Болезнь (1/2)

— Значит, вы пришли ко мне за рекомендациями, Том? — голубые глаза профессора Дамблдора недоверчиво сузились. — Почему не к директору Диппету? Вы, вроде бы, один из его любимчиков.

Том вздохнул с театральной тяжестью. Он обвёл серьёзным взглядом кабинет профессора трансфигурации, в котором прослушал последний урок примерно два месяца назад. Вряд ли ему когда-нибудь вновь доведётся оказаться в стенах этого просторного кабинета с высокими арочными окнами, пробежаться глазами по корешкам фолиантов на полках за преподавательской спиной.

Альбус Дамблдор, сидя за массивным дубовым столом, заваленным пергаментами, пытался читать выпустившегося в этом году с отличием Тома Реддла. Том знал, что тот ему не доверял: примерно с пятого курса Дамблдор внимательно следил за компанией, сколоченной Томом, и за взглядами, которые тот распространял.

— Я обратился к нему за характеристикой, но рекомендация от вас, профессор, будет ценнее, — Том старался придать тону естественности, не выдавая, как он постепенно возводит в сознании барьер против ненавязчивого проникновения в мысли от Альбуса Дамблдора. — Профессор Слизнорт мне уже подписал письмо для прохождения обучения при Мунго.

— Мунго? — Альбус вскинул светлые брови в удивлении. — Том, вы никогда не проявляли интереса к целительству.

— Мне нужно понять, почему она впутала меня в свой бред, — он опустил тёмные глаза в пол. — Попыталась убить во время экзамена и потом…

Почему она назвала его именно Волдемортом? Это он не произнёс вслух, мысль осталась в его голове не озвученной. Взъерошив тёмные волосы длинными пальцами, Том постарался изобразить мягкую улыбку на своём лице.

— Вы с ней почти не общались, и вас настолько тронула её судьба, Том? — Альбус Дамблдор и тут не купился на его игру. Он будто смотрел сквозь маску, надетую Томом Реддлом, пытаясь разгадать его суть.

— Меня поразило, насколько уверенно она говорила, профессор, — его пальцы непроизвольно сжали чёрную мантию на колене. — Было так непривычно видеть её в таком состоянии…

Поведение Гермионы Грейнджер, обычно такой спокойной и тихой, действительно выглядело более чем странно. То, как она кинулась на Тома в перерыве, когда он вышел из туалета после того, как сполоснул лицо холодной водой. Её злость, накрывшая его волной, её яростное: «Конфиндо!», которое он едва успел отбить. В её глазах читалась остервенелая ненависть, когда после неудачной попытки Грейнджер вновь занесла палочку, и Том готов был поклясться, что её губы начали читать убивающее заклинание. Хорошо, что у этой стычки нашлись свидетели…

И её последние слова, когда её уводили:

— Ты даже имени своего стыдишься, Волдеморт…

После этой фразы он понял, что тихая умненькая Гермиона явно не сошла с ума, а знала куда больше, чем он мог предположить.

***

Неделей позже Том Марволо Реддл прибыл на беседу в больницу Святого Мунго.

Маскировка под обшарпанный заброшенный универмаг не добавляла этому месту приятности, скорее усиливала гнетущую атмосферу, царившую внутри. Несколько раз Тому приходилось бывать здесь и до того, как он решил поступать. До того, как девчонку, не сумевшую удержать себя в руках, упекли на четвёртый этаж.

Он уже подал документы для зачисления на курс по ментальным осложнениям. Так душевные болезни называли волшебники. Всё детство Том боялся, что его упекут в психушку, и вот теперь он сам решил пойти туда учиться, чтобы приходить к девчонке в удобное время и понять, что ей известно.

Как посетителя его впускать отказались, даже его ложь о том, что Грейнджер — его девушка ещё со школы, не сработала. Поэтому оставался только такой вариант. Он мог бы, как и планировал, отправиться на работу в «Горбин и Бэрк», мог бы воспользоваться протекцией Слизнорта, чтобы занять тёпленькое местечко в Министерстве, но пока избрал такой путь.

