совсем рано. И как-то незаметно. Впопыхах соорудив костёр, наёмники упали вокруг, отирая блестящие потом шеи.

Бреган однако падать рядом со своими не спешил. Он ухватил пальцами ползущего к уху клеща и, избавившись от насекомого, тряхнул косматой головой. Командир распрямился. Сейчас он заслонял громадным ростом костёр, и замерший напротив него сын мельника вновь оказался в мрачной тени.

Микош стоял ровно и задеревенело. Он тараторил. Командир не задал ему ни одного вопроса, однако тот, обладая несомненным чутьём, сразу же уловил витающий в воздухе упрёк. Тараторя, Микош прижал прямые руки к бокам с такой силой, будто боялся, что разожми он их хотя бы на миг, рёбра непременно расползутся в разные стороны.

— … дядь. Куда идти, я знаю. Я с батькой столько ходил. Сторону бы я не спутал. Сказал, что идти день? А вишь вона как вышло: то тута встанем, то здеся остановочка. Вот и задержалися. Куда идти, я знаю. Эти вона тожа хороши, грибнички, еле плетутся. Вот и задержалися. Ты меня, дядь, не бей. Ты вона как на медведя похож. А куда идти, я знаю.

Микош волновался и из-за того сильно косноязычил. Командир решил поток сознания не дослушивать и, развернувшись к огню, стал устраиваться подле товарищей.

Что сделано, то сделано. Короткий неизвестный путь был предпочтён длинному и верному, и жалеть о том уже было поздно. Выбор соратников нынче ограничивался лишь движением вперёд и надеждой на то, что Киртыш рано или поздно всё же появится из-за деревьев. Отряд, похоже, затерялся где-то на пути к озеру, и прямо сейчас затерянности этой не изменило бы ничего. Микош, по всей видимости, боялся, что его отлупят. Заниматься подобным Бреган всё равно ни за что бы не стал. В отличие от сидящего напротив него Зубрава. Тот не сводил с юноши пасмурного взгляда, явно прикидывая в голове способы воздействия на их молодого проводника.

Славко гоготал этим вечером особенно буйно, а причиной тому оказался Януш. Грибник, после двух дней перехода через лес под протекцией наёмников, вероятно, почувствовал себя, наконец, всецело своим. Расслаблен он оказался до того, что не побоялся предложить себя в качестве рассказчика своих же баек, таких же бородатых, как и он сам. Выяснилось, что Гавриш, ныне трагически умерщвлённый муравейником-чудовищем, при жизни был страсть каким затейником. История о том, как он не побоялся призвать водяного, наевшись предварительно гороху и опустив зад в пруд, быстро нашла своих слушателей.

— А воевать захочу, чем драться скажешь вернее? — прошелестел Микош, устроившись подле капитана.

— Ложки лучше пиши, — жевал вяленую рыбину Бреган. Сделав глубокий глоток мёду и отерев рот, он всё же добавил: — Копьё или меч. За нож не берись, — продолжил он, заметив, как Зубрав открыл рот, — с ножом ты или мастер, или в канаве отдыхаешь. Ну, а для всего остального, — оглядел он с ухмылкой Микоша, — мал ты да худ.

— Ха. Да я больше тебя вырасту, дядь, — задрал подбородок Микош. — У нас в роду все росту крупного, как сосны.

— Да видели мы батьку твоего, чего ты чешешь мне, сосна, — беззлобно кольнул того командир.

— А с этим что? — кивнул Микош на арбалет, заметив, как Кухарь передаёт его Зубраву.

— Самострел-то? А это тебе даже потрогать не дадут, — ухмыльнулся Бреган.

— Играться не дам, — сжал пальцами арбалет Круве.

— Раз в жизни другу стрельнуть зажмёшь? — досадливо просипел Зубрав.

— Вы мне с Бобром уже по разу в жизни отстреляли десяток болтов.