Рубиконы (2/2)

— Джонни… — произнес он, и собственный голос казался чужим.

— Что?

Соуп склонил голову, а пальцы горячим прикосновением замерли на плече.

Гоуст резко перехватил его запястье.

МакТавиш даже не дернулся — наоборот, усмехнулся. И полный порока и какой-то отчаянной, исступленной жадности взгляд.

— Вот так-то лучше, элти. Хоть реагируешь.

Такая явная попытка звучать дерзко, уверенно, но в глазах невозможно синих, что угодно, кроме спокойствия.

Рубикон пройден, мосты сожжены.

Гоуст не сразу отпустил его запястье. Держал, проверяя, на сколько хватит их последних нервных клеток.

Ни на сколько.

Под пальцами чужая, теплая кожа и взбалмошный рваный пульс.

Гоуст выдохнул сквозь зубы, коротко, как от удара. Ощущение было таким, словно неведомый аркан изнутри его тянет к краю пропасти.

Он только чуть сдвинул плечо, и Соуп дрогнул — не отстранился, а наоборот, прижался ближе, почти незаметно. И заглянул в глаза.

Слишком близко. Слишком честно.

Полное доверие.

Гоуст не умел так, но очень хотел бы научиться.

Тихо, только гул вентиляции давил сверху, а шаги где-то в коридоре давно растворились.

Их колени соприкоснулись. Совсем немного. Движение почти случайное.

Гоуст замер.

Секунда — и он ощутил тепло сквозь ткань.

Такое обычное, человеческое.

— Саймон.

Почти шепотом. Признанием.

Подался ближе.

Сначала — только дыхание. Чужое, горячее, неровное, ударившее в губы. Легкое, осторожное касание. Через балаклаву, лишь мазком. Не поцелуй даже.

Чужая щетина покалывала кожу сквозь ткань.

Мгновение. Вдох.

Только это давление губ, теплых, настойчивых. И Гоуст, который наконец позволил себе. Секунду, одну-единственную.

Следующую.

Он сдался. Он сдался, потому что он живой человек. Живой, надо же.

Резко, слишком грубо, возможно, он не умел иначе. Сжал плечо Соупа, притянул его ближе, глубже, чтобы доказать самому себе, что это реально. Что Джонни здесь, настоящий.

Соуп коротко выдохнул в его рот, почти простонал.

И с этим звуком у Гоуста внутри что-то разлетелось на мириады осколков.

Где-то хлопнула дверь.

Пришлось отстраниться. Соуп — с прижатым лбом к его щеке, с губами, дрожащими от сдержанной улыбки. Гоуст — с глухим полустоном и сжатыми до боли кулаками.

— Пиздец, — выдохнул Соуп. — Чай заварить?

Сейчас

— Не понимаю, почему я всегда должен делать всю работу. Первым подкатить, первым позвать на свидание, первым поцеловать, первым…

— Вообще-то это я тебя первым поцеловал.

— Лейтенант Райли, сэр, вы сидели с каменной рожей и не двигались.

— Я про нормальный поцелуй.

— Ну охуеть теперь.

Соуп, который там немножечко сдох от собственной смелости и от того, как они потом чинно сели пить чай… А лейтенант Райли решил, что через балаклаву не считается.

Зануда.

Тогда. 11 дней назад

Соупу стоило бы догадаться.

Нет, вот правда, где Гоуст и где хоть что-то предсказуемое, адекватное, нормальное?

На разных, сука, полюсах.

Даже в самых дерьмовых фильмах после первого поцелуя герои либо плачут, либо ебутся. Иногда все вместе (да, Соуп смотрел и настолько дерьмовые фильмы). Но лейтенант Райли — ублюдок каменный — никаким законам жанра не поддавался.

Не изменилось нихуя.

Сержант МакТавиш оставался единственным героем своей грустной порнушки с унылым рейтингом. Одинокая звезда прайм-тайма, блядь.

Ладно, окей, Соуп обладал некоторым здравым смыслом — где-то 8/10 по собственной справедливой оценке. Нет, он не думал продолжить в общей зоне отдыха на базе, где полно парней с бессонницей, дежурных и далее по списку мешающих долбоебов. Он даже вполне логично рассудил, что не стоит лезть в штаны своему лейтенанту под обстрелом африканских террористов, когда их занесло на короткую вылазку в Южный Судан. И он располагал достаточным терпением, чтобы не облапить лейтенанта Райли, например, в вертушке на глазах парней — вот РоРо охуеют — или во время очередного брифинга у Прайса в кабинете.

И вот они неделю на базе. Где есть, сука, подсобки, кабинеты, старый спортзал и даже личная одиночная комната лейтенанта Райли. Неделя, блядь.

Гоуст — сама невозмутимость.

Гоуст — ебаная невозмутимость, хотя Джонни расчехлил весь арсенал самых двусмысленных шуточек. Он, сука, мог записать порно-стендап. Он блистал с «вы предпочитаете, чтобы я сдавал вам отчеты устно или… От руки, сэр». Он выдал все известные человечеству каламбуры про рот и то, чем его можно занять. Он использовал все варианты про позиции и работу на оба фронта. Он дошел до отчаянного «это ствол в твоих штанах или…».

Но все еще понятия не имел, что там в чьих штанах.

Однажды он с голыми руками на танк попер… И победил.

Однажды он поцеловал Гоуста… И нихуя.

Нет, лейтенант Райли был… Лейтенантом Райли. Отпугивал все живое своей мрачнятиной и с легкостью впускал Соупа в свою зону отчуждения. Он разговаривал. Он ронял почти что теплое «Джонни». Он не избегал, не отстранялся, и, наверное, со стороны их можно было принять за приятелей.

Приятелей, блядь.

— Соуп, ты выглядишь так, будто у тебя в жопе динамит, — поделился с ним Газ проникновенно.

Истину открыл, придурок.

Не было у него в жопе ничего, хотя могло же быть, ну?

— Будешь пиздеть, и у тебя появится, — буркнул он.

— Не дают что ли? — хохотнул подскочивший Ройс.

Ой, блядь.