6. О свиданиях и ромашках (1/2)

— Ты бы отвел Сереженьку на свидание, Владимир, — предложила Елена Николаевна мягко, когда он провожал ее в деревню. Они стояли на платформе в полной тишине, дожидаясь электричку, и Владимир только недоуменно моргнул, осознав, что только что услышал. — Оба совсем заработались, смотреть больно. А так бы хоть прогулялись вдвоем.

— На свидание? — переспросил Владимир негромко и, встретившись с Еленой Николаевной глазами, сконфуженно опустил глаза. Мысли о том, что Сергею это может быть нужно, в его голову ни разу не приходили.

— На свидание, — Елена Николаевна усмехнулась. Окинув Владимира добрым насмешливым взглядом вздохнула и подсказала: — Это когда двое увлечены друг другом и проводят время наедине.

— Я знаю.

Не то чтобы Владимир в полной мере понимал, что такое свидания, однако общее представление имел. И абсолютно не понимал: на какое вообще свидание он может сводить Сергея? Насколько Владимир успел выяснить за время службы и расследований, пары обычно ходили вместе в кино, в кафе или клубы, те пары, что поспокойнее — посещали театры или балет. Наверняка были еще какие-то варианты, но Владимир небезосновательно полагал, что и они для него едва ли доступны. Он — див. Мало того, он мужчина. А двух мужчин на свидании Владимир за все время службы и расследований не встречал и прекрасно знал: подобное в человеческом обществе вообще не поощряется.

По крайней мере, это Владимир видел раньше. Теперь, глядя на Елену Николаевну и в ее теплые, совсем как у Сергея, глаза, слушая ее предложения, он терялся. Как мать колдуна могла так легко принять их отношения и без стеснения и презрения подсказывать Владимиру что-то про свидания?

— Ох, Владимир, — Елена Николаевна покачала головой с прежней теплой усмешкой, и Владимир почувствовал, как много она на самом деле могла бы ему сказать: начиная с того, что не знает он на самом деле ничего, заканчивая лекцией о том, как на самом деле должны выглядеть свидания и что Владимир должен сделать для ее сына. Однако вместо всего, что он успел предположить, Елена Николаевна лишь легко пожала плечами. — Сходите погуляйте в парк, устройте пикник. На Ладогу съездите. По крышам погуляйте, в конце концов.

— По крышам опасно, — машинально отозвался Владимир, и Елена Николаевна засмеялась. Махнула рукой.

— Да не так важно, куда вы пойдете. Главное — как и с каким настроем, — в ее глазах заплясали чертята. — Сережа вряд ли решится первым отвести тебя куда-то: спугнуть боится. Ты мог бы показать, что бояться нечего. И сам, может, чему-то да научился.

Вот теперь почти все встало на свои места. Елена Николаевна, как и любая любящая мать, заботилась о счастье своего ребенка.

И все же недоумение не давало Владимиру покоя. Он неуютно повел плечами, медленно кивнул. Может быть, отвести Сергея в парк не такая уж плохая мысль, пускай и напрягающая. Выносить их отношения за пределы дома — рискованно.

— Почему вы помогаете? — все-таки спросил Владимир, внимательно рассматривая Елену Николаевну. В ее глазах все еще плясали чертята, каких еще ни разу Владимир не видел в глазах Сергея, а на губах играла теплая, все еще чуть насмешливая улыбка. — Я ведь даже не человек.

— По природе, может, и не человек, но по сути… Не мне решать, с кем Сереже быть счастливым. А сам он выбрал тебя, — уверенно произнесла Елена Николаевна негромко и забрала из рук Владимира корзинку с продуктами и какими-то вещами, которую он все это время держал, собираясь проводить мать Сергея до деревни. Припечатала, глянув Владимиру в глаза: — Ты — тем более выбрал его. И уж если вам вдвоем куда лучше, чем по отдельности, я могу только осторожно помочь.

Она кивнула собственным словам и поудобнее перехватила в руках корзинку, оборачиваясь на тормозящую у перрона электричку. Через несколько мгновений двери открылись, и на платформу посыпался народ, так что Владимиру с Еленой Николаевной пришлось отойти немного в сторону, чтобы пропустить торопящихся по своим делам людей. А когда тамбур освободился окончательно, Елена Николаевна махнула Владимиру рукой.

