Ядовитая злоба (2/2)
Всего один...
Однако это движение было настолько пóлно невербальной угрозы, что тётя инстинктивно отпрянула назад, к дверному косяку. Он не повысил голос, когда заговорил, его слова прозвучали тихо, низко, почти интимно, но несли в себе такую силу ледяного презрения, что воздух, казалось, застыл.
— Вызывайте, — сказал Юнги спокойно, глаза его чёрные и бездонные, пригвоздили женщину к месту, — Вызывайте полицию. Будет интересно объяснить им, почему взрослый, дееспособный парень не может встречаться со своим партнёром. Почему его держат здесь против воли, доводят до слёз. Я уверен, им будет очень… интересно.
Мин сделал паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе. Тётя замерла с открытым ртом, её уверенность вдруг дала трещину, и пришлось искать слова.
— А пока вы будете звонить, — продолжил Юнги, и его голос приобрёл опасную мягкость, — я забираю Чимина. Он замёрз и расстроен. Мы уезжаем.
— Ты не имеешь права! — выдохнула она, но уже без прежней силы, осталась лишь злобная беспомощность, — Он здесь под моей ответственностью!
— Ваша «ответственность» закончилась ровно в тот момент, когда вы позволили себе оскорблять его и меня, — парировал мужчина, отточенными, как лезвие, словами, — И судя по его состоянию, вы с этой ответственностью не справились.
Он повернулся к парню. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, облегчение и безграничное обожание. Мужчина снял с себя рубашку и остался в облегающей спортивной белоснежной футболке и заботливо набросил хлопковую ткань на худые, дрожащие плечи. Пак утонул в ней, как в одеяле.
— Идём, котёнок, — сказал Мин, и его голос снова стал тёплым и тихим, каким был минуту назад, произошла полная трансформация от ледяной угрозы к безграничной нежности, — Мы уезжаем.
Он взял Чимина за руку очень твёрдо и уверенно. Повел к машине, предусмотрительно спиной к ошеломлённой и униженной женщине на пороге. Юнги не оглядывался, но знал, что она не посмеет сделать ни шагу, как не посмеет вымолвить и слово. Он завершил разговор всего парой фраз.
Мужчина усадил парня в пассажирское кресло, пристегнул его, как ребёнка, и закрыл за ним дверь. Прежде чем сесть, сам на секунду задержался и бросил последний взгляд на дом. На тётку, всё ещё стоящую в дверях, с лицом, побелевшим от бессилия и ярости.
Их взгляды встретились через темноту. В Мине не было ни злости, ни ненависти, лишь холодное, безразличное презрение к чему-то мелкому, убогому и ничтожному. Он сел за руль, захлопнул дверь и завёл мотор. Рёв двигателя прозвучал как финальный аккорд. Юнги посмотрел на Чимина, закутанного в его рубашку, с благоговейным страхом.
— Всё хорошо, — тихо сказал Мин и провел рукой по чужой бледной щеке, — Я с тобой, всё кончено.
Он тронулся с места, оставляя позади дом, полный яда, и женщину в тесном мирке. Впереди были только ночь и дорога.
Эти двое против всего мира.