Зажав в руках потёртую кожаную папку с недостающими документами и рекомендациями, он шёл по хорошо освещённому коридору с высокими потолками в викторианском стиле к кабинету главного целителя отделения. Кандидатура Тома была в целом одобрена, оставалось уладить несколько деталей.

Надолго задерживаться он, конечно же, не планировал — выяснит, что известно этой кудрявой девчонке, разберётся с ней и отправится заниматься своими делами.

Мысль о том, что какая-то грязнокровка знает не просто то, чего не должна, а, возможно, знает больше, чем сам Том, — жгла хуже адского пламени. И всё же осознание того, что её посчитали сумасшедшей, вызывало облегчение.

***

— Реддл, да? — главный целитель Мариус Ленгдон поднял на него серые, будто сталь, глаза. — Гораций дал вам исключительно лестные рекомендации, — в грубоватых пальцах он крутил письмо, подписанное убористым подчёрком. — Оценки превосходные по всем предметам, особенно по Защите от тёмных искусств и Заклинаниям… Не поймите меня превратно, таким талантливым молодым людям, как вы, мы всегда рады. Однако почему — целительство?

Том позволил своим губам растянуться в самой благожелательной улыбке. Этот светловолосый полукровка обязан был купиться на его спектакль.

— Меня заинтересовали ментальные заболевания… с недавних пор.

— Рекомендация профессора Дамблдора тоже подана в положительном ключе, однако… — Мариус Ленгдон посмотрел в окно, через которое настойчиво пробивались солнечные лучи. — Он прислал мне письмо, в котором высказывал сомнения, что вы выбрали нас не из альтруистических побуждений.

Руки Тома дрогнули под столом, он сжал их в кулаки, чтобы меньше выдавать своё беспокойство. Старый паскудник, дав рекомендацию, тут же отписал в больницу все свои опасения! Если в Мунго ему устроили едва ли не допрос, названный интеллигентно «собеседованием», Том мог представить, какие пасквили отправил бы Дамблдор в Министерство магии, сунься он туда в поисках места.

— Профессор Дамблдор всегда искренне печётся о будущем своих учеников, — в улыбке Тома убавилось искренности. — И иногда слегка перегибает палку в своей заботе, — он слегка подался вперёд и положил изящную ладонь на стол — между собой и Ленгдоном. — Я потому и решил выбрать медицину — чтобы помочь тем, кто не в состоянии отличить опеку от контроля или тем, кто пострадал от такой опеки…

Ленгдон провёл пальцем по краю письма, оставляя едва заметный след на пергаменте:

— Любопытная трактовка. Однако... — его глаза сузились. — Наши пациенты нуждаются в лечении, а не в философских диспутах.

Том не отводил взгляда, чувствуя, как от жара его ладони нагревается дерево:

— Разве не понимание человеческой природы отличает целителя от шарлатана-недоучки, мистер Ленгдон?

***

Абраксас как-то рассказывал Тому, что эта лохматая гриффиндорская зануда наводила о нём справки, как только появилась в школе. Пыталась выяснить, чем он занимался со своими «Рыцарями», иногда следила за ним в коридорах, периодически он заставал её в коридоре на втором этаже. Теперь Том понимал, что это был не обычный девчачий интерес, которым его одолевали сокурсницы. Девчонка действовала из холодного расчёта, пытаясь подобраться поближе.

Заинтересуйся он ею раньше, возможно, удалось бы вычислить её планы загодя. Возможно, предупредить её действия или обернуть всё в свою пользу. Но Гермиона Грейнджер, смотревшая на него с отрешённой жестокостью, не привлекала внимания, её загадочная история, приведшая в Хогвартс, тоже интереса не вызывала.

По дороге на первое занятие он размышлял о том, возможно ли было вовремя распознать опасность? И что она ещё знала, кроме имени Волдеморт и упомянутого дневника? Она несла что-то о нескольких войнах, грозящих магическому миру, и её фразы не были похожи на пророчества.

Какая война могла грозить, если Первая Магическая, устроенная Гриндевальдом, ещё не закончилась? Дамблдор предположил, что у девчонки расстройство на фоне военных действий, которые она застала в Европе.

Но Том помнил её глаза в момент нападения: там не было безумия, только ледяная ярость и что-то ещё. Отчаяние?

Он подошёл к двери, ведущей в отделение, которому теперь, по воле этой грязнокровки, ему нужно было отдать несколько месяцев своей жизни, а в худшем случае — лет.

Серебряная табличка перед входом гласила: «Отделение врачевания разума». Нужный ему отдел находился в левом крыле четвёртого этажа; после двери ему следовало пройти три коридора налево, чтобы оказаться в «Отделе ментальных осложнений», куда засунули эту Гермиону Грейнджер.

Пришёл Том одним из первых. Костюм его был идеально выглажен, голубую мантию, которую ему выдали для практики, он также привёл в подобающий вид с помощью заклинания. Встав у стены и облокотившись плечом о книжные полки, он с безразличием наблюдал за дверью, ожидая появления сокурсников-коллег.

Пока никто не появился, он нервно посмотрел на часы, висевшие в аудитории. Она была не такой большой, как он ожидал: помещение метров тридцати, с высокими, как и во всей больнице, потолками. По одной стене располагалось несколько арочных окон, по противоположной — стеллажи с литературой, у которых и устроился Том. Выученная пунктуальность вынудила его прийти уж слишком заранее.

От скуки он ухватил со стеллажа одну из книг. На обложке значилось: Морфей Бонс «Целительная сила сна». Том Реддл скривился и убрал книгу на место. Ему давно приходила на ум странная мысль: будто волшебники дают имена детям с заделом на будущее. У авторов многих книг были говорящие имена, даже у знакомых учеников и у профессоров в школе часто имена отражали суть их характера… И только имя Том казалось чуждым — коротким, резким, как удар ножа. В отличие от того тайного, вырвавшегося из уст Гермионы.

В открытую дверь быстрым шагом залетел всклокоченный волшебник — явно не студент, хоть и довольно молодой. Его больничная синяя мантия была неопрятно помятой, к тому же он застегнул её, перепутав пуговицы, отчего она неровно скосилась набок. Под воротничком, на кармане, висел значок с инициалами и фамилией — Г. У. Суинни.

— О, вы уже пришли, мистер Реддл? — он заметил Тома у стены. — Я Герострат Суинни. В этом году у нас неплохой улов, — улыбнувшись, он подмигнул юноше.

— Доброе утро, — Том протянул ему руку, при этом с сомнением глядя на преподавателя. — Буду рад у вас учиться. Что значит «улов»? — сначала Том подумал, что речь идёт о приобретении больницей себе блестящего выпускника, но правда внесла свои коррективы.

— В этом году записались аж двое, — Суинни пожал протянутую руку. — Вы и мисс Пруэтт.

Двое? Пруэтт… Кажется, это была рыжая девчонка из Гриффиндора, выпустившаяся двумя годами раньше Тома.

— В прошлом году к нам не пришёл никто, — пояснил Герострат и пошёл к столу, находившемуся в центре кабинета. — Так что я могу сказать, что в этом результат отличный.

— Простите, что опоздала, — в кабинет, цокая каблучками, забежала девушка с вьющимися рыжими волосами. Том верно угадал, что это та самая Пруэтт.

Двое. Не десять, не семь и даже не пять. Очень мало. Проведя в мыслях несложные вычисления, Том пришёл к выводу, что это и правда чрезвычайно хороший результат. Учитывая, что вместе с ним выпустилось меньше сорока человек, из которых трое решили идти в Аврорат, семерым уже были пригреты места в Министерстве, ещё двоих взяли в команду по квиддичу, девять решили продолжить семейное дело… В общем, так и выходило, что два человека в «Ментальных осложнениях» — лучший из возможных результатов.

— Магдалена Пруэтт, — девушка представилась, слегка поклонившись.

Том закатил глаза к потолку. И у этой имя будто при рождении специально под Мунго выбирали.

— Том Реддл, — представился он, отойдя от стены.

Карие глаза девушки тут же загорелись.

— Я помню тебя, ты на Слизерине учился! — затем она прищурилась и внимательно на него посмотрела. — Странно, ты никогда не производил впечатления человека, которому было бы интересно врачевание…

— У меня были… причины поступить сюда, — выдавил из себя Том и натянул на лицо улыбку.

Она так произнесла «Слизерин», будто это само по себе уже являлось клеймом отщепенца для неё.

— Отлично! Все в сборе, можно начинать! — раздался бодрый голос Герострата Суинни, уже разложившего несколько свитков на столе. — Подойдите, пожалуйста, ближе. Итак…

***

— Многие считают, что достаточно сказать человеку: «будь нормальным» — и, если он не дурак, то сразу же станет вести себя как полагается, — Суинни расхаживал по маленькой аудитории с волшебной палочкой в руках. — Важно понимать: они в своём состоянии не виноваты. У кого-то это неудавшееся зелье или заклинание; кто-то, увы, таким родился; для кого-то последней каплей стал сильный стресс. Сейчас к нам всё чаще попадают жертвы войны. Вот в одной из палат, к примеру, лежит юная девушка: на фоне острого стресса — дебют шизофрении в восемнадцать лет. Пару месяцев назад она накинулась в школе на ученика и едва его не…

Челюсти Тома сжались так, что заскрежетали зубы. Это всё про негодяйку Гермиону. И про Тома.

— Даже в «Пророке» про это писали! — воскликнула Магдалена, а затем посмотрела на Тома. — Ты знаешь, на кого она напала?

— На… одного моего сокурсника из Слизерина, — уклончиво ответил он.

— Должно быть, это было ужасно…

Герострат закашлял, показывая, что он всё ещё ведёт свою лекцию, и Магдалена замолчала. Она вновь повернулась к преподавателю и, открыв тетрадь, приготовилась записывать. Блокнот для записей Тома, как и его перо, давно уже были наготове. То, что их в классе вместе с преподавателем было всего лишь трое, создавало слишком доверительную атмосферу, купившись на которую Пруэтт и решила начать беседы с Томом, прервав мистера Суинни.

— Итак… — Герострат задумчиво посмотрел на Тома, будто вспоминая, что он хотел сказать. — Да, жертвы войны Гриндевальда, сейчас их особенно много, даже к нам в Мунго привозят время от времени пострадавших. Так что на симптомы посттравматического синдрома вы налюбуетесь в этом году вволю…

***

После вводного курса от Герострата Суинни их вместе с Пруэтт отправили сначала к Ленгдону, чтобы он сделал у себя отметки, что оба студента явились и желают продолжить обучение. Затем уже Мариус направил их обоих на помощь младшему медицинскому персоналу. Теперь Том понял, почему все так удивлялись его выбору профессии — он и сам себе представить не мог, что будет заниматься подобным.

Больные люди, к его сожалению, нуждались не только в душевном лечении, но и в физическом уходе. А кого, как не практикантов, отправлять на подобные рутинные работы? И хоть убирать приходилось палочкой с помощью магии, но всё же приходилось убирать. Слава Мерлину, что далеко не все больные были из тех, кто не может о себе позаботиться, но пяти палат Тому Реддлу хватило с головой.

— А я ведь раньше стажировалась на пятом этаже, — начала разговор Магдалена, хотя Том её ни о чём не спрашивал.

Под его дирижёрством тряпка мыла пол в палате, где лежало шесть волшебников с обострившимся ПТСР, и откровения рыжей Пруэтт были последним, что его интересовало.

— Я в отделе исследования зелий была, но… — она приподняла с помощью Левиосы одного из пациентов, чтобы сменить ему постельное бельё. — Там не очень хорошо разбираются в болезнях, в симптомах, делают наобум всё, особенно для ментальщиков. Вот решила спуститься вниз, чтобы набраться боевого опыта на пациентах.