Глава 23. Молли: Питерская одиссея. (2/2)
На исходе их питерской одиссеи наступил день возвращения. Друзья, уставшие, но счастливые, обнимались, договаривались встретиться позже. Молли же предстояло добираться обратно вместе с Дэном — высоким парнем с хриплым голосом и вечно скомканной картой трасс в рюкзаке.
Они вышли рано утром, когда город только просыпался. Небо над Петербургом было свинцовым, ветер тянул от залива — резкий, пронизывающий, с запахом сырости и железа. Они шли по мостовым, переходили через каналы, мимо усыпанных ржавчиной перил и домов, чьи облупленные фасады казались нарисованными — такими серыми, но тёплыми.
— Слушай, если бы не ты, я бы в Питере просто потерялся, — усмехнулся Дэн, поправляя мокрый ворот куртки.
— Ага, зато теперь ты со мной мокнешь, — Молли фыркнула, но улыбнулась. — Вот романтика, да?
Они долго шли вдоль трассы, выходя на обочину, поднимая вверх руки, пытаясь поймать попутку. Но машины проносились мимо, вздымая грязную воду из луж. Дождь шёл стеной — не ливень, а холодный, терпеливый дождь, который сочился под капюшоны, намокал сквозь ботинки, въедался под ногти.
— Как будто сама дорога нас не пускает, — сказал Дэн и сел на рюкзак у придорожного столба.
— Или испытывает, — шепнула Молли, глядя на тянущиеся ввысь провода, уходящие в туман.
Они прятались под остановками, отогревали руки дыханием, делили последнюю шоколадку, молчали. Где-то рядом кричали вороны, а вдали гудел поезд. В какой-то момент Молли почувствовала, как в ней что-то отпускает: страх, тревога, даже усталость стали просто частью дороги.
Наконец, спустя часы ожидания, притормозил дальнобойщик — пожилой, с рыжеватой бородкой, слушающий шансон. Он открыл дверь кабины, оглядел ребят и сказал:
— Садитесь. До Москвы возьму. Но быстро, я на время иду.
Молли и Дэн переглянулись, не веря. Запрыгнули в кабину, чувствуя тепло печки, запах бензина, кофе и старого сиденья. На заднем плане пел Круг, а впереди — уходила трасса, бесконечная, как их мысли. За окнами — поля, обдуваемые ветром, стоящие в воде леса, мокрые указатели, мутные стеклянные капли, сбегающие по лобовому.
И тогда Молли подумала, что жизнь — это и есть дорога. Не романтика автостопа, не безумные ночи, не таблеточный туман. А вот это: ехать молча с другом, дрожать от холода, чувствовать дождь на губах и верить, что где-то там, далеко, тебя всё ещё ждут.
Вернувшись в Москву, на Зиге они встретились с друзьями, закурили и выпили, и было ощущение, что весь этот мир — их дом.
Но внезапно, когда Молли шла, опираясь на руки друзей, двое незнакомцев подхватили её и понесли, словно мёртвую. Она не сопротивлялась, не понимала, что происходит, но была окружена теплом — может, это была часть очередной истории их странного и яркого существования.