— Сама доберусь, ничего со мной не случится. Поезжай домой, — произнесла мягко. А потом вдруг обернулась в последний момент, глянула на Владимира с какой-то непонятной печалью и добавила уж слишком серьезно: — А вообще, Владимир, любовь — штука сложная и жестокая.

И с прежней улыбкой пожурила по-доброму, пригрозив пальцем:

— Так что только попробуйте мне глупостей наделать.

В вагон Елена Николаевна бодро заскочила в последний момент перед закрытием дверей, оставив Владимира стоять на перроне в одиночестве.

С тех пор к мыслям о свидании Владимир возвращался еще не раз. Подобного опыта у него самого никогда не было, и Владимир едва ли представлял, как все это должно происходить. Мужчины обычно дарили девушкам цветы, но дарили ли цветы мужчины мужчинам? Надо ли это Сергею? Казалось, что едва ли, но по тому, насколько Сергей оказался тактильным и ласковым, Владимир мог допустить, что свидание, пусть и без цветов, Сергея могло бы порадовать. Однако Владимира все равно терзали сомнения.

А после утреннего разговора решение о свидании пришло как-то само собой и отчего-то казалось правильным и важным.

Елена Николаевна сказала, что не важно, куда они отправятся, главное — с каким настроем. Не доверять ее словам у Владимира не было причин, и он выбрал самый, на его взгляд, спокойный и безопасный вариант: парк. Благо выходные за всем происходящим наступили почти незаметно, и день вполне законно можно было посвятить чему-то приятному.

Как давно Владимир посвящал хотя бы один день чему-то приятному для себя в том числе, а не службе?

В том, что день их с Сергеем ждет приятный, он отчего-то совсем не сомневался. Как и в том, что Сергей согласится на невинное предложение о прогулке.

Поставив чайник и принявшись за приготовление завтрака, Владимир прислушался к отголоскам пока еще слабой связи и медленно кивнул себе, отгоняя смутное беспокойство, терзавшее с самого ухода Сергея на пробежку: Сергей все еще в порядке.

Сергей почти всегда оставался в порядке, когда выходил на пробежку: она, по его же словам, помимо всего прочего еще и приводит мысли в порядок. Несмотря на это, впрочем, Владимир слишком явственно ощущал беспокойство: казалось, что выпускать Сергея из поля зрения было ошибкой. И это беспокойство — нерациональное, но слишком сильное — раскаленными тисками сжималось вокруг груди, не давало спокойно вздохнуть и заставляло то и дело внимательнее прислушиваться к связи. Убеждаться, что, судя по спокойствию и умиротворению его колдуна, пробежка так и осталась просто пробежкой, не обернувшись ничем из ряда вон выходящим. Убеждаться — вопреки тому, что благодаря связи Владимир знал, что Сергей в порядке.

Убеждаться — из раза в раз и до тех самых пор, пока вновь не хлопнула входная дверь, оповещая, что Сергей вернулся домой.

Владимир как раз заканчивал с приготовлением завтрака, и хотел уже оторваться от своего занятия, однако Сергей, не то слишком хорошо уже зная своего дива, не то просто уловив этот его порыв по связи, крикнул из прихожей:

— Не выходи, не надо! Я сейчас подойду! — чтобы затем, судя по шагам, удалиться в ванную.

Чтобы унять нерациональное беспокойство, впрочем, Владимиру хватило и понимания: Сергей в безопасности.

Пока он находился в душе, Владимир успел закончить с завтраком и накрыть на стол, а к моменту, как Сергей появился на пороге кухни — вдруг поймал себя на ощущении неуверенности в том, что идея о свидании действительно хороша. Отступать он, впрочем, не привык.

— Тебя как будто что-то беспокоит? — заметил Сергей, опускаясь за стол. Владимир неопределенно качнул головой, под заинтересованным взглядом садясь напротив.

— Подумал, что мы могли бы сегодня отправиться погулять, — легкая заминка перед последним словом вышла почти незаметной.

Сергей на несколько мгновений озадаченно замер и молчал, что-то высматривая на лице Владимира. Затем вдруг улыбнулся, а его глаза хитро сверкнули.

— Да, погулять. Звучит хорошо, — протянул он негромко и все так же задумчиво. А потом вдруг направил на Владимира вилку, которой едва успел прикоснуться к завтраку. — Но если это просто прогулка, ты не пойдешь в форме Управления. Наденешь что-то из моего, должно подойти.

Теперь настала очередь Владимира озадаченно замереть, полувопросительно глядя на Сергея. Его тон не был приказным или холодным, однако не согласиться с его словами Владимиру и в голову не пришло. Возможно, из-за теплого, чуть искрящегося добродушной насмешкой взгляда, возможно — из-за осознания: едва ли люди ходят на свидания в рабочей форме. Да, Владимир не назвал грядущую прогулку свиданием, однако Сергей словно что-то чувствовал: говорят, у колдунов сильная интуиция. Или думал о чем-то своем и следовал собственным мыслям.

— Как скажешь, — в конце концов отозвался Владимир, склоняя голову, чем вызвал, кажется, абсолютно счастливую улыбку Сергея, от которой в груди у Владимира что-то дрогнуло.

После завтрака Владимир первым делом принялся за мытье посуды, а Сергей исчез в комнате, кажется, задавшись целью не просто найти одежду для Владимира на прогулку, но выделить для него отдельный гардероб. Примерно за этим занятием он и нашел Сергея: тот стоял перед открытым шкафом и задумчиво вертел в руках футболку. На первый взгляд, обычную белую футболку, которую тут же повернул к Владимиру лицевой стороной, когда тот вошел в комнату.

— Хочешь, я над тобой поиздеваюсь? — спросил Сергей со странной полуулыбкой, и Владимир вопросительно вскинул брови. Прочитал с некоторым сомнением в голосе бледно-розовую надпись на груди футболки:

— «Кем стать, когда вывезу?» — и склонил голову к плечу.

У Сергея, конечно, как и у любого юноши, водились банальные молодежные вещи вроде джинсов и толстовок, однако обычно они были просто однотонными, и тем более — без столь странных и печальных надписей.

— Подруга подарила в Академии, — пояснил Сергей на невысказанный вопрос и пожал плечами, бросая футболку на кровать. — У меня был тяжелый год…

Он потянулся, едва сдерживая зевок, и вдруг замер, словно резко что-то осознал. Скривил губы в полуулыбке, хмыкнул под нос, и Владимир почувствовал, как сердце остро колет ревность. Он не помнил, чтобы еще о ком-то, кроме матери и теперь этой безымянной подруги Сергей говорил с такой теплотой, а потому чувствовал себя не в своей тарелке.

— Если тебе понравится, — начал Владимир негромко, возвращаясь к изначальной теме про футболку и неопределенно повел рукой, на что Сергей, встрепенувшись, только головой мотнул. Улыбнулся тепло, возвращаясь из мыслей в реальность, и внимательно посмотрел Владимиру в глаза.

— Мне понравится, если понравится тебе. Про поиздеваться это я так, шутить пытаюсь. Надень, если она тебе нравится. Если нет — то зачем?

Он заинтересованно склонил голову к плечу, внимательно следя за реакцией Владимира, и тот вновь покосился на футболку. Та восторга вовсе не вызывала, и он поколебался, подбирая слова: привычки говорили, что нужно поступить так, как понравится хозяину, однако сам Сергей ясно дал понять, что решение за самим Владимиром.

Сергей его молчание понял быстро.

— Наденешь просто рубашку? — предложил мягко, указывая на вешалку, где висела совершенно обычная свободная белая рубашка, и Владимир кивнул, неожиданно для самого себя расслабляясь.

То, как легко и безошибочно Сергей стал читать его, поражало, восхищало и, возможно, совсем немного пугало. Если кто-то из колдунов уже и относился к Владимиру с подобным вниманием, то обычно это не сулило ничего хорошего, но теперь… теперь и вовсе не получалось допустить мысли о том, что что-то пойдет не так.

В Ржевском лесопарке стояла умиротворенная тишина. Ласково пригревало солнце. В густых кронах деревьев гулял ветер, перебирая листья, и пели птицы, скрывшись в густой зелени, а по утоптанной тропинке по берегу речки шли только Сергей с Владимиром. Они неторопливо уходили все дальше от мест основного скопления людей и молчали.

