4.3 По-человечески (1/2)

Дом, казалось, спал. Но лишь казалось — Владимир знал это, поднимаясь по лестнице на седьмой этаж дома вслед за Дмитрием. Знал, потому что, следуя завуалированным, но вполне ясным приказу и разрешению князя Булгакова, сам занимался разработкой плана по захвату Ангела, сам отбирал дивов и колдунов и сам же внимательно следил за исполнением задач, за каждой мелочью. И тихо ненавидел Дмитрия, который делал единственное, на что был способен хоть немного, — не путался под ногами.

Время близилось к полудню. Жильцы дома были эвакуированы еще несколько часов назад. К чему стоит готовиться, Владимир впервые за долгое время представлял с большим трудом.

После того, как он передал записку с временем и местом встречи и доказательства того, что Сергей Мончинский у него, Ангел больше не выходил на связь. И это нервировало. Нервировало непонимание, в порядке ли Сергей, и если мысли об этом Владимир еще старательно затыкал, то от непонимания, чего еще ждать от Ангела, отделаться не получалось. Хотя бы потому, что во многом именно от его поведения зависел исход грядущей встречи.

До сих пор Ангел поступал как человек. И именно это больше всего нервировало. Ангел напал на Управление с целью отомстить Дмитрию, а когда не получилось — взял заложника. Дивы так не поступали. Дивы сжирали людей и колдунов, дивы нападали и дрались. Дивы если и мстили, то не так топорно: прикидывая варианты, Владимир очень быстро пришел к мысли, что куда проще и безопаснее для Ангела было бы напасть на Дмитрия, пока тот находился дома, и там же его и сожрать, а не совершать налет на Управление. К чему это было тогда?

Владимир впервые за долгое время терялся в догадках. Но если учесть, что Ангел выбрал тактику действовать по-человечески, возможно, он преследовал еще какую-то цель помимо мести Дмитрию.

Когда они преодолели очередной лестничный пролет, Владимир поднял глаза и окинул своего хозяина внимательным взглядом. Опущенные плечи и голова, подрагивающие колени, пальцы, крепко цепляющиеся за перила, и растрепанные, обычно аккуратно уложенные волосы. Владимир почти не сомневался, если бы хозяин обернулся, он бы обязательно увидел пустой взгляд и сжатые в тонкую линию губы: Дмитрий определенно в ужасе перед встречей со своим бывшим дивом. В ужасе настолько сильном, что, учитывая, как этот колдун выступил во время нападения Ангела на Управление, Владимир был уверен: в драку он полезет в самую последнюю очередь.

Пустошь, и как этот колдун только попал на службу в Управление?!

Владимир сжал челюсти.

Что именно связывало его с Ангелом и за что тот собрался мстить, Дмитрий так и не рассказал. Только уперся в то, что он Ангела кому-то передал, и этого было чертовски мало для того, чтобы сложить пазл целиком. Дмитрий настаивал, что на самом деле этой информации более чем достаточно, и Владимиру оставалось лишь допускать, что Ангел мстил именно за то, что Дмитрий не оставил его рядом с собой, хотя и сильно сомневался, что какой бы то ни было див вообще предпочел бы быть привязанным к этому колдуну — будь у этого дива хоть какая-то воля, конечно.

Однозначно, у Ангела были еще какие-то мотивы. Вот только какие? Месть за пытки? Да любой див, желающий сожрать жестокого хозяина, сделал бы это уже давно, благо Дмитрий для этого не самый сообразительный и осторожный колдун. И этим и выводил из себя.

Глупый трусливый колдунишка. Слабак. Если бы не необходимость защищать хозяина — Владимир, возможно, даже всерьез задумался бы о том, чтобы позволить Ангелу сожрать его. А так… придется защищать. Защищать — и надеяться, что и Сергея спасти удастся.

На нужном этаже обнаружилось лишь две квартиры, и в одну из них дверь оказалась приоткрыта. Владимир невольно повел плечами. Сила Ангела давила и почти заставляла опустить голову, сжаться в испуганный комок и отступить. Почти. Владимир не позволил себе поддаться инстинктам.

