Взмах 6 (2/2)
Щемит. В груди разрастается трещина. От бессилия, беспомощности и бесполезности. Все три слова гвоздём вбиваются в висок Эндрю, начинают пульсировать, будто проклиная. Но нет хуже наказания, чем прорезающиеся крылья.
Эндрю потирает большим пальцем шею Нила, хмурится, мысленно прикидывая, сколько прошло времени с момента, когда всё началось. Вероятно, около часа.
Ноги под весом Нила затекли, но он не смеет его сгонять. Не тогда, когда Нил поднимает заплаканные глаза на него, не тогда, когда между бровей залегает болезненная морщинка. Не тогда, когда Нил выпрямляется и, обхватывая лицо Эндрю руками, притягивает к себе.
Эндрю не успевает среагировать, обработать или обдумать дальнейшие действия, потому что губы Нила впечатываются в его чересчур резво. Сухие ладони с силой надавливают на ссадины, оставшиеся от намордника, отчего Эндрю не сдерживает болезненного выдоха. Но всё равно не сгоняет Нила, вместо этого старается расслабиться.
Он понимает, что от Нила сейчас осталась одна лишь оболочка, но отчего-то сердце всё равно заходится в бешеном темпе. Рукой проскальзывает по его шее, аккуратно укладывает ладонь там, где горяченный бугор почти впивается в ладонь.
Надломленный выдох, который Эндрю пытается проглотить, словно стараясь тем самым избавить Нила от боли. Его тихий всхлип и дрожащие пальцы, что впиваются в оголённую ладонь Эндрю. Ногти Нила вонзаются в чувствительную кожу, отчего Эндрю, в унисон с ним, разражается криком.
Перед глазами вспыхивает. Он видит коридор. Пустынный, холодный, тошнотворно длинный. Слышит несмелые шаги, сбитое дыхание и чувствует, как подкашиваются ноги. Раздаётся голос. Детский, едва слышный, дрожащий на конце.
А следом хлопок. Резкий, от которого Эндрю подбрасывает. Он чувствует, как больно ударяются его ноги об ледяной кафельный пол. Видит, как вытягивает руку, чтобы схватиться за металлическую ручку, и, забегая внутрь какой-то комнаты, прикрывает за собой дверь. Оставляет лишь малюсенькую щель.
Задерживает дыхание, пока сердце колотится с такой силой, что начинает тошнить. Руки потеют, губы дрожат и болят от вечных покусываний. Он знает, что не должен попадаться, ведь ему велели прятаться. Но судорожный всхлип предательски срывается с губы, отчего приходится себя заткнуть.
Зажмуривается, а когда вновь открывает глаза, то сквозь щель различает чьи-то крылья, что мельтешат туда-сюда. И сладкий женский голос зовёт Нила к себе, обещая, что всё будет в порядке. Но он не верит.
Издаёт непроизвольный скулёж, отчего сильнее впечатывает руку в рот. Впивается зубами в ладонь и замирает. Чувствует, как сердце ухает вниз, когда в щели вырастает глаз. Свирепый, прищуренный, наполненный игривостью.
Женская рука тянется за ним, пока он, стараясь увернуться, больно ударяется плечом обо что-то. Вздрагивает от грохота и пищит, понимая, что попался. Ногти впиваются в его руку, резкий рывок и зловещий шепот, от которого стынет кровь в жилах:
— Мать подохла, забыв, кому должна служить. Сиротой оставила, потащив за собой муженька. Чего же ты, мой милый мальчик, теперь боишься? Провести годы в забвении не так уж и страшно. Подрастёшь и, может, станешь куда полезнее своих родителей.
Крик Нила разрезает грудь. Бьётся об стены, впивается под ногти и звенит в ушах Эндрю.
Он понимает, что тяжело дышит, скулит вместе с Нилом, вновь возвращаясь в комнату, только когда чувствует горячие капли на своём лице, шее и руках. Кровь снова брызгает, пока Нил, изгибаясь, впивается зубами в его плечо.
И за спиной его, под треск рвущейся ткани и разъезжающихся костей, раскидываются крылья. Окровавленные, пушистые, сверкающие в прожилках между перьев.
Эндрю понимает, что задыхается вместе с Нилом, подстраивается под его постепенно замедляющееся дыхание и, проводя дрожащими пальцами по перу, усмехается. Когда видит тусклые стёклышки, чем-то похожие на те, что прячутся в его крыльях. Закусывает губы, пока обессиленное, непослушное тело Нила придавливает его к кровати, но плевать. Плевать, потому что Эндрю не может сдержать рвущегося довольного, восхищённого звука, когда пальцы его прикасаются к одной из стекляшек в перьях Нила. Но вместо ожидаемого холода, Эндрю понимает, что проваливается.
Пальцы его проходят мимо, а на месте стёклышка остаётся пустота. Стоит убрать руку, и иллюзия вновь возвращается, делая крылья Нила похожими на его собственные, с одной лишь маленькой оговоркой — его зеркальца всего лишь созданные ими образы.
Эндрю позволяет Нилу задремать на груди. Чувствует, как шею щекочет от судорожных выдохов, и тихо усмехается. Теперь и у Нила есть крылья, а значит, они оба могут улететь. Подальше отсюда.
Переложить Нила в кровать оказывается не сложно. Трудности возникают в момент, когда Эндрю начинает куском порванной формы Нила вытирает его перья. Очищая каждое от крови, которая, если застынет, станет катастрофой.
На каждое прикосновение Нил реагирует по-разному: то скулит, то шипит, то напрягается, то хихикает. Иллюзии Нила начинают скакать по комнате, отвлекая Эндрю от мрачных мыслей. И всё равно невозможным оказывается выбросить из головы видение, в котором Эндрю испытывал животный страх за собственную жизнь. Отрывок прошлого, в котором Нил, будучи маленьким, уже находится здесь. Взращенный в стенах Академии, но, кажется, преданный самой системой.
— А я, — подаёт голос Нил, поворачивая голову в сторону Эндрю. Он морщится, когда перо щекочет его нос, промаргивается, но взгляд его всё равно не перестаёт выглядеть масляным и ошалелым. — А я существую? Я есть?
Нил смотрит. Прямо в глаза Эндрю. С надеждой и мольбой. Иллюзорные облака проплывают мимо, над головой пролетает птица и, ударяясь об стекло, растворяется. А Нил нет. Никуда не пропадает, даже когда Эндрю дёргает его перо.
— Да, Нил, — бормочет Эндрю, раздвигая крылья Нила, чтобы продолжить приводить их в порядок. — Ты существуешь.