VII. Двое (1/2)
Бреган глядел в огонь. Разоблачившись до рубахи, он высушивал одежду у костра. Достигнув Киртышенки, измученные наёмники тут же поставили лагерь. Шмыгали они носами и хмуро глядели в пламя, продрогшие и уставшие после поисков.
Часом ранее, едва только навязчивое урчание отпустило, дождь обрушил на головы воинов свои воды и немного ясности. Соратники стали вглядываться в ту сторону чащи, где скрылось загадочное нечто. Стояли они подле друг друга, но каждый со своими мыслями всматривался в проёмы меж погнутых осин.
Преодолев совсем несвойственное ему короткое оцепенение, Бреган приказал немедленно следовать за неизвестной тварью. Желание наконец увидеть сокрытое и покончить разом со всей неопределённостью зажглось в нём с новой силой. Командир решил, что оказаться так близко к искомому второй раз им может и не посчастливиться, а значит, следует немедленно пуститься в погоню, пока тварь не успела уйти далеко. Однако будь даже у командира в подчинении дружина, состоящая из одних лишь Круве, вряд ли это в тот вечер помогло бы ему в поисках. Вмиг промокшие, спустились они с тропы, меся землю ногами, исследуя оставленный неизвестной тварью бурелом. Чавкая набравшими жижи сапогами, почти в полной темноте, едва брели они, утопая по колено в глубоких бороздах. Земля была вспахана. Взрытая и изрезанная, она смешалась в кашу, и дабы не утопнуть в ней совсем, дружинники в конце концов остановились. Видимость была потеряна. Вспышки молний выхватывали из тьмы их белые влажные лица, а также плотно стоящий вокруг древостой. На этом месте поваленные деревья заканчивались. Существо, проламываясь сквозь ветки и стволы, будто вспомнило, что может просто испариться, что и проделало, оставив после себя только неглубокую воронку в земле. Не имея ни малейшей возможности понять, куда делась тварь, ни преследовать её, Бреган с большой неохотой был вынужден прекратить поиски.
Киртышенка глухо журчала из-за деревьев. Дружинники уставились в огонь устало и встревоженно. Все, кроме Славко. Тот смутился увиденного на тропе чуда не сильнее, чем лось смутился бы резных ложек, и в данный момент, как ни в чём не бывало, поглощал свиные колбаски, заедая их редькой.
— К западу от Подвиртышей было село Вупятки… — тихо начал Зубрав.
— Вупятки? — поднял бровь Бобёр.
— … когда малым был, наши там шкуры на хлеб и рыбу меняли. От Виртышей день пути да ещё через полноводную Колтыбенку.
— Ты сам придумываешь им названия.
— И жил тогда в Вупятках лесоруб. Пищек Четырёхлистник звали. Потому как удачливый шибко был. Тонул с дюжину раз, остался цел — Колтыбенка не принимала. Пережил три пожара и пять грабежей.
— Из которых четыре сам и устроил. Знаем мы твоего Четырёхлистника. То ещё мудло был.
— … ему все: «Пищек, не зли седую», а он всё над смертью смеялся, — всё быстрее приговаривал Зубрав. — И вот однажды рубил он сосну у каргашека<span class="footnote" id="fn_40522413_0"></span> и встретил лешего.
— Так и знал! — хлопнул по колену Бобёр.
— Но Пищек почтения не явил, а вместо того стал насмехаться. И так он куражился и зубоскальствовал, что боровой его за щиколотки по пояс в землю утянул, — яростно затараторил Зубрав, вбурившись взглядом в Бобра. — А дух ему всё пятки щекотал с обратной стороны, чтоб тот подольше посмеялся. Так он и смеялся. Пока корою не оброс и пнём не сделался. И смех из того пня до сих пор слышон. Вот как Пищек Четырёхлистник за своё невежество к лесному духу заплатил, — ни на что не намекая, закончил он.
— Зуба, продолжишь и дальше мешать мак с дурман травой, и у тебя не только пни засмеются, но и камыш шутки шутить начнёт.
— Дурман у меня для мазей. Он от болезней и остолбенения.
— Ага. А ещё он видения вызывает. От него люди пляшут, плачут и смеяются, как обморошные. Да, да. Не думай, что я не знаю, ворожейский пасынок.
— Это духовное единенье. Ты в этом ничего не смыслишь, болван несчастный.