— Он здесь, — только дежурно предупредил вполголоса, чем заслужил презрительное фырканье.

— Да что ты говоришь? А то зачем бы Ангел приглашал меня сюда, — на грани слышимости прошептал Дмитрий в ответ и схватился за ручку, благоразумно — хотя, несмотря на верность действий, Владимир все же склонялся к термину «трусливо» относительно этого колдуна — выставляя щит. И толкнул дверь.

В квартире стояла тишина: не тикали часы, не доносилось звуков с улицы — словно под воду нырнули. Владимир достаточно четко различал лишь тяжелое дыхание Дмитрия; ковер под ногами заглушал их собственные шаги, а сила Ангела обволакивала душным одеялом. Владимир поморщился: за ней он совсем перестал разбирать присутствие нескольких дивов, что заняли позиции неподалеку в засаде вместе со своими колдунами на случай, если начнется серьезный бой — и, не став закрывать дверь, неслышно двинулся вслед за Дмитрием. Тот замер на входе в гостиную, и Владимиру пришлось остановиться рядом с ним, чтобы затем наспех окинуть цепким взглядом открывшуюся картину, от которой приятных эмоций он вовсе не испытал.

У дальней стены гостиной на стуле сидел связанный Сергей. Выглядел он так себе: пиджак порван, во рту кляп, под глазами темные круги; лоб слева рассечен, а по шее справа от уха до ключицы тянулся тонкий порез, кровь из которого испачкала шею и залила рубашку. Владимир сжал челюсти крепче.

Сергей, чуть наклонившись вперед, насколько это позволяли связанные за спиной руки, смотрел на них со смесью напряжения, надежды и неодобрения. Дмитрий, встретившись с ним взглядом, презрительно фыркнул.

— Выглядишь жалко, — едко поделился он мнением и сделал шаг глубже в гостиную. Владимир последовал за ним, внимательно прислушиваясь к происходящему вокруг.

Сергей не имел возможности ответить внятно, а потому лишь тяжело вздохнул и устало закатил глаза. Должно быть, это значило: «Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации», — а затем перевел взгляд куда-то за их спины. И Владимир обернулся, чтобы в случае чего прикрыть спину Дмитрия и Сергея еще до того, как раздался голос из коридора.

— Не более жалко, чем вы, Дмитрий Алексеевич.

Дмитрий вздрогнул, оборачиваясь следом за Владимиром.

В дверном проеме гостиной стоял Ангел. Он крутил в руках нож, словно намекая, что кого-то тут собираются сожрать. Владимир напряженно оскалился, готовый сцепиться с демоном в любой момент, но тот никак на него не отреагировал, прожигая взглядом Дмитрия. Изучал, оценивал — и смаковал ужас и панику, что исходили от него: серые глаза наполнились страхом за собственную жизнь, ноги подкосились сильнее прежнего. Дмитрий сделал неуверенный шаг назад.

— Ангел… — хрипнул в конце концов он и, подобравшись, выдавил: — Что тебе нужно?

— Вы, — невозмутимо отозвался демон. Выпрямился, окинул колдуна цепким взглядом.

Дмитрий дрожал — весь, целиком дрожал, не зная, куда деться сразу от двух дивов. Он боялся сделать хоть что-нибудь. Тем более — в квартире. В родной квартире, в которой он провел все свое детство. В которой жила его семья до аварии.

Ангел хищно ухмыльнулся. Он несомненно видел ужас в глазах бывшего хозяина, игрался с ним и, кажется, собирался растягивать удовольствие настолько долго, насколько это будет возможным.

— Забирай Сергея Дмитриевича и уходите, — через секунду бросил короткий взгляд на Владимира Ангел. — Мне не нужны лишние жертвы.

— Мы не на обмене пленниками, — процедил Владимир, подаваясь было навстречу, чтобы преградить дорогу к Дмитрию, но Ангел только языком цокнул.

— Тогда выбирать тебе.

