Глава 3 - О маленьких случайностях (2/2)

В палату зашёл дедулечка. Он спрятал руки за спиной и как-то по-отечески оглядел всех, но на Ханако взглянул холодно, так, что девочка сжалась и снова попыталась подняться. Его глаза за морщинистыми веками были столь ясными и властными, что под его взглядом малышка почувствовала себя мелкой, беспомощной, жалкой. Как жучок, которого вот-вот прихлопнут.

— Тише-тише, — старчески заскрипел он, и внезапно Ханако поняла, что перед ней стоял третий Хокаге. От этого ещё сильнее захотелось подняться. — Как ты, Ханако?

Она почувствовала лёгкий, почти щекочущий восторг. Веки дрогнули, дыхание сбилось, и внутри всё сжалось от неожиданного прилива эйфории. Он знал её имя. Он — сам Хокаге — знал, как её зовут. Это был миг, ради которого она старалась, училась, терпела и мечтала. Всё детство, вся её неуверенность в себе будто бы ради одного взгляда этого старика.

Хирузен Сарутоби — третий Хокаге — медленно обвёл палату взглядом. Он был сгорбленным, седым, не выше обычного школьника, но взгляд… От этого взгляда взрослые невольно вжимали голову в плечи. Тот, кто однажды смотрел в лицо бездне, уже не нуждался в громком голосе. Ему достаточно было смотреть.

— Я бы хотел с ней поговорить лично, вы же не против? — он обратился к родителям Ханако и косо посмотрел на врачей. — Я ненадолго. Сами знаете — сейчас… дел невпроворот.

Отец Ханако кивнул первым. Мать — чуть медленнее, не отрывая взгляда от дочери. В их лицах читались и страх, и странная, почти суеверная надежда. Они вышли, не сказав ни слова. И когда дверь за ними закрылась, в палате будто стало холоднее. Ханако сжалась, инстинктивно поджала ноги под одеяло, но тут же почувствовала, как одна из рук — правая — не двигается. Она попыталась шевельнуть пальцами, но не смогла. Глухо кольнуло беспокойство.

— Ханако, — с нажимом сказал Хокаге, отвлекая её от мыслей, — пожалуйста, расскажи что там было.

Он не спрашивал, а вежливо утверждал, что она должна рассказать. С ним было неуютно. О встрече с ним Ханако раньше грезила, оттого и пыталась как-то улыбнуться ему, но получилась вымученная гримаса, а не счастливая улыбка. Эйфорию, что она испытала секунду назад, словно рукой сняло.

— Я принесла платочек доброй тёте, а она сказала мне бежать… — Ханако нахмурилась, снова попыталась сжать кулачок на правой руке, но не смогла. — Потом я побежала… она сказала мне побежать… но я услышала крики и спряталась, и, когда хотела уйти… Там были два дяди.

Девочка снова замолчала и посмотрела на руку. Повязка была грязно-белой, а местами — алой. Кровь всё ещё проступала сквозь бинты, несмотря на тугую повязку. От одной только мысли о случившемся внутри всё сжалось.

— Что было дальше, Ханако? — спросил Хокаге, и девочка поёжилась сильнее, с ужасом посмотрела на него, ведь её имя из его уст звучало так неестественно, так… Холодно? Словно бы она была в чём-то виновна.

Ханако нахмурилась, глубоко вдохнула, стиснула зубы. Мысленно вернулась к тому моменту… вспышки, страх, тот взгляд, в котором не было пощады…

— Мадара… — прошептала она, даже не осознавая, что произносит имя.

Хокаге выпрямился. Больше не было согбенной старческой фигуры — только твёрдая, словно выточенная из камня осанка. В его взгляде не осталось ни мягкости, ни участия. Лицо стало неподвижным, словно высеченным. И этот холод, исходивший от него, был не просто пугающим — он обжигал.

В палате внезапно стало слишком тихо. Писк приборов показался невыносимо громким, а ветер, вонзившийся в щели окон, — чужим, враждебным. Ханако сглотнула. Её пальцы невольно вцепились в край простыни.

— Мадара? — повторил старик. — Что ты имеешь в виду?

Ханако кивнула и нахмурилась сильнее.

— Один из дяденек заметил меня, оказался рядом так быстро и замахнулся катаной, но потом второй остановил его и назвал Мадарой.

— Тот, что остановил… Как он выглядел?

Ханако замотала головой. Она не запомнила лиц, только высокий тёмный силуэт и ярко-красный глаз, горящий сквозь щель маски, как уголь в золе.

Хокаге кивнул. Надолго замолчал. А затем… улыбнулся.

Но от этой улыбки по спине Ханако пробежал холодок. Это была не тёплая, добрая улыбка взрослого, а хищная ухмылка охотника, знающего, что жертва попалась. Старик снова сгорбился, оперся на посох, прищурил глаза, в которых не было ни тепла, ни сострадания. Только холодный расчёт.

— Понятно. Тебе, наверное, показалось… — спокойно заговорил Хокаге.

— Нет! — Ханако закричала. Она знала, что это неуважительно, но порыв защититься оказался сильнее любого здравого смысла и, набрав в лёгкие столько воздуха, сколько могла, закричала громче. — Мне не показалось! Он назвал его Мадара! Кто такой Мадара?

На лице Хокаге исчезли даже следы прежней улыбки. Он смотрел теперь так, как смотрят не на ребёнка — на проблему. На ошибку, которую следует исправить. В его взгляде вспыхнула та же давящая аура, что когда-то сковала Ханако в переулке, перед лязгом металла.

Пальцы у неё похолодели. Она затаила дыхание.

— Тебе показалось, — он не спрашивал, не предполагал. Утверждал. — Там был только один человек. От страха ты всё себе напридумывала. Не рассказывай больше такие сказки. Ты уже взрослая, чтобы так врать для привлечения внимания.

Девочка застыла. Слова впились, как тонкие иглы. Бессилие, стыд и горечь захлестнули её с такой силой, что захотелось провалиться сквозь кровать. Её дыхание стало сбивчивым. Губы задрожали. Слёзы сами покатились из глаз, предательски и обидно.

Он ушёл. Даже не оглянулся. Не попрощался.

В следующее мгновение в палату влетели родители. Мать с плачем бросилась к дочери, обняла, зашептала что-то, гладила по голове. Отец стоял рядом, растерянный, неуверенный.

Но Ханако не смотрела на них.

Она смотрела на дверь.

Сжимала зубы.

И плакала уже не от боли, не от страха — от ярости.