Предсказание (2/2)
И вслед за пальцами уже все тело начало трястись, каждая мышца норовила дернуться. Вот он: страх отвержения. Вот он стыд, вот оно чувство вины. Нравится, Глеб? Умудрился от него сбежать как можно дальше в тот момент, когда оно норовило тебя достичь, а теперь сам бежишь за бумерангом, сковыривая следом чужие зажившие раны.
Снова зарываешься рукой в свои нарощенные кудри, цепляясь за них как за соломенную тросточку, в надежде на то, что это как-то тебе поможет, но тонешь, тонешь, все глубже и глубже. И вот даже дышать становится тяжело, будто бы форточку не открывал даже. Бьешься головой об стекло, и обнаруживаешь окно закрытым, судорожно хватаешься за ручку пластиковую, поворачиваешь, вдыхая этот уличный холодный воздух, выныривая из-под толщи воды. Но все это время натянутый, как струна, на том конце провода, в какой-то мере также нервный Серафим смиренно ждет ответа.
— Я… Серафим, — а Викторова трясет еще сильнее, и он уже ничего вменяемого из себя выдать не может.
— Ты Глеб. Давай, сделай глубокий вдох и выдох, и скажи, что такого случилось, что ты звонишь мне.
— Приедь ко мне. Я не могу дышать. Мне…. Я должен тебя увидеть.
И очень тяжелый вдох на другом конце провода. Сидорин должен был бы начать зачитывать ему нотации. Он должен ему отказать и дать очередную пощечину, которую взрослая жизнь отпечатками оставила уже множество раз на их лицах, но он будет врать, если скажет, что не ждал этого звонка. Сидорин знал, что когда-то он произойдет. Не ожидал, правда, что именно сейчас, но это должно было быть неожиданно, в самый неподходящий момент. Все так, как обычно и бывает с Глебом, как всегда не вовремя. Когда все уже налаживается и становится лучше, он снова утягивает в свою пучину, и ты не можешь ему отказать. Должен. Но не можешь.
— Ты же все сам прекрасно понимаешь. — Попытка зацепиться хоть за одну маленькую возможность отказа. Но стоит Глебу сказать еще слово, и Сидорин сорвется с места, успев только бросить что-то неразборчивое вслед, а потом дополнит все это комментарием в телеге.
— Сим... — А вот и оно.
Он ведь прекрасно знал, что Викторов просто так звонить не будет. Он знал, что этот придурок держался столько лет явно не для того, чтобы одной пьяной ночью все разрушить. И что Сидорин был уже окончательным звонком, а дальше неизвестно, что могло произойти. Трясло невозможно, пока Сима бегал от стола к своей куртке, закидывая в ветровку забытый телефон, уже в голове прокручивая даже внешность звонившего, глаза застилала пелена из безумия. «А что, если смерть — существо?», — он явно знает, в каком обличии она бы к нему пришла, по-крайней мере, к Серафиму только в виде кудрявой истерички. Андрей был всегда прав, главное теперь только выжить после столь ярких психологических сравнений.
Бросив трубку, уже в телегу, в пустую переписку накидывает Глебу:
«Скоро буду. Адрес тот же?», и получает в ответ короткое «да».