И метнул нож.

Лезвие стальным пером мелькнуло между Владимиром и Дмитрием ниже уровня груди. И Владимир хотел уже огрызнуться, язвительно заметить, что Ангел промазал — но за доли секунды осознал.

И рванулся к Сергею, чтобы перехватить нож в последнюю секунду.

Сергей, машинально сжавшийся в ожидании удара, распахнул глаза и встретился с напряженным, цепким взглядом Владимира. Тот замер, стиснув в ладони лезвие до побелевших костяшек, и осторожно отвел руку в сторону, словно боясь, что если нож выскользнет, то обязательно навредит. Сергей благодарно склонил голову, не отрывая глаз от Владимира, и тут же вздрогнул вместе с ним от характерного, неприятного звука ломающейся кости.

Дмитрий не успел ни отстраниться, ни даже вскрикнуть. Его тело мешком повалилось на пол, под ноги Ангелу, что всего секунду назад одним точным резким движением сломал Дмитрию шею.

Владимир медленно повернулся и в упор глянул на мертвого Дмитрия, не до конца осознавая, что только что произошло. Не до конца осознавая — что Ангел заставил его сделать, только лишь метнув нож.

«И это все?» — мелькнуло в голове Владимира недоуменное, и он, на мгновение прислушавшись к себе, понял, что ощущает лишь непривычную пустоту там, на подкорке, где постоянно фоновым шумом ощущалась связь с колдуном. И никакой вины или сожаления.

было бы о ком сожалеть.

Сергей тем временем шумно выдохнул и прикрыл глаза, опуская голову. Из его тела словно испарились остатки сил, на которых он существовал последние сутки, и осталась лишь жалкая оболочка. Сердце билось где-то в горле, дрожь прошила насквозь, выдавая нервозность — и Сергей неодобрительно покачал головой, когда Ангел подал голос. Улыбнувшись и протянув вперед руки, словно предлагая сразу же надеть на него наручники, он произнес:

— Вот теперь я сдаюсь.

Эти слова показались молнией в ясном небе. После этих слов Владимир вдруг расслабился, опустил плечи — и, не обращая больше внимания на Ангела, осторожно срезал изоленту на руках Сергея. Тот уже самостоятельно справился с кляпом и судорожно выдохнул, не торопясь, впрочем, подниматься с насиженного места.

— И все-таки… удивительный, — хриплым от долгого молчания голосом произнес Сергей и осторожно поднялся. Тут же пошатнулся от резкого головокружения, и Владимир потянулся подхватить его под локоть, но Сергей отпрянул. Поймав наконец равновесие, покосился на Владимира: — Не уверен, что хватит сил привязать Ангела. У Дмитрия хоть наручники были?

— Конечно.

— Отлично…

Сергей шумно вздохнул и осторожными шагами двинулся к бездыханному телу. Владимир подобрался, готовый в любой момент подхватить его, но Сергей справлялся и сам.

— Почему не сожрал? — в лоб спросил Владимир у мирно обнявшего какую-то плюшевую игрушку Ангела, пока Сергей искал у Дмитрия серебряные наручники, и Ангел спокойно пожал плечами.

— Я никогда не чувствовал в нем часть семьи Ивановских, — признался он. Потом поморщился неприязненно, кажется, совсем не обратив внимания на вопросительно приподнятые брови Владимира. — И я не хотел бы, чтобы он стал частью меня ни в каком из смыслов.

— Ты то, что ты ешь, — пробормотал полувопросительно Сергей тем временем и, наконец найдя наручники, поднялся. Ангел, метнув в него взгляд, весело сверкнул глазами.

— Интересное замечание, — и протянул запястья, позволяя арестовать себя. — А главное — очень точное.

— Это от нервов, — стушевался Сергей и через плечо обернулся к Владимиру, чтобы заметить кровь на его пальцах, в которых див по-прежнему сжимал нож. — Как рука?

— Нормально.

Он даже не поморщился, поднимая ладонь, где уже едва виднелся след пореза, и Сергей сдержанно кивнул.

Щелкнули наручники. Ангел подергал их скорее для проформы, тут же недовольно зашипел от боли и удобнее прижал к себе плюшевую игрушку. Его глаза искрились довольством. Сергей только устало вздохнул.

— Все. Владимир… надо вызвать скорую и полицию, — произнес он, хотя знал, что Владимир и так все знает и сделает, как только они спустятся к служебным машинам Управления. Сергей произнес это скорее для себя самого, собирая себя же в кучу и готовясь к нелегкому дню в Управлении. Домой отсыпаться он уйдет далеко не сразу. — Но сначала отведем этого… мстителя.

И Владимир кивнул, и они увели демона из квартиры.

***— А ты же у нас теперь звезда Управления.

Марк устроился за столом Сергея, закинув ноги на подлокотник кресла и подперев голову рукой, и наблюдал за тем, как сам Сергей, вытребоваший у него пачку сигарет и забравшийся на подоконник с ногами, курил в открытое настежь окно. К этой гадости Сергей притрагивался крайне редко, но метко — из раза в раз это были моменты исключительного нервного напряжения. Тяжело было Сергея за это осуждать раньше, а теперь и вовсе не получалось: сутки провести не просто в заложниках, а в заложниках у демона, а потом застать убийство сослуживца — не самая привычная и спокойная ситуация. Даже с учетом их профессии.

— Отвратительно, — мрачно отозвался Сергей и затянулся. Прищурился от рези в глазах, выпуская изо рта сизый дым, и устало откинул голову на стену.

Выглядел, да и ощущал себя, он ровно так же, как оценил свое текущее положение в Управлении — отвратительно, даже несмотря на то, что его первым делом осмотрели и подлатали в медпункте, почти залечив оставленную Ангелом царапину на шее и залепив ранку на лбу пластырем, нашли для него свежую форму и отправили в душ. Там, приводя себя в порядок, Сергей однажды глянул на себя в зеркало и больше старался в него не смотреть: выглядел он закономерно так себе. Залегшие под глазами синяки не сходили, потухший, но при этом шалый взгляд с головой выдавал паршивое моральное состояние, и мелко трясущиеся пальцы, теперь вцепившиеся в медленно тлеющую сигарету, его только подтверждали.

Сергею нужно было даже не выспаться, хотя это было бы идеальным вариантом, — ему нужно было хотя бы поесть. Впервые больше чем за сутки поесть, но выходить сейчас из собственного кабинета у него не имелось никакого желания. То, что он теперь «звезда Управления», Сергей и так прочувствовал на себе в тот момент, когда только переступил порог после вызволения из заложников, и ощущать это еще раз… лучше выйти через окно.

А все из-за Ангела. Не похить он Сергея столь фееричным способом, никто бы в Управлении даже внимания не обратил. А теперь…

Теперь Сергей не сможет уйти до тех пор, пока не напишет рапорт о своем нахождении в заложниках и убийстве Дмитрия. И хотя ему предлагали сначала отправиться домой, выспаться и привести себя в порядок, Сергей предпочел отмучиться сразу — и не столько потому что хотел написать рапорт, пока последние сутки свежи в памяти, сколько потому что хотел сразу узнать, кому теперь передадут Владимира. Как ни странно, именно это казалось самым важным.

Хотя, возможно, на мыслях об этом было просто легче сконцентрироваться, чем на осознании собственного положения заложника в глазах всех окружающих. Оказаться беспомощным — и так отвратительное чувство, а тут еще…

Нужно было садиться за написание рапорта. Выгонять Марка и заниматься делом, а потом… может, написать прошение, чтобы Владимира передали Сергею. Шансы на благосклонность князя Булгакова стремились к нулю, но теперь, после Дмитрия, Сергей считал себя обязанным хотя бы попытаться. Хотя бы…

Сергей вновь затянулся, задумчиво следя за тем, как внизу, во внутреннем дворе Управления Иннокентий что-то объясняет замеревшему каменной статуей Ангелу. Тот, к ощутимой даже без связи озадаченности Владимира, не сопротивлялся — ни когда они с Владимиром вывели его из квартиры, ни когда его привезли в Управление и привязали к одному из колдунов — пока временно, но определено с намерением сделать из него государственного дива и оставить служить в Управлении. Самому Сергею казалось, что Ангел не станет сопротивляться. Какое-никакое, а чувство справедливости у него было. Только сдержанности бы еще немного, и Сергей почти не сомневался: тогда государственный див из Ангела получится не менее надежный, чем Владимир или Иннокентий.

Можно ли вообще думать о том, насколько надежным для государства станет див, убивший колдуна Управления? Сергей поежился, делая новую затяжку и не отрывая взгляда от удаляющихся фигур Ангела с Иннокентием. Хотелось думать, что рассуждать о надежности дива, только что убившего колдуна, куда нормальнее, чем вовсе не скорбеть по сослуживцу, которого убили практически у тебя на глазах.

К смерти Дмитрия Сергей относился… никак. Они толком не были знакомы, и ни жалости, ни сострадания Сергей не испытывал. Только досаду: он не смог отговорить Ангела, не смог его остановить, не смог пресечь преступные планы, и теперь в каком-то смысле на руках самого Сергея тоже останется кровь. Пусть это и кровь далеко не самого приятного человека.

Это безразличие к чужой жизни казалось неправильным, неуместным, но Сергей ничего не мог с собой поделать. Дмитрий делал больно Владимиру, а перед этим — делал больно Ангелу, и если не устроил специально, то точно допустил смерть всей собственной семьи в автокатастрофе. Ему было за что отвечать. И было за что поплатиться.

Причины Дмитрия пожалеть, впрочем, наверняка тоже были. Вот только Сергей, как бы ни хотел, найти их не мог.

Зато Сергей видел, отчего его съедал страх. Слабый, знакомый, вылезший из недр подсознания и приглушенный усталостью, переживаниями за Владимира и обязанностями, которые Сергей должен выполнить сегодня же — но все же страх. Страх от мысли о том, насколько внезапными могут оказаться события и насколько неожиданной может стать смерть. Она неизбежна в любом случае, а Сергей прекрасно знал, на что шел, когда выпускался из Академии и поступал на службу в Управление, но все же… все же. Вполне вероятно, его самого ждет такая же неожиданная смерть в относительно обозримом будущем.

Хотелось бы верить, что не от руки Владимира.

Из задумчивости Сергея вывел резкий запах. Едва заметно вздрогнув от неожиданности, Сергей тряхнул головой и покосился на оказавшегося рядом Марка, что сунул ему под нос стакан с водой.

Принюхавшись на всякий случай и убедившись, что ему не показалось, Сергей устало вздохнул и потер глаза, прогоняя совсем еще свежие неприятные воспоминания.

— Зачем мне валерьянка? — спросил негромко, отстраняясь от стакана. Марк и не подумал отстать.

— Тебя всего трясет. Пей давай, — доверительно сообщил он, и Сергей, неприязненно поморщившись, все же принял воду. Процедил:

— Меня трясет от голода, а не от нервов. Что, тогда принесешь веточку валерианы? — и, отставив стакан, стряхнул пепел с сигареты в окно. Перевел тему: — Где Владимир?

— Полагаю, в отличие от некоторых, пишет рапорт о поимке демона, — отозвался Марк и неодобрительно качнул головой в ответ на новую затяжку Сергея. Не выдержав его внимательного взгляда сквозь сигаретный дым, добавил: — Его никто не запирал, если тебя волнует именно это. У него же Высший доступ. Сегодня может даже не решат, кому его передать. И так переполох из-за Ангела.

Марк махнул рукой так легко, словно судьба Владимира ничего не значила. Впрочем, для него это и правда было так — в отличие от Сергея. Тот тихо вздохнул, размышляя. Уже на днях Владимир должен будет вернуться в общежитие, и от мысли об этом становилось жутко. У Владимира будет новый колдун. Вряд ли хуже Дмитрия, но что-то внутри все равно протестовало против того, чтобы Владимир служил с кем-то еще, кроме самого Сергея. Название этому горячему ядовитому чувству — банальная ревность. И как бы мерзко от самого себя и этого чувства Сергею ни было, вытравить ее не получалось. По крайней мере, не так сходу. Они ведь даже толком не успели наладить отношения, осознать, что пара… а теперь только лишь от того, что Владимир снова сменит хозяина и вернется в общежитие, казалось, все окончательно рухнет в один момент.

— Ладно, тебя трясет от голода. Рис с курицей — лучшее, что сегодня может предложить наша столовка. Будешь? — тем временем вздохнул Марк с интонацией, подобной той, что Сергей слышал от матери, когда он заболевал в детстве. Озадаченно покосившись на приятеля, пожал плечами. Медленно кивнул, буркнул:

— Буду.

— Отлично. Заодно спрошу, есть ли у них веточка валерианы.

Марк кивнул с абсолютно серьезным видом и скрылся за дверью под тяжелым взглядом Сергея. Вслед ушедшему Марку хотелось что-нибудь швырнуть в знак протеста и чтобы хоть как-то напомнить себе после всего случившегося, что он не бессилен. Однако под рукой все еще оставались только почти дотлевшая до фильтра сигарета и стакан с водой и валерьянкой.

Сжав губы в тонкую линию, Сергей цокнул языком и вновь откинул голову на стену. Несколько секунд расфокусированным взглядом следил за тем, как по внутреннему двору двигаются фигуры Иннокентия и Ангела, а затем затушил сигарету, прижав ее тлеющий кончик к тенару ладони<span class="footnote" id="fn_39002235_0"></span>. Несколько секунд он почти ничего не чувствовал, а затем болезненно зашипел, отнимая бычок от кожи и ощущая, как краснеющую точку ожога словно обдает кипятком.

— Черт, — шепнул негромко, встряхивая рукой в попытке избавиться от пульсирующей боли.

В тщетных попытках придумать, куда теперь деть бычок, Сергей окинул взглядом подоконник и наткнулся взглядом на стакан с валерьянкой. Несколько мгновений медлил, прежде чем все же, подхватив его, сделать пару глотков, поморщиться и, так и не допив, бросить туда окурок.

— Мерзость, — проворчал под нос Сергей и, отставив стакан, слез наконец с подоконника. Закрывать окно не стал и отправился за стол: рапорт, в конце концов, сам себя не напишет. Как и прошение о повторной службе с Владимиром.

Рапорт Сергей начинал и перечеркивал несколько раз, чтобы затем начать вновь. Все, что он писал о стычке с Ангелом и своем пленении, казалось полным бредом и сюром — еще большим, чем в момент происходящего. Может, Сергею все это приснилось на самом деле, почудилось? Разбитые окна в зале для планерок, однако, определенно не были галлюцинациями, и их все еще не застеклили снова, когда Сергей вернулся в Управление этим утром.

Однако же заявление в рапорте: «Демон Ангел говорил о том, что семья Ивановских была для него семьей больше, чем для Ивановского Дмитрия Алексеевича, и что он мстит этому колдуну за смерть своей семьи», — по ощущениям вовсе не соотносилось с реальностью, даже несмотря на то, что перестать верить самому себе у Сергея оснований не было. По крайней мере, до сих пор.

Див, который считал своих хозяев семьей… Подобное порой встречалось у фамильяров, хотя и те крайне, насколько Сергею известно, крайне редко настолько же открыто заявляли о своем отношении к подопечной семье. А Ангел фамильяром стать не успел, но, несмотря на это, все равно, похоже, искренне считал себя частью семьи Ивановских. И это так… странно.

Сергей тряхнул головой, комкая очередной лист и отправляя его в мусорное ведро. Все равно бред какой-то.

А с другой стороны — чем дивы хуже людей?

Сергей тяжело вздохнул и, отложив ручку, потер залепленную пластырем ранку на лбу.