Сергей, довольно и расслабленно щурясь солнечным лучам, за руку утягивал Владимира за собой — словно бы в никуда. У них не было конкретной точки назначения, но, наверное, было бы хорошо дойти до заводи. В какой момент их пальцы оказались переплетены — Владимир не заметил, но и против ничего не имел. Он очень давно не гулял вот так, выбросив из головы все лишние мысли и тревоги, и, кажется, никогда — полностью доверившись человеку рядом. Чувствуя с ним странное, но полное и правильное единение. Словно всегда вместе были, а не восстановили привязку меньше недели назад.

В груди у Владимира словно разливался солнечный свет. Он согревал и слепил. Не позволял ни единой мысли действительно взволновать — тем более тревожной или мрачной. Мысли в целом текли лениво и неохотно, сменяясь неоформленными до конца образами, и даже утреннее признание Сергея в чувствах, даже тревога за его безопасность, которые не выходили из головы с самого утра, теперь словно не имели никакого значения. Словно весь мир — добр и безопасен. Даже от их совместного кошмара не осталось ни единого клочка хоть сколько-то четкого воспоминания.

Владимир позволил себе хотя бы эти полдня абсолютно ни о чем не думать — и теперь ему это даже нравилось.

Сергею, насколько Владимир мог оценить, их прогулка нравилась тоже. Особенно судя по тому, как он порой совсем закрывал глаза, подставляя лицо солнечным лучам и полностью доверяясь рукам Владимира. А Владимир не мог перестать смотреть — на ставшие теперь совсем яркими веснушки и родинки на лице, на слегка взлохмаченные, залитые золотом волосы, на то, как трепетали ресницы, потому что солнце слепило слишком сильно. Даже на морщинки в уголках глаз от того, что Сергей не закрыл глаза — вовсе зажмурился довольным сытым котом. И, конечно, на губы, изогнутые в легкой умиротворенной улыбке.

Эти губы хотелось целовать. И желание это было едва ли не сродни привычному Владимиру постоянному голоду или жажде крови колдуна — всепоглощающим и сильным, сопротивляться которому получалось с трудом. Владимир даже успел свыкнуться с ним настолько, словно это желание целовать, как и жаление касаться его колдуна, было с ним абсолютно всегда, в том числе — в Пустоши когда-то давно.

Разница была лишь в том, что его желание поцеловать или прикоснуться поощряли.

Когда Сергей вновь сощурился солнечным лучам, немного притормозив и крепче схватившись за его руку для надежности, Владимир, наспех оглядевшись, подался навстречу, чтобы прикоснуться губами к губам.

Сергей вздрогнул от неожиданности и отстранился было, распахивая глаза, но тут же подался навстречу, сам целуя Владимира и притягивая его свободной рукой за ворот рубашки еще ближе. Даже не стал оглядываться, полностью доверившись Владимиру в том, что поблизости никого нет, и на ощупь потянул его с тропинки, к ближайшему дереву, упираясь в него спиной.

Поцелуй вышел медленным и тягучим, удивительно бережным. Владимир навис над Сергеем, укрывая его собственной спиной от мира, а сам Сергей обвил его шею руками, словно опасаясь, что Владимир отстранится, прервет поцелуй. Все окружающие звуки для них как будто исчезли, оставив в полной тишине и пустоте — наедине друг с другом. Владимир чувствовал, как гулко и возбужденно в груди Сергея бьется сердце, и не мог заставить себя отстраниться.

Отстраниться, впрочем, пришлось, когда Сергей вдруг даже с опорой потерял равновесие и съехал спиной по дереву прямо на землю, в траву и песок берега, утягивая Владимира за собой. И тут же негромко засмеялся от неловкости, давая Владимиру понять, что в полном порядке.

— Прости. Прости, — шире улыбнулся Сергей и даже не попытался подняться, вместо этого удобнее устраиваясь в корнях дерева. Весело сверкнул глазами. — Кажется, теряю голову от твоих поцелуев.

— Скорее равновесие, — Владимир хмыкнул, опускаясь на колени перед Сергеем, чтобы оказаться с ним на одном уровне. И добавил, не без удовольствия замечая, как его колдун густо краснеет: — А ведь мы еще не дошли до того, от чего у тебя действительно должны были бы дрожать колени.

— О… — потерянно выдохнул он, округлив губы, и Владимир снова потянулся за поцелуем, обняв лицо Сергея ладонями.

Сергея упрашивать не пришлось. Он и сам приник к Владимиру, обнял его за шею, не позволяя отстраниться, зарылся пальцами в волосы и что-то довольно промычал в поцелуй, прикусывая губы Владимира. Чуть сместился в сторону — и вдруг рывком подался спиной вперед, заставляя Владимира упасть сверху. Тот попытался отстраниться, однако Сергей опустил руку ему на затылок, не позволяя этого сделать. И углубил поцелуй, второй рукой проходясь по пояснице Владимира.

— Когда мне обещают, что у меня будут дрожать колени, предпочитаю принимать горизонтальное положение, — с тихим смешком сообщил Сергей, когда они наконец оторвались друг от друга, и Владимир чуть приподнялся, позволяя вздохнуть глубже. У него самого, впрочем, перехватило дыхание, когда Сергей через секунду сместил ладонь с его затылка на щеку и мягко погладил, проговорив хрипловато: — Если бы знал, что на свиданиях ты так много себе позволяешь, давно бы придумал для нас что-нибудь.

— Ты понял.

Владимиру подумалось, что он, наверное, должен был бы напрячься под внимательным, хитроватым взглядом Сергея. Извиниться, объясниться — он ведь ни слова не сказал, что в его понимании они идут на прогулку, хотя бы отдаленно напоминающую свидание. Но Сергею, оказывается, и здесь слова не понадобились.

Кажется, колдуны до сих пор боялись дивов в том числе потому, что они способны читать колдуна по связи лучше любой открытой книги? Кажется, Владимир начинал понемногу понимать этот страх.

— Понял. Не сразу, но… теперь понял, — кивнул Сергей, нисколько уже не смущаясь. Улыбнулся и провел пальцами Владимиру по щеке. — И это определенно самое милое и спокойное свидание из всех, что у меня были. Не то чтобы их было много. Но…

Он вновь зарылся пальцами в волосы Владимира, осторожно массируя кожу головы. Тот сощурился и тихо выдохнул, приникая к знакомым пальцам. Чувствовал на себе взгляд Сергея — внимательный и чуть лукавый, но очень расслабленный и довольный. В связи тоже чувствовались только тишина и умиротворение, и Владимир поддался им. Опустил голову Сергею на плечо, подставляясь под прикосновения его рук, прошелся носом по шее, а затем коснулся губами ключицы.

Сергей тихо охнул, улыбнулся и запрокинул голову, позволяя провести носом по шее, снова коснуться губами — теперь под челюстью, а затем снова припасть к его губам.

Новый поцелуй оказался таким же ленивым и тягучим, бережным, как предыдущий, но постепенно становился все более требовательным и жадным. Владимир, однако, отстранился раньше, чем это успело перерасти во что-то чересчур интимное — и раньше, чем сам начал терять голову и контроль. Сергей судорожно вдохнул и поймал Владимира за плечо, словно в страхе, что он сейчас же уйдет — но он всего лишь подался немного в сторону, чтобы сорвать попавшийся на глаза крупный цветок ромашки.

— Что ты делаешь? — только и успел хрипнуть Сергей, прежде чем Владимир невесомым движением заправил стебель ромашки ему в волосы. — Зачем?..

Сергей потянулся было к цветку, чтобы выпутать его из волос, но Владимир остановил его, перехватив запястье.

— На свиданиях, кажется, дарят цветы? — напомнил негромко, и Сергей от этих слов вновь зарделся. Произнес одними губами:

— Спасибо.

В следующее мгновение по связи Владимир теплой волной уловил смущение и неприкрытый восторг — и Владимиру бы осклабиться в ответ на это, но он смог лишь беззлобно усмехнуться, сам полностью поглощенный незнакомыми, но такими уютными ощущениями родства и нужности. И подниматься и куда-то идти казалось сейчас самой глупой идеей из всех возможных. Хотелось остаться здесь, на земле между лесной тропинкой и грязной мелкой речкой, словно это самое правильное место, которое только могло быть, а подниматься и куда-то идти, и тем более домой — идея глупее некуда. К счастью, они никуда и не торопились.

— А теперь ложись.

Словно в подтверждение мыслей о том, что они никуда не торопятся, Сергей мягко толкнул Владимира в грудь. Тот плавным движением послушно скатился с него и лег рядом — и осторожным движением переплел их пальцы, взяв Сергея за руку до того, как это сделает сам колдун. Сергей в ответ лишь усмехнулся и погладил Владимира большим пальцем по тыльной стороне ладони, абсолютно довольный происходящим.

И они молча уставились в небо, на проплывающие над ними редкие облака, совсем не спасающие от солнца. Воспитание и привычки внутри Владимира не говорили даже, кричали, что он обязан подняться, обязан охранять своего колдуна и высматривать опасность; воспитание и привычки внутри Владимира твердили, что если он позволил себе лечь рядом с хозяином, то он должен был хотя бы позаботиться о его удобстве, но…

Но.

Умиротворение и ленивое довольство в связи с Сергеем убаюкивали Владимира, помогали выкинуть из головы все прежние установки и мысли хотя бы ненадолго — и хотя бы ненадолго почувствовать себя всего лишь человеком. Человеком — безбожно влюбленным и любимым. И от этого почти кружилась голова.

Сколько они так пролежали, обдуваемые слабым теплым ветром и согретые горячими солнечными лучами и друг другом, Владимир не смог бы сказать, потерявшись во времени и полностью погрузившись в счастливый беззаботный момент. И когда Сергей, кажется, едва не уснувший от переполнявших его уюта и спокойствия, произнес негромко:

— Надо бы домой идти, — идти домой на самом деле еще совсем не хотелось. Казалось, они могут провести под этими березами, наедине друг с другом, еще целую вечность. Однако Владимир согласился негромко:

— Надо.

И ни один из них даже не попытался подняться. Только Сергей сместился чуть ближе, касаясь плечом плеча Владимира — и они продолжили лежать, почти дремать, убаюканные шумом ветра и реки.

До тех пор, впрочем, пока лесную тишину и единение глупых влюбленных сердец вдруг прервали детские голоса — словно знак, что и правда пора.

— Мама же говорила, что не надо его в лесу запускать! — Владимир рывком вскочил на ноги уже через мгновение после услышанного девичьего возмущения. — Как мы его теперь достанем?!

В ответ на эти слова Владимиру удалось разобрать только недовольное сопение, и он хотел уже оглядеться, чтобы убедиться, что до них едва ли кому-то есть дело, но перехватил взгляд лихорадочно поблёскивающих глаз так и оставшегося лежать Сергея, который кивком указал куда-то Владимиру поверх плеча, на крону дерева. Облизал припухшие от поцелуев губы, пояснил зачем-то с придыханием:

— Воздушный змей.

Обернувшись и подняв голову, Владимир и правда увидел запутавшегося высоко в березовых ветвях яркого воздушного змея. Он покачивался в такт движению ветвей, а его ленты лениво развивались на ветру, путаясь в листьях. И правда — слишком высоко, чтобы даже взрослому дотянуться, не то что детям.

— Ну, не дергай! Порвешь ведь! — вновь раздался возмущенный девичий голос и очень тихий шлепок, будто девочка ударила спутника по рукам.

— Ай! — зашипел в ответ мальчишка. — А как его еще достать?!

— Лезть за ним надо, — раздался третий, еще один мальчишеский голос, а Сергей прикрыл глаза и глубоко втянул носом воздух, переводя дыхание.

— И кто за ним полезет. Ты в своих очках?! — снова девчонка. Сергей покачал головой, поднял на Владимира страдальческий взгляд и произнес тихо:

— Сейчас ведь и правда полезут на дерево.

И, не дожидаясь, пока Владимир примет решение, поднялся и первым отправился на голоса — к мельтешащим среди деревьев ярким пятнам детской одежды.

За неплотным рядом деревьев и кустов обнаружилась небольшая полянка, окруженная несколькими старыми березами. Под одной из них и стояла кучка из троих детей лет двенадцати: девчонка в платье в цветочек и двое мальчишек — рыжий с разбитыми коленками и ниткой от воздушного змея в руках и кудрявый в очках. И все трое старательно высматривали игрушку среди березовой листвы. Ровно до тех пор, впрочем, пока не услышали шаги и почти одновременно не обернулись на Владимира с Сергеем.

— Демон! — первым делом пискнула девчонка, завидев на шее Владимира ошейник, и прикрыла рот ладошками, но даже не подумала отойти, так и осталась бесстрашно стоять рядом с мальчишками. Только внимательно окинула Сергея взглядом и тихо хихикнула в ладошку.