— Ворожей твой болван несчастный был, что с тобой объединялся, что духовно, что бездуховно.
— Тебе, я погляжу, сказать есть чего.
— Уж сколько видал я их, колдунов, все, как один, твари ушлые и жадные. Шелуху с пяток готовы продать мужику так, будто это семена божьи. И всё в свою нору. Всё к себе. А расставаться с добром — это уж они сильнее всего другого не любят. Вот я и в толк всё никак не возьму, — растянул рот в усмешке Бобёр, — как это он с этакой коллекцией побрякушек простился?
— О чём говоришь?
— Об амулетах, оберегах, талисманах с аметистами, рогах козьих. Обо всех этих цацках, которыми ты, что дева на выданье, звенишь.
— Это ты не смееей, — угрожающе протянул Зубрав, схватившись сквозь рубаху за всё перечисленное. — Я всё то честно унаследовал!
— Нет, вы гляньте на этого наследника!
— А ты, барский сыночек, о мире-то много знаешь, — перешёл в контратаку Зубрав. — Тятенька хотел, чтобы хлопец учился, хлопец не учился. Он вместо того седалищем все корчмы<span class="footnote" id="fn_40522413_1"></span> отполировал, пока не смекнул, что купцов с приятелями трясти — веселее будет. А до того разу всё щёки нажирал в батюшкином погребе.
— А мне из погреба твоя суть виднее.
— Бобёр, — предостерегающе окликнул того Бреган.
— Да я же со всем уваженьем к возрасту, командир, — оскалился Бобёр.
Славко молол челюстями колбаски всё медленнее и медленнее, пока совсем не остановился. Жуя, он презрительно сузил глаза на Зубрава и сидел так, пока текущий по подбородку жир не заставил его отмереть. Бобёр тем временем решил вернуться к сегодняшним событиям.
— И так натужились все, будто есть с чего, — оглядел он товарищей. — Медведь это был. Десятку даю.
— Медведь?! — Зубрава вновь качнуло волной негодования. — Бреган, ты же сам, САМ, своими глазами видел… — обратился он на сей раз к командиру.
— Может и видел, — смотрел в огонь тот. — Но не разглядел.
— Вот как? Кары, значит, не боишься? И что под землю он утянуть любого может, не боишься?
— Если такой могучий Леший твой, то чего удирал от нас? — пробасил Бреган.
— Да потому, что медведь то был! Шугнулся и понёсся, — ответил за Зубрава Бобёр. — Вон, Круве с островов, он там всех медведей руками ломал, пусть и рассказывает.
— К-крупный больно для медведя, — произнёс Кухарь, оторвавшись от созерцания исчезающей в Славко еды. — Да и не ломал я никого.
— Ну, значит, медведь переросток. Каланча косолапая.
Зубрав глядел на паличника так, будто только что обнаружил, что тот на самом деле является гигантской разговаривающей репой.
— Утром по берегу пойдём, — снова заговорил Бреган. — Посмотрим, где там их девки стирались и куда уйти могли.
— Так ведь… Они разве не месяц, как пропали?
— Уже что и месяц.
— Так там уж всё обыскано. Помните, войт говорил? Ни следа. Селяне по первости всё осмотрели.
— А теперь мы посмотрим, — тяжело взглянул на Бобра командир, надбавив веса своим словам. — Крестьяне лесным духом напуганы. А страх, он такие шоры накидывает, что те не то что в лесу, от своей двери до соседской следа не разглядят, — пояснил Бреган, снова развернувшись к пламени. — Так что всё равно посмотрим. Может, заметим чего. Да и по пути нам.
Бреган сидел, отражая глазами рыжие блики. Лесная тварь была не выдумкой. И крупным зверем её могло сделать только сильное желание, чтобы она таковым оказалась. Была ещё одна деталь, которую, кроме него самого и (Бреган не сомневался в этом) Кухаря, не заметил более никто. Стволы деревьев по обе стороны тропы имели глубокие царапины, похожие на отметины когтей. Существо словно помогало себе протащить большое, нескладное тело сквозь чащу, хватаясь за деревья.
Бреган никогда не встречал раньше подобного зверя. И если существовало что-то недоброе, сокрытое ветвями и неизвестное миру, то он желал знать, что это было.
