VII. Двое (2/2)
— Мужики! — тут же заголосил тот, что сжимал палку. — Мужики! Родненькие, спасайте! Белобоженька защитил, к вам вывел, не инача! Спасайте, не то все сгинем! Чёрт! Чёрт проклятый нас всех в пекло утащит!
— Молчи! — принялся трясти его спутник, шипением при этом едва не догнав по громкости крики товарища. — Молчи, дурак проклятый! Не говори об ём! Ни шлова! Хочешь, чтоб он наш нашёл?
— Мужики-и… — глуше простонал первый, пытаясь отцепить от себя руки приятеля. — Не оставьте… Нам к Заречному бы вы-ыыыбраться из чёртава леса…
Из длинного и бородатого, прозванного Бреганом про себя «Первым», потоком хлынули откровения вперемешку со всхлипами. Оглушённый такой неожиданной безопасностью, не мог он более сдержать ни одного, ни другого.
— Т-три дня плутаем… Три! Соль на-а камне ему оставляли, хлеб ржаной оставляли, а он всё равно Га-авриша сожра-ааал!
— Молчи, дурак!
— Я ему звал, что это-о не муравейни-ик никако-ой… А он не послуша-ааал! Одна нога направо, другая нале-е-ево… Му-ужики… Не оста-авт… — борясь с иканием, подламывающим слова, он то и дело горестно опускал голову к земле и наконец заметил труп. Распахнув рот и ахнув, метнулся он взглядом от тела к дружинникам и увидел теперь и острые мечи, и нервно сжатые челюсти.
Композиция из обступивших труп вооружённых до зубов «крестьян», крупных, что быки на пахоте, несколько сбила грибника с истерического лада. Осознав то, что самым первым делом осознал бы человек в его положении, он сделал нервный шаг назад, но, сообразив, что убежать уже не успеет, замер. Замерев же, вновь затарахтел, на сей раз не громко, но жалобно и как-то агонически.
— Му-ужики… вы… вы… Не убивайте, мужики… Не убивайте, — отталкивавший до сего момента своего спутника, он теперь уже сам пытался нащупать его руками.
— Девку мы не трогали, — нахмурился Бреган, убирая в ножны меч. — Уже нашли такой.
— Н-не тро..г… Ненн.
— Да не тронем, не тронем. Откуда взялись хоть? С Заречного?
Заворожённый безобразной картиной на земле, «Первый» очнулся, лишь ощутив рёбрами локоть спутника.
— Н-нет. С Подлипных...
— Далеко же вы забрались от своих Подлипных.
— Срезать хотели, к Заречному, чтоб попрямей было…
— Шрезали, – сокрушённо зашепелявил второй. — Полжизней наших мы шрезали! «Шрежем, Шрежем!» Жинке Гавришеной и братьям его cам всё рашказывать будешь, — вновь яростно затряс он первого, хватая, за что была возможность. — Я тоже хорош. Марта мне говорила за тобой глаз да глаз! И где мы теперь?!
Ощутив определённую безопасность для жизни, грибники тут же принялись упрекать и корить друг друга в том, какая несправедливость обрушилась на их немытые головы. У командира, равно как и у солнца на небосводе, такой длительной остановки в планах не было, и, не желая дольше терпеть суету и панику, которая, Бреган чувствовал это, с минуты на минуту нагреет до нужной степени голову Зубрава, решил прервать её. Разъяснив заплутавшим, как им поскорей найтись и оказаться в Комарине, Бреган решил было, что вернётся к поискам. Однако не тут-то было.
— Мужики, не бросьте! Не бросьте! Погибнем! — по новому кругу запричитали грибники.
— Мы вас не поведём. До села полдня пути. Сами справитесь.
— Он за те полдня и сживёт нас со свету! Не оставьте, господа хорошия! Защитите!
— Так мы за чёртом этим здесь и есть! — усмехнулся Бобёр. — Вы от него, а мы-то к нему. Не по пути нам.
— То есть как?
— А так. Беда ваша волосатая всю округу закошмарила. Вишь, вон, что творит, — кивнул Бобёр на труп. — От мы за ней и идём, за бедой за этой.
Удивлённый услышанным, Первый снова уставился на воинов. Бывшие сначала крестьянами, затем бандитами, они теперь оказались наёмниками. Открывший для себя собеседников в новом свойстве уже третий раз за последние несколько минут, он почесал голову. Раздумья, впрочем, не отняли у него много времени.
— Вы вон с каким оружьем. Видно, что воины. А одним нам точно смерть…
— Так и что, кормить нам теперь вас, что ли, поить и спать укладывать?
— А мы вам взамен об ём расскажем.
— О ком?
— Об лешем. Об черте этом поганом.
— Замолчи, дурень! Лихо приманишь! — вновь затряс Первого его спутник.
— А его чего приманивать? Он, падлюка, и так за нами по пятам идёт.
— Ты его зачем чертыхаешь, недоумок? Пуще прежнего разозлить хочешь? — Спутник Первого попытался зажать приятелю рот ладонью, но не преуспел в этом и был отпихнут в сторону.
— Гавриш тоже его разозлил чем-то, а?! Он — суть зло. Смерти нашей хочет, что ты зли его, что не зли.
— Видели мы уже вашего Лешего, — вмешался Бобёр.
Первый вновь запричитал:
— Не бросайте, мужики. Не бросайте. Уж лучше сразу убейте. Ни за что больше такого страху… не… не… не снесу.
— Как звать-то вас? — спросил Бреган.
— Влодек, — представился Первый.
— Янушем звать, — зашевелил усами его спутник.
Правда была в том, что свеженайденные грибники находились не в самом лучшем состоянии, и, отсылая их до Комарина в одиночестве, Бреган действительно рисковал отправить их на смерть, что никак не вязалось с его новым курсом по спасению нуждающихся. Понадеяться на то, что грибники таки выйдут к Комарину самостоятельно, было можно, однако командир прекрасно понимал, что шансы на выживание у Влодека и Януша тем выше, чем дольше они оба находятся в компании его и его людей.
— Ладно, — снизошёл командир. — Но под ногами не путаться. Смотреть вокруг в оба. Рта лишний раз не открывать.
Влодек ритмично закивал, выдохнув с облегчением.
Дружинники вновь отправились в путь, однако солнце садилось всё ниже, свет редел, и, не найдя ничего, кроме ещё только одного лишь платка, Брегану вскоре пришлось остановить поиски.
Грибники восприняли наставления командира со всей серьёзностью и за время пути не проронили ни слова. И только лишь повечеру, устроившись у костра и утолив голод кашей и редькою, Влодек заговорил.
— Война это всё виновата. Это она нечисть привлекла. Духи лесные чуют, что люди друг на друга озлобились и убивать пошли, вот и забесновались в край.
— Чушь, — откликнулся Зубрав. — Этим самым духам до войн человечьих и дела никакого нет. Они по своим законам живут.
— Ты смотри, — не смог смолчать Бобёр. — Только вчера в глаза его впервые увидал, а сегодня уже знаток законов.
— Так и на что ж в обиде он тогда? — зачесал бороду Януш, глядя на Зубрава.
— Да ни на что, — ответил тот. — Молодой он. И от того злой.
Бобёр, набравший в рот мёду, сразу же забурлил им, перепачкав щёки и нос. И пока паличник не успел придумать и озвучить новую остроту, Зубрав продолжил:
— Леший он дух особый. Он чем моложе, тем злее. Такая природа их. Старые боровые сговорчивые. Человека не тронут, если тот с почтеньем к ним. А если ещё и задобрить чем, едой или ценностью, то поможет даже. Заплутавшего выведет или болезнь изгонит. Они чем старше, тем им до нас, людей, дела меньше.
— А ты откудава такое знаешь? — раскрыл почти что беззубый рот Януш.
— Пасынок он ворожейский, — откашливаясь, Бобёр стучал себя в грудь кулаком.
— С ворожеем однажды дружбу имел, так и было, — пояснил грибникам Зубрав, презрительно глянув на паличника.
— А возраст его как узнал, будь так ласков сказать? Или тебе то феи нашептали? — оскалился Бобёр.
Затрясшись от невыносимого желания доказать всем присутствующим свою правоту, Зубрав затараторил:
— С того начнём, что нашептала то не фея, а войт Комаринский. И не токмо мне, а всем нам. Только ты его, баламошка, гузном слушал заместо ушей. А сказал он, что Боровой у них в лесу завёлся. Сталыть недавно. А насколько это недавно? Деды, сказал он, ещё топили дровами. Значит, к лесу доступность была. А значит, деды лихо ещё не застали. Но стариков в селе немного, а те, что в могилках, — да, да, за войтовой избой которые, — отжили своё совсем недавно. Ты того не заприметил, ты же баб всё выглядывал. Так вот, дальше слушай. Деревья сухие видал, пока мы шли? Не говори, знаю, что не видал. Берёзы, клёны, боярышники, Бел Бог один знает, что ещё. Высохшие. Дерево, оно когда стареет и к отмиранию готовится, оно плодоносить начинает со всех сил. Верно говорю, Кухарь? Подстилка под такими вся в семенах и пневой поросли — обычное дело. Но под этими, сколько ни смотрел — семян не увидал. А земля под ними взрыта! — вытаращил глаза Зубрав, ожидавший произвести новостью фурор.
— И чего? — помедлив, выразил всеобщее недопонимание Бобёр.
— А то, что леший, окромя прочего, семена такие собирает и хранит, что б потом проращивать их, где ему нужно! — вытаращился Зубрав. — Там, где боровой давно живёт, так много мёртвых деревьев не бывает. А молодой на новом месте жизнь из них тянет, чтоб под себя всё устроить. Он тут, что огородник в саду, — Зубрав зачесал запястья, и командир снова услышал запах чеснока. — Ну и под конец, — развернулся он к грибникам, не обращая внимания на бормочущего что-то про обострение после полнолуния Бобра. — Дары ваши он не принял, потому как молодой ещё совсем. А такие над людьми издеваться любят, вредить всячески. Вот он вас и гнал по лесу, и товарища умертвил. Со старым такого бы не случилось.
Бреган понял, что ошибся, думая, что старому товарищу окончательно отказала его рассудительность на фоне всех этих мистических событий. Сам Бреган не обратил внимания ни на посохшие деревья, ни на сельские могилки. Зубрав оказался внимателен к мелочам, хоть и к несколько иным. Рассуждал он, безусловно, в свойственной только ему одному манере, но связь между увиденным устанавливал прочную.
— Чего раньше молчал? — беззлобно вопросил Бреган. Тут же, впрочем, мысленно дав себе ответ.
— Так для тебя ж то всё сказки, — развёл руками Зубрав.
— Сказки! Как есть сказки! — широко ухмыльнулся на это Бобёр. — А ты, раз мастер такой по чертовщине всякой, может, скажешь и как выглядит он?
— Не скажу, — после промедления ответил Зубрав. — Потому как это мало кто знает из живущих.
— Вооот. Это уже мелодия знакооомая, — довольно закивал паличник, накаляя Зубрава добела. — Вы, говорит, поверьте. Его, говорит, не видел никто, но вы поверьте.
— Мы видели, — тихо промолвил Януш. Грибник было замолк, но подгоняемый внезапной тишиной заговорил снова. — Мы шперва решили, что то муравейник большой. Но что-то копошился он больно штранно, — тревожно переглянулся он с Первым.
— Гавриш его пошёл пнуть, чтоб мы утихли, — продолжил Влодек, — и… Конец ему, бедолаге… настал… — отвернулся он, морщась и пряча лицо в бороду.
— Ну и что? — не растрогался Бобёр. — Выглядело-то оно как?
— Да мы моргнули только, — продолжил за товарища Януш, — а куча муравьиныя будто ожила и Гавриша шхватила. Только ноги и разлетелишь в разные штороны. Мы бегом бежать. Темно ещё было. Ну мы чуть ума и не лишилишь. Но эти… длинные руки и тот хрушт — не забуду.
— Руки? — нахмурился Бреган.
— Руки аль что другое. Как ветки длинные. Темно было, не разобрал. Да и бежали мы…
— Ясно, — словно приблизившись к некоему выводу, произнёс Бобёр. — Руки не руки, муравейник не муравейник, шумы, хрусты, темно было. Видишь, командир, какие у нас понятые? И не зыркай мне тут, — обратился он на сей раз к насупившемуся грибнику. — Друже ваш уже мёртв. А растерзать его мог и зверь. Я вот его пока близко не увижу, ни за что не поверю, что Леший.
— А как близко надо? — кошкою зашипел Зубрав. — Так, что на когти он тебя на свои насадит, достаточно будет близко?
— Чёрт верёвочный<span class="footnote" id="fn_40522413_2"></span>, — оценил душевное состояние Зубрава паличник.
— Межеумок<span class="footnote" id="fn_40522413_3"></span>, — не уступил Зубрав, в ту же секунду дав анализ умственным способностям оппонента.
— От Подлипных своих шли, озеро видели? — вгляделся в грибников Бреган.
— Киртыш-то? Конечно. Но мы его так… по левому бережку обошли.
— До него указать путь сможете?
— Да Бел Бог с вами. Мы же бежали-то куда глаза глядят, после того как Гавриша… Как мы вам дорогу-то покажем? — устало пробормотал Влодек.
— А Гавриша у озера чёрт настиг?
— У него, да. Ну, не совсем чтоб у воды, но от Киртыша недалечко, то правда.
— Ну, что скажешь? — развернулся Бреган к Кухарю. — Дошёл бы ты? По таким следам?
— Куда эт вы хотите? — насторожился Януш. — К мешту, где Гавриша убили? Туда?
Бреган коротко кивнул.
— А на что вам?
— Гавриша вашего по частям собирать будем, — загоготал Мордастый, мерзко поморщив изрытые оспой щёки.
— Круве, — поторопил командир Кухаря с ответом.
— Ну, п-попытку сделать можно, — встрепенулся Круве. — Но кто их знает, сколько они кругов накрутили. След неясный будет. Не крутить же и нам круги. К-Командир, — осторожно обратился он к Брегану, подняв глаза, — я б не стал. Идти долго. По такому слабому следу. Заплутаем. Лучше к реке да по ней. Так вернее.
— Согласен, — закивал Зубрав. — Утром к Киртышинке вернёмся. А по ней до озера. Крюк большой. Но зато наверняка.
— Тихо, — странно насупился Бобёр.
— А ты мне рот не закрывай.
— Тихо, дурень, — сошёл до шёпота паличник. — Шаги. Круве слышишь? Командир, шаги.
Все сидящие у костра разом обернулись на ставший теперь доступным и им шум листвы и веток. Кто-то приближался к лагерю, спокойно опуская небольшие ступни на шуршащий травяной покров, определил Бреган. Наёмники, не сговариваясь, отодвинулись от света костра подальше, разоблачая сталь. Неизвестный гость был уже совсем близко. Командиру казалось даже, что он слышит из-за веток спокойное дыхание. Едва не лишившиеся чувств грибники, вцепившись друг в друга, силились отползти по земле подальше от источника звука.
Укрытый тьмою, ночной гость остановился. Никто вокруг костра не смел вдохнуть. Замерев статуей, каждый из них ждал. Ждал, пока ужас за деревьями сделает первый ход.
Бреган не знал, сколько времени прошло, пока он наблюдал, как маленькие белые пальцы опускают ветку осины, а затем отводят её в сторону. Из тени леса к горящему костру сделал шаг невысокий юноша, молодой настолько, что не пляши так мрачно ночные тени на его бледном лице, Бреган принял бы его за ребёнка. Парень, приоткрыв рот, ошалело оглядывал наёмников, жуками расползшихся от огня. Чуть ссутулившись, он сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, и Бреган понял.
— Микош?