Глава 25. Молли: дом, который душит. (2/2)

Тётя Лана была как лезвие ножа — холодная, точная, резкая.

— Что ты себе думала? — спросила она с тяжёлым презрением. — Куда собралась? Зачем? Что добилась?

Слова её падали, как камни в воду — оставляя круги, которые расходились молчанием. В её голосе не было даже попытки понять — только контроль и гнев.

Молли молчала. Внутри всё крошилось, но снаружи она оставалась льдом. Каждое слово Ланы било, но она училась принимать боль — без крика, без дрожи.

Дни потекли в вязкой, удушливой тишине. Бабушка по утрам ставила чай, дрожащими руками подавала тарелку с супом. Мама убирала, будто извиняясь за всё, не сказанное. Лана — следила, как надзиратель.

А он — он был тенью.

Не говорил. Не спорил. Он говорил ремнём. Или шваброй. Или тишиной, от которой хотелось провалиться сквозь пол.

Однажды Молли попыталась снова выйти из дома — с видом, будто идёт в колледж, но в сердце не было ни цели, ни пути. Он стоял у двери. В руках — швабра. Губы сжаты. Глаза острые, как иглы.

— Думаешь, можно вот так? Думаешь, умнее всех?

Удары были быстрыми, тяжёлыми. По затылку, по спине, по плечам.

Молли не кричала. Только стиснула зубы. И внутри себя повторяла:

«Выдержи. Всё проходит. И это — пройдёт».

В доме всё стало немым. Бабушка смотрела в экран телевизора, как будто за ним — другой мир, где не бьют. Мама ходила по дому бесшумно, боясь слова, как спички возле бензина. Лана стояла у стены — молчаливая, каменная. Только глаза её метали приговоры.

Так шли дни. Тень — за спиной. Ремонт — наказанием. Любовь — через слёзы. Всё было перепутано. Невыносимо. Но…

В сердце Молли теплилась одна мысль:

«Это не навсегда. Я выйду. Я выберусь. Там, за дверью — жизнь. Настоящая. Без страха.»

И именно эта мысль удерживала её на плаву. Словно маленький огонёк в темноте, который ни дождь, ни швабра, ни злые слова — погасить не могли.