◇──◆──◇──◆
В это холодное стальное утро Киртышенка, что ста шагами ниже раздалась вширь, бурлила водою, спотыкаясь о немногочисленные пороги. Наёмники оглядывали берег, шурша жёлто-бурым песком. Перемешанный десятками ног, он затвердел буграми. Раздавливая подсохшую песчаную корку, бродили они вдоль кромки воды, не ведая, что именно хотят найти.
Следов на песке была тьма, но все старые. Ни предметов одежды, ни домашнего скарба. Всё, оставленное пропавшими девушками, было давно прихвачено селянами с собой. Сам берег был вытоптан и полог — раньше здесь стирали часто. От речки среди деревьев терялись две тропки, и Бреган знал, что обе, хоть и разными путями, ведут в Комарин. Рысканные вдоль и поперёк, они внимания командира не привлекли.
Наёмники курсировали по песку, выискивая что-то у себя под ногами. Однако Брегана интересовала совсем не земля. Двигаясь вдоль улеска, он осматривал стволы деревьев. Глаз его искал знакомые царапины на стволах.
Возгласы товарищей заставили командира обернуться. Оказалось, что Круве выудил из песка валек-колотушку. Отсыревшая деревянная лопатка с удобной ручкой была первым помощником хозяйке в стирке. В поисках дружинникам она никак не помогла, лишь указала на вполне ясную картину: хозяйке своей она более не требуется.
Бреган незамедлительно вернулся к деревьям и скоро упёрся взглядом в полуповаленную ольху. Та находилась вдали от обеих троп и была едва видима. Продравшись к ней сквозь кустарник, командир обнаружил, что ольха была почти выкорчевана. Длинные чёрные коряги, тянущиеся из самой земли, заставляли склониться её ниже и ниже. Смоляные, облепленные жёлтым мхом, обхватывали они её, будто пальцы. Бреган нахмурился. В точности такие коряги он уже где-то видел… Но внезапно от воспоминаний командира отвлекло нечто более важное. За ветвями поваленной ольхи, несколько саженей впереди, на суку подрагивал платок.
Позабыв обо всём на свете, Бреган пробирался теперь навстречу к улике, раздвигая руками ветви. Пожелтевшая косынка, почти хрустящая, словно свежая одежда, которой так ни разу и не воспользовались. Платок явно сидел на хрупких девичьих плечах, прежде чем оказался стащен с них цепкой веткой.
— О. А это что? Вышивка, все дела, — рассматривал платок из-за спины Брегана подоспевший Бобёр.
— Платок девичий, что ж ещё, — оторвался от находки Бреган. — Только вот зачем им сюда забираться, в дебри нехоженые?
Командир огляделся по сторонам. Сзади, ломая всё на своём пути не хуже недавнего «медведя», к ним пробирался Славко, а за ним и остальные.
— Ну? — мотнул головой подоспевшему Кухарю Бреган, предъявляя косынку.
— Селяне из-за поваленной ольхи не разглядели платка... наверное, — пробормотал Круве, после чего по своему обыкновению притих.
— Да куда попёрлись-то они в такую пущу? — недоумевал Бобёр. — Все ляхи себе ободрали небось.
— А ты за их ляхи не тревожься.
— А чего бы мне за их ляхи не потревожиться? Мы ж теперь за благие дела взялись, спасаем мирный люд. Воот. А я спаситель бабьих ягодиц от одиночества, получаюсь, — заржав, он хватил Славкино плечо кулаком. Тот закивал бритой головой, гоготнув в ответ.
Командир не вслушивался в эти остроумства.
— Круве. Глянь туда.
Ветер гнул деревья, и из-за ствола молодого вяза, в достаточной для внимательного глаза дали, показалась ещё белая ткань. Переместившись ближе к новой находке, соратники стали передавать друг другу женскую рубаху, шитую подсолнухами по подолу.
— Нарядная больно. Приданое, что ль? — перебирал пальцами вышивку Бобёр.
— Кругом оглядитесь. Да повнимательнее. Может, ещё будут, — взволнованней прежнего приказал капитан.
Долго искать не пришлось. Заприметив ещё один платок, на сей раз в бурых разводах, Круве окликнул остальных. Путь стал почти определён. Дружинники, будто кошки, что рыщут в поисках мышиных нор, углублялись дальше в лес, находя всё новую и новую одёжку.
— Не пойму, за чем они шли таким, что исподнее везде раскидано, — отряхивал Бобёр листья и иголки с пожелтевшей сорочки, найденной соратниками на земле.
— Не за чем, а за кем, — тихо проговорил Зубрав. — Стирались у ручья. Готовились к Перводню. Платки и платья белили. Важное дело. Но всё побросали… и как цыплята за наседкой… в лес, — задумавшись, перескакивал он взглядом от одного дерева к другому.
— Да ясно, что не по своему разумению стирку бросили, — ответствовал ему паличник. — Но, мож, заставили их. Поймали да грозили, чтоб шли.
— Кто? — раскрыв рот, пялился на сорочку Славко.
— Кто. Утки дикие. Мне почто знать? Бандиты или другая какая елда. Может, и та самая, что мы видели.
Зубрав не сводил взгляда с зарослей.
— Они шли за ним... Сбрасывали с себя одежду... — грустно и тихо произнёс он.
— Вот бы за мной так бабы ходили…
— Всех увёл, — не отрывался от своих мыслей Зубрав.
— Зуба, ну видели мы его на тропе. И что? Много желанья у тебя было за ним, портки с себя сняв, бежать?
— А я говорил, что он с разумом человечьим играть может! — оторвался наконец от деревьев Зубрав, вернувшись к привычной кипишливости и досадливости. — Следы-то рожочковских сапогов того! Пропали! Или уже запамятовал?
— Искать продолжайте, а не вопите, как бабы трепливые, — подойдя, вернул цели ясность Бреган.
Вновь побрели они в глубь леса, подбирая снова и снова забытое и сброшенное бельё. Платки, рубашки, сорочки и простыни. И опять платки. Одежда однажды должна была кончиться, знал Бреган. А это означало, что скоро у них не останется следов для следования.
Лес вставал плотнее. Кроны пропускали здесь всё меньше света. Запахло землёю и чем-то резким.
— Чем это несёт таким? — сморщил нос Бобёр.
Влекомые вонью, они раздвигали один куст за другим, пока едва не наступили на источник запаха.
— Святые силы…
Русая и, могло статься, что ещё всего месяц назад красивая. От лица до лобка вспаханная, как и земля под ней. Как и земля внутри неё.
— Милорена, спаси, Дочь рассвета, защити. Морок развей. Бысть очами твоими. Стасть от мраку спасимы, — затараторил Зубрав.
— Круве, осмотри, — махнул Кухарю головой капитан.
— Мож не надо, командир? — сделал пару шагов назад от тела Бобёр. — И так ить ясно ж… Видно ж…
Зубрав, не стихая, бормотал мольбы, обняв ладонями символ небесной владычицы. Круве между тем, как и было велено, опустился на землю рядом с телом.
— Потроха землёй набиты, — осматривал он жуткий студень перед собой. — Землю ела. И много.
Бреган оглядел небольшую подвытоптанную прогалинку. Вероятно, остальные селянки обступили девушку здесь и наблюдали за действом. После чего оставили несчастную.
— Пытка это, что ль, какая, землёй кормить? Что ещё за страх? — Бобёр переводил взгляд с Кухаря на месиво перед ним и обратно.
— Под ногтями земля. Руки тоже… П-похоже, ела сама.
— Что за чёрт…
— Силы давати, от нави сокрыти…
— Зубрав, уймись, — рыкнул на него капитан. Он медленно вытащил меч. То же самое проделали и остальные, скоро поняв причину его беспокойства. По ту сторону прогалины, шурша кустами, к ним кто-то брёл. Не составило труда для командира распознать в приближающемся человека, а вернее, двоих.
Зубрав, запрятав под рубаху спасительный образ небесной девы, вмиг мобилизовался, разительно изменившись лицом и позою. Незнакомцы неотвратимо прокладывали себе путь к прогалине. Будучи готовы к любому раскладу при их появлении, дружинники настороженно глядели в тёмную зелень. Наконец, преодолев последние дрожащие кусты, перед наёмниками предстали двое.
Полуобморочные и забирающие открытыми ртами влажный воздух, не вышли, но вывалились они из-за кустов на пролесок перед наёмниками. Наряд, хоть и изрядно подпорченный скитаниями по лесным глухоманям, выдавал в них людей, к ратному делу никакого отношения не имеющих. Первый оказался вооружён всего навсего палкой, а его бородатый спутник сжимал в руке короткий нож из тех, какими удобно подрезать ножки подосиновиков. Бреган сию же секунду понял, что он и его лжегрибники встретились с грибниками настоящими, неведомо как оказавшимися в такой глуши в столь волнительное время.