Вы «воспитали» замечательного мальчика, миссис Коул (1/2)
«Лондон. Магазин канцтоваров на Воксхолл-Роуд, 1943г.»
Небо резко начало темнеть, неожиданно поднялся ледяной ветер, проникающий под тонкое пальто. Порыв воздуха тут же бросил снег прямо в лицо. Снежинки с сугробов, подхватываемые порывами, осыпали прохожих с ног до головы. Начиналась настоящая метель. Мелкая снежная крошка стала больно жечь лицо, заставляя прикрыться шарфом и ускорить шаг.
Это был магловский район, недалеко от приюта, где Том проводил Рождественские каникулы. Он никогда не любил зиму, всем сердцем презирая её. И дело было не в том, что у него день рождения зимой, а в постоянном ощущении холода, проникающего до костей. Он чувствовал, будто их покрывало инеем.
Так же он знал, что если засыпать под слабый свет керосиновой лампады, то можно почувствовать призрачное тепло, которого так отчаянно не хватало. Но Том об этом никогда и никому не рассказывал. Зимнее утро юноша ненавидел ещё больше. Грязный рассвет подкрадывался всегда незаметно, исподтишка. Подобно профессиональному убийце душил своим холодом, а после доводил до одиночества и кормил бесконечными мыслями. Поэтому он сбежал. Просто на улицу, бредя в никуда, стараясь не думать о своём дне рождения и родителях, которых так отчаянно ненавидел.
Осталось немного, Розье обещал узнать во время каникул, где скрываются Мраксы и тогда ему удастся отомстить. Кое-что он уже знал о семье: чистокровны, ведут свой род от Салазара Слизерина. Великие предки и незапятнанная магловской «примесью» кровь, ну-ну. Странный выбор фамилии и имени у них тогда для него, да и почему мать оставила его в приюте, только если он не ублюдок? Все сходилось. Миссис Коул как-то в порыве гнева крикнула ему: «Ты отвратительный ребенок, чья мать была бродяжкой из цирка, а твой дед Марволо даже не имел чести забрать такое отребье как ты!». Том был в бешенстве и запомнил это имя навсегда, а слова уничтожили всю надежду на родственников. Ему пришлось провести кропотливую работу, чтобы отыскать среди старых книг волшебных семей тех, чье имя было «Марволо» и методом исключения найти предполагаемых предков. Теперь дело за Розье и он не сомневался, что глупый Айван точно сделает всё для этого, лишь бы не быть выставленным на всеобщее обозрение воришкой. Ведь как нельзя кстати Том нашел у него в сумке украденные у Мальсибера серебряные часы передававшиеся из поколения в поколение.
Там был замешан какой-то скандал с совершенно мутной историей, где далёкие предки проиграли подчистую в карты и откупились семейным артефактом, но с уговором, что семья Мальсибера вернет часы, когда будет готова сумма проигрыша. Только вот даже отдав долг, никто и никому ничего не вернул, а скандал с часами тянется и по сей день. И вот теперь у Тома был козырь, а у Айвана шанс остаться в тени со своим награбленным богатством. Да, Мальсибер знал, кто украл у него часы, но доказательств на то не было, чем и козырнул Том. Спасибо миссис Коул, что научила его искусству безотказных просьб.
Миссис Коул немногому научила Реддла, но прочным фундаментом вложила понимание к этому миру, как и к его обитателям. К примеру, как-то он увидел отвратительную картину, когда решил прокрасться на кухню и своровать немного хлеба, чтобы им приманить мышей для своей ручной змеи.
Когда до желаемого оставалось совсем немного, он услышал еле уловимые стоны и как любой любопытный ребёнок его возраста не смог удержаться. Внутри всколыхнулась какая-то храбрость и отвага, увлечённая мыслью о том, что может кому-то нужна помощь. И если он поможет, то его наконец-то перестанут травить, а миссис Коул начнет относиться мягче, как, например, к остальным детям. Сердце бешено стучало, заглушая и без того заторможенное чувство самосохранения, пока хрупкая фигура мальчика кралась к заветной комнате. Его рука была в нескольких сантиметрах от дверной ручки, когда он решился приоткрыть дверь.
Глаза распахнулись от удивления, он путался в своих попытках определить то, что видит. Разумного объяснения не нашлось. Потому, позорно пустившись в бегство под вопль уже упомянутой воспитательницы, забрался на свою кровать, прячась под одеялом, тут же забыв и о хлебе и о змее.
В страхе дожидаясь рассвета, ему всё же посчастливилось уснуть. Мечась будто в бреду на серых простынях, ребенку снились хриплый голос и жирные белые руки, сжимающие волосы миссис Куол. А ещё чёрная борода, забившаяся в рот незнакомого мужика, размахивающего огромным членом перед её лицом.
Воспитательница на следующий день была с ним не то что бы ласкова, но ни разу не придиралась.
— Томми, скажи мне, ты вчера хорошо спал? — как бы невзначай спрашивает его.
— Нет, мне снились кошмары, — он посупил взгляд, на кухне, где он помогал чистить картошку, пахло жареной колбасой вперемешку с запахом чистящего средства, которым их заставляли отмывать кухню до скрежета.
— О чём? — будничным тоном поинтересовалась она, сковырнув тем самым тонкую корку дремлющего страха.
— Я-я не помню, — судорога пробежала по его коже, изводя болью и нагоняя ещё больший страх.
— Ты должен знать, что происходящее всего лишь страшный, быстротечный сон и стоит щелкнуть пальцами, как он закончится, — тень облегчения легла на её лицо. — Моя бабушка рассказывала мне в детстве, что если во время сна понять, что это всего лишь игра твоего воображения, то можно научиться управлять сознанием. Ты сможешь сам проецировать в нём любые свои желания и фантазии.
Мальчик нахмурился, пытаясь понять смысл сказанного, и миссис Коул посчитала это немым вопросом. Её улыбка казалась искренней, а рука потянулась к металлическим щипцам, которыми она переворачивала жирные свиные колбаски.
— Сны более чем реальны, когда мы в них находимся. Порой во снах мир настолько прекрасен, что некоторые не хотят просыпаться. Поэтому, если ты осознаешь, что это всего лишь кошмар, сможешь сам выстроить любое действие. Захочешь и станешь капитаном корабля, а можешь представить себе полёт на драконе.
— А разве нельзя стать в реальной жизни капитаном и отправится на поиски дракона?
— Магии не существует, мальчишка, — голос у неё изменился, уголки губ брезгливо опустились. — Ты ни в чём не преуспеешь, если будешь витать в облаках и тратить свою жизнь на мечты. Поверь, тебя ждёт заурядная жизнь в который ты будешь разгружать вагоны с углем, и в этой жизни тебя не будут уважать даже собственные дети. Единственное место, где удаётся спастись взрослым — это сны.
Она права. Конечно, от её взгляда не могли укрыться его подступившие слёзы и такая неприкрытая эмоция отчаяния.
Тогда маленькому Тому не пришло в голову спросить её, зачем взрослым заниматься самообманом. Как и обвинить её в собственных страхах и таком глупом перекидывании собственных проблем на детские плечи. И он не смог обвинить её в противоречии собственных суждений и слов, ведь если ты летаешь во сне на драконе, то чем это лучше пустых грёз встретить дракона в реальной жизни?
Зато этот разговор надолго отпечатается в его памяти. Он будет катать его по всем закоулкам своего сознания, раскатывая словно тесто перед выпечкой. Бережно вылепливать из него что-то более осязаемое, противоречивое. Ему не хватало тогда собеседника, с которым можно будет обсудить все детали и собрать мозаику до конца. Какой смысл менять что-то в этой жизни, если его конец всё равно предрешён? Он и сейчас-то никому не нужен, а в будущем возможно и собственным детям будет безразличен. Нет, у него точно не будет детей и теперь у него на одну проблему меньше.
А еще Том определённо сделал вывод — если у тебя есть что-то мерзкое и потаённое на человека, то с тобой любезны. Возможно тебя попытаются переубедить в силе твоих знаний, но вы оба будете понимать, что в твоих руках капкан. После разговора он получил столько хлеба, сколько смог запихать в карманы своих штанов, а ещё лишнюю жаренную колбаску и это до обеда!
Да, Том теперь точно знал как добиться желаемого и копил «грязный» компромат на всех и всегда. На его лице растянулась улыбка, скрываемая шарфом.
— Чертов холод, — пар проникал сквозь вязаную ткань, заставляя поёжиться.
Надо было согреться. Чарами пользоваться было запрещено, а на теплую одежду денег не хватало. Его взгляд зацепился за витрину обшарпанного здания в два этажа. Украшенные еловыми ветвями окна переливались новогодней гирляндой, что было странно во время войны — не у многих находилось праздничное настроение. Люди еще помнили небо, превратившееся в «кипящий котёл». Тогда, в 1940 году, это был жаркий день августа и его любимое время, ведь ещё немного и Хогвартс-экспресс отвезёт его в школу, полную надежд на будущее.
Том и сам с содроганием вспоминал то время, а ещё с ненавистью Альбуса Дамблдора, который запрещал оставаться на каникулах в школе. Точнее запретил директор, хоть он и не был изначально против, но Дамблдор возразил, аргументируя, что так они подставят руководство приюта, ведь у маглов всё строго и по правилам.
Том всё же подошёл ближе к витрине, чтобы прочитать вывеску. «Книжная лавка Блэка». Синие глаза расширились, ведь он хорошо знал эту фамилию, но Блэки не могли вести бизнес в магловском мире, имея репутацию заядлых ненавистников тех, кто не обладал магией и всего, что с ними связано.
Хотелось не только укрыться от бушующей метели (снег вихрем завывал вокруг, закрывая видимость практически полностью) — было интересно увидеть и того самого «Блэка».
Дверь тихонько скрипнула, тепло магазинчика приветливо приняло в свои объятия, а запах книжной пыли начал медленно пробираться в лёгкие. В книжной лавке царила уютная атмосфера праздника, от чего лицо Тома еле заметно перекосило. Бумажные новогодние гирлянды переливались на стенах, тихо играла рождественская музыка по радио, а рядом с пустующим прилавком стояла новогодняя ель, богато украшенная стеклянными игрушками. Создавалось ощущение, что владелец и вовсе не знал, что происходит в мире. Может он дальний родственник Дамблдора? Тот тоже душил всех своим прекрасным настроением, ободряющими речами и желанием отпраздновать начало учебного года балом. Когда у всех в памяти ещё жива была сцена о тех постращавших, что оставили свои жизни на улицах Лютного переулка, в который попала одна из многих бомб маглов. Не то чтобы Том был моралистом, но он знал, как надо себя вести, чтобы не зажигать в обществе ненависть к себе. О миссис Коул, спасибо за уроки жизни.
Книги разных размеров и расцветок красовались на полках, каждая будто ждала именно своего читателя, хотя большая часть из них была изрядно потрёпанной, новых же было совсем мало.
”Странное место”, — подумал Том, подозрительно осматриваясь. Он почувствовал себя в другом измерении, словно попал в мир, где время замерло, медленно замораживая и его мысли, в которых уже не было места для проблем и ненависти. Передвигаясь между полками, юноша начал наслаждаться моментом уединения. Только запах книг и хвои сопровождал его по пятам.
Пройдя мимо старинных томов, он заметил витрину с яркими тетрадями и ежедневниками. Внутри него что-то щелкнуло, подкидывая навязчивую мысль, что ему точно нужен новый, ведь его совсем уже потрёпан и в нём осталось так мало пустых страниц. Пристально разглядывая каждый из них, мальчик начал ощущать ком разочарования, разрастающийся где-то внутри грудной клетки. Были ежедневники с золотистыми узорами, с изображениями звезд и сказочных птиц, с пёстрыми обложками, что своими рисунками напоминали мантии Дамболдора. Но ни один из них не вызвал ощущения восхищения, ведь ему так необходим ежедневник прямо сейчас. Пальцы подрагивали в нетерпении найти что-то подходящее только ему. Только для него.
”Мне нужно нечто особенное”, — настойчиво шептал внутренний голос.
Том продолжил поиски, перелистывая страницы ежедневников, нервно просматривая каждый и бесцеремонно отбрасывая ненужные на пол.
Нет.
Нет.
Нет.
Стены со скрежетом начали медленно надвигаться, сдвигаясь к нему, с хрустом пожирая стеллажи с книгами. Тусклый свет с потолка медленно сбавлял свою яркость, пока сердце долбилось как сумасшедшее, а холодный пот стекал по вискам.
”Мне надо, надо, надо!” - внутренний голос срывался на истерический визг.
Он сдёрнул с себя шарф, кажущийся сейчас удавкой и рвано глотнул воздух, тут же закашлявшись.
”Быстрее. Нет, не эта. Ищи. Ищи внимательнее, грязный выблядок!”
Полка с ежедневниками начала трещать от давления стен, но Том не замечал, его глаза лихорадочно метались от одной обложки к другой, даже в тот момент когда она лопнула, он пытался ухватиться за один из блокнотов, но стены с грохотом ударились друг об друга, размазывая его со скоростью золотого снитча. Он не успел почувствовать ни боли от вмиг переломанных гостей, ни лопнувших за раз органов, ни вытекающую стремительно из его тела кровь. Ничего. Только резкая темнота.
— Я думаю вам понравится этот дневник, юноша.
Том резко развернулся, быстро моргая, но тут же перехватывая взгляд, словно пронизывающий до самой души. Его одолевает чувство, что он вот-вот узнает то, что когда-то было не суждено.
Глаза этого человека устали и взгляд устремлён сквозь Реддла, словно они видят не только этот мир, но и нечто за его пределами. Том рассматривает лицо старика, покрытое морщинами, словно карта, на которой отпечатаны все бури и цунами долгой жизни.
— Он дожидался именно вас.
Скрипучий голос раздаётся как ржавые петли старых дверей, вызывая мурашки по спине и Том вздрагивает, переводя взгляд ниже. Морщинистая рука протягивает скромный чёрный ежедневник с золотыми вставками на углах. Мягкая обложка казалась сдержанной и элегантной, скрывая в полумраке некую тайну. Рука дрожит от старости, но пальцы сжимаются вокруг блокнота с необычайной силой, явно пытаясь его раздавить и превратить в прах.
Том ничего не отвечает, но чувствует необходимость в прикосновении, словно он нашёл тот самый оазис в бесконечно безмолвной пустыне, пока солнце нещадно заливало его кипящей ртутью. Он не заметил, как попытался схватиться за него, будучи в этот момент так близко к цели.
— Говорят, другой жизни не будет, только эта. Прислушайся к сердцу, оно пытается тебе сказать, что тоскует по тому месту, где ты ещё не бывал, Том Марволо Реддл.
Эти слова рассыпаются на золотые искры, в секунду оседая надписью с его именем на чёрной обложке. В зрачках, как в зеркале, обнажается стерильный страх, когда мираж рассеивается и кожа стекает со старика ошмётками, являя вместо себя дементора, покрытого не ветхой мантией, а кровоточащим мясом. Его пасть подобна волчьей, но в разы больше. Существо пахло гноем, который вытекал из пасти вместе со слюной на покрытый язвами подбородок. Оно скалится и рычит, хватая Тома за горло своей когтистой лапой, распахивает пасть широко, чтобы сразу же сомкнуть её на юном лице волшебника.
Том ненавидел зимние рассветы. Они душили своим холодом, а зимние ночи убивали кошмарами.
Солнечные лучи пробивались сквозь облака и лезли в окно его крохотной комнаты. Мерзкий сон пропитал сознание насквозь, голова трещала, не давая мыслить связно.
Том Марволо ненавидел миссис Коул, ведь так и не научился видеть осознанные сны. Он положил руку на грудь, сжимая замёрзшими пальцами пижаму. Сердце стремительно выстукивало всю ненависть к жизни.
Том Марволо Реддл ненавидел свою мать, что скончалась в январе, дав ему жизнь. Он ненавидел её так сильно, что эта ненависть разрушала его изнутри.
Потому он решает сбежать на улицу и шагать в никуда по Воксхолл-Роуд, стараясь не думать о всём, что так сильно ненавидит, пока метель с новой силой кружит вокруг него.
«13 июня 1943г.
Хогвартс, большой зал»
В большом зале царила атмосфера тоски и уныния. Она проникала под кожу и растекалась зудом, но так думал лишь Том. Его потряхивало от мысли, что вновь придётся возвращаться в приют, в ту крохотную и неуютную комнату со скрипящей кроватью. И ждать целую вечность, пока Хогвартс-экспресс не выдохнет из себя облако дыма, отправляя его к облакам, а студентов обратно в школу.
Но сейчас четыре длинных стола Большого зала были заняты галдящими без передышки студентами, каждый из которых гордо представлял свой факультет. Вот-вот и объявят лидеров этого года! Конечно, можно за неделю изменить счёт баллов, но навряд ли у кого-то это получится. Слизерин в этом году разорвал под чистую всех в квиддич, а второго такого Тома Реддла не было, ведь именно он приносил ежедневно огромное количество баллов своими знаниями.
Перпендикулярно студенческим столам располагался преподавательский стол, перед которым возвышалась кафедра в виде резной совы, щедро выкрашенная в золото. И символизирует это богатство мудрость и знания. Как заезженно и помпезно. За ней, раздуваясь от важности, произносил свою речь Армандо Диппет — лысеющий и слегка полноватый директор школы. Он не носил мантии, хотя того требовали правила. Армандо любил клетчатые костюмы разных расцветок и неизменно полосатые носки, которые никогда не подходили к его нарядам.
— Уважаемые ученики! — его голос под действуем соноруса наполнил собой зал, заставляя всех замолчать. — Квиетус! Что ж, я очень рад обратиться к вам сегодня, чтобы поздравить с вашими невероятными успехами в этом учебном году. Каждый из вас заслужил признание и похвалу за свои достижения – вы продемонстрировали не только высокие баллы, но и настоящее трудолюбие, а так же целеустремленный подход к учёбе. Хочу отметить факультет Слизерин, который смог вырваться вперёд и набрать больше всех баллов. Это замечательное достижение, которое заслуживает особого признания и похвалы. Поздравляю вас, юные маги, с этим заслуженным успехом!
Притихнувшие студенты завозились, тихо перешёптываясь между собой. И если Рейвенкло с Гриффиндором высказывали свое недовольство подсчётом с нотками явного негодования, то Хаффлпаффцы всё так же с интересом слушали директора, улыбаясь милыми и почему-то, как казалось Тому, фальшивыми улыбками. Это ощущалось таким сюрреалистичным, будто они фарфоровые куклы, которых кто-то вырядил в одинаковые желто-чёрные мантии и дрожащей рукой пропойного пьяницы нарисовал улыбки.
— Но не стоит унывать тем, кто не оказался на первом месте. В следующем учебном году у вас будет возможность отыграться и продемонстрировать свои способности и умения. Помните, что каждый из вас уникален и способен на большие свершения!
Слова проскользнули мимо его внимания, речи у Диппета были всегда стандартными и однотипными. Том неотрывно наблюдал за барсуками.
Эти странности с ним начали происходить ещё со дня рождения. Порой он замечал то, что остальные не видели в упор. Или же ему это казалось.
Честно говоря, его выматывали беспокойные сны, постоянные видения и головные боли. Иногда он терял границы реальности, в следствие терял понимание, происходили ли те или иные события.
Так однажды нашёл в своём школьном чемодане личный дневник, с собственным именем на обложке. Он смутно помнил, как заходил в книжную лавку, но из памяти ускользнул момент самой покупки, ещё и заказа на нём гравировки. Для юного мага это было расточительством на грани безумия. Проблема была и в том, что денег не поубавилось в кошельке. Но лавка была, правда никак не вспоминалось название.
А ещё его как магнитом тянуло записывать в блокнот все свои мысли и планы, но каждый раз, раскрывая белоснежные страницы, не узнавал собственные записи. Почерк Тома был округлым и аккуратным, словно это была рука юной девицы, столько завитушек он добавлял к буквам. Ему нравилось спокойно и объёмно описывать свои мысли, чтобы не упускать ни одной детали. А этот почерк, что заполнял дневник, принадлежал человеку другого характера. Буквы плясали, строчки косили, а содержимое было сухим.
«25 мая. Запись в дневнике»
<s>Информация от Розье</s> Предоставлена Абраксасом Малфоем.