4.1 По-человечески (1/2)

Весь день Сергей провел как на иголках. Как бы он ни пытался выбросить из головы ссадину на лице Владимира, мысли то и дело возвращались исключительно к этому. Как бы Сергей ни загружал себя работой, как бы ни старался занять мозг завершением накопленных за больничный дел и как бы ни торопился отвлечь себя все новыми и новыми отчетами и рапортами — мысли возвращались к утру. К моменту, когда сначала Владимир нагло и очень красноречиво ухмылялся хозяину, а затем покинул его кабинет со ссадиной на лице.

Как часто подобное уже повторялось? Сколько раз подобное произошло за те несколько несчастных недель, которые Владимир служил у нового хозяина? Сколько раз Дмитрий — очевидно — бил Владимира, а тот не говорил Сергею ни слова, справляясь самостоятельно?

В том, что Владимир сам со всем справится, Сергей не сомневался. В конце концов, Дмитрий — далеко не первый колдун, что поднимает на дива руку ни в целом, ни в жизни Владимира в частности. Владимир всегда справлялся — иначе как дожил до сегодняшнего дня и умудрился закрепить связь с Сергеем, доверившись? — и однозначно справится и теперь, но…

Владимир не сказал ему ни слова о том, что Дмитрий плохо с ним обращается. Он не обязан, да, но Сергей его просил рассказать, если что-то произойдет — а Владимир, судя по всему, просто не счел происходящее достаточно из ряда вон выходящим. Или все же не доверял? Или не хотел беспокоить?

Почесывая устало бровь и глядя в окно, Сергей тяжело вздохнул. И кто из них после этого больше дурак, интересно?

Легче не делала и информация, которую Сергей вытряс с утра из Марка. Не то чтобы тот сопротивлялся, но от этого его слова в голове укладывалась не намного лучше.

Отец Дмитрия всего год назад служил в Управлении, последний див, что с ним работал — Тихон, с которым затем работал и сам Марк. И Тихон без утайки и вполне охотно поведал новому хозяину в начале их совместной службы о том, какие наказания старший Ивановский предпочитал для дивов больше всего. Серебряные кандалы, булавки и пластины; плети и четкие приказы и запреты с самого начала совместной службы. У Сергея, пока он слушал пересказ Марка, едва уши в трубочки не свернулись, а мозг — едва не закипел.

Действительно ли старший Ивановский делал все это с каждым своим дивом? Не верить Тихону и пересказу Марка поводов не было, пускай Сергей и подозревал, что Марк местами мог приукрасить. Есть ли надежда, что Дмитрий отличался от отца? Яблоко от яблоньки не далеко укатилось, насколько Сергей теперь мог судить. И он старался делать это непредвзято, но едва ли это получалось.

Возможно, он просто себя накручивал. Возможно, Сергея просто бесило, что Владимир за все это время не обмолвился о происходящем ни словом. Возможно, нехорошее предчувствие по-прежнему набирало силу, не желая отступать и обещая неприятности. Только вот Сергей уже не понимал толком, что из этого правда, а что — ничего более, чем глупое и такое навязчивое «возможно».

До самого вечера Сергей так и провел в тревогах и сумбурных мыслях. Он перекладывал документы с места на место, писал отчеты и рапорты, просматривал принесенные ему бумаги и готовил другие для того, чтобы передать коллегам. Работа оставалась скорее механическая, а потому порой он позволял своим мыслям возвращаться к ситуации с Владимиром и все больше уверялся: вечером стоит поговорить с ним.

Сергей почти не сомневался, что Владимир уже понимает, что разговор о ссадине на его лице неизбежен. Как и почти не сомневался, что див намерено попытался скрыть эту ссадину челкой, когда тряхнул головой. Владимир очевидно не хотел, чтобы Сергей знал, что что-то происходит. Однако он и не мог знать, выходя из кабинета хозяина, что встретит в коридоре Сергея — и избежать его взгляда не смог тоже.

Стало почти смешно от таких размышлений. Показалось, что все это похоже на какую-то подростковую беготню, когда есть проблемы и недомолвки, но обе стороны старательно делают вид, что ничего страшного не происходит — и как будто тогда все эти проблемы должны решиться сами собой. И то, что лишь один из них действительно считал, что ничего не происходит легче едва ли делало.

К концу рабочего дня, когда уже стоило собираться и ехать в сторону дома, на краю стола у Сергея скопилась целая стопка бумаг, заполненная рукой Дмитрия Ивановского — неправильно, самое главное, заполненная. Сергей сначала думал, что ему показалось, что это он что-то упускает, но чем чаще ему в руки попадались эти документы вперемешку с чужими, тем больше Сергей убеждался в своей правоте.

Ошибки у Дмитрия были совершенно глупые, словно он прогуливал пары по документообороту в Академии, а помощь дива он то ли проигнорировал, то ли ею пренебрег: неверно заполненная шапка, нежелательные исправления, неправильно прикрепленные к отчетам справки, фотографии, заключения, сделанные судмедэкспертами, и протоколы, составленные дивами Управления, — словно Дмитрий и не читал толком дела, с которыми работал. И исправлять за новым хозяином Владимира такую гору косяков Сергей не планировал. Во-первых, потому что у него и так работы хватало, во-вторых — причина отдавала подростковыми закидонами и неуместным злорадством, но все же — из вредности и желания посмотреть, как Владимир будет воспитывать Дмитрия. Сергей, в общем-то, не сомневался, что Владимир и так этим занимается, однако самостоятельно подкинуть Дмитрию забот казалось идеей очень неплохой. Тем более после утреннего прозрения. Глупая ревность и нерациональный страх за Владимира? Возможно. Да. Но и способ самую малость отомстить был более чем легален, а потому, когда Сергей, собрав стопку со стола, закрыл свой кабинет и отправился к кабинету Дмитрия, его совесть оставалась девственно чиста.

Управление уже почти уснуло. Коридоры опустели, тишина дневная, когда все закрывались по кабинетам и занимались своими делами, сменилась тишиной вечерней, почти неживой: многие уже разъехались по домам. Сергей и не заметил, что засиделся настолько допоздна. В голову даже закралась мысль, что Дмитрия он уже не застанет; однако, решив, что тогда бы Владимир скорее всего заглянул к нему, Сергей решительнее отправился к чужