Часть IV (2/2)

Она осторожно коснулась дрожащего плеча.

— Госпожа, — простонал мужчина, обращая к ней полный боли взгляд.

Рейвен махнула стоящему у входа штурмовику.

— Прикажи принести воды.

Долго ждать выполнения поручения не пришлось.

Рейвен осторожно поднесла фляжку к губам несчастного, тот принялся жадно пить, жалобно поскуливая.

— Госпожа, вы тоже мне не верите?

— Мне бы очень хотелось вам верить, — отозвалась она, — но, боюсь, факты говорят не в вашу пользу.

Вздох.

— Послушайте, — начала Рейвен мягко, вкрадчиво, глядя несчастному прямо в глаза, — он вернется, и этот кошмар продолжится. А если вы ничего ему не расскажите, он найдет вашу семью и ваших детей. И… — она болезненно зажмурилась. — Я даже не хочу представлять их судьбу тогда. Спасти их — в ваших руках, Гартис.

— Без меня они и так умрут, — простонал мужчина.

— О них позаботятся.

— Обещаете?

— Обещаю.

Несчастный подался вперед, почти повалился на Рейвен, пришлось его удержать, и, дрожа всем телом, тихо, измученно заговорил:

— Есть у нас на нижних палубах знахарь… Здоровяк По. Он один такой, не пропустите. Лицо у него доброе. Как у вас. И глаза мудрые. — он всхлипнул. — Я как почувствовал жжение в груди, к нему пошел. Он что-то поколдовал, и сказал, что время мое, мол еще не пришло, мол, иди, живи, радуйся жизни.

Рыдания снова сотрясли ослабленное тело.

Рейвен похлопала его по спине.

— Вы молодец, Гартис. Вы молодец.

Оставив мужчину, она покинула допросную и шагнула в соседнюю комнату — туда, где прозрачная только с одной стороны стена позволяла наблюдать за дознанием.

Филипп фон Хардинг, как всегда спокойный и собранный, поприветствовал её одобрительным кивком.

— Хорошая работа, агент Дальмайер. Твой план снова приносит свои плоды.

— Благодарю, Мастер фон Хардинг. Мы с Льюисом столько раз разыгрывали этот спектакль, уже не счесть.

— Есть и в парной работе свои плюсы, — дознаватель почти улыбнулся.

— Пожалуй, — отрешенно ответила Рейвен, наблюдая, как штурмовики уводят еле волокущего ноги обреченного на смерть мужчину.

Внутри что-то шевельнулось. Печаль, горечь, едкий неприятный осадок, что ложится на душу всякий раз, когда из допросной уводят очередного обреченного, который мгновение назад, подкупаемый лаской и притворным добрым сердцем, открывал её душу. А ведь она, едва выйдя за порог, даже забыла его имя.

— Ты все еще их жалеешь?

— Не знаю, их или себя, — честно ответила Рейвен.

— Ты сделала то, что должна была. Благодаря тебе теперь мы сможем спасти сотни если не тысячи невинных жизней.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она, а затем, глубоко вдохнув, повернулась к выходу: — Пойду, спасу то немногое, что от меня осталось. Распоряжусь о судьбе семьи этого несчастного.

— Рейвен, — окликнул фон Хардинг. Она обернулась. — В тебе больше человека… Чем во мне.

— Порог был невелик, — губы сложились в ироничную ухмылку.

Дознаватель притворно скривился.

— Это даже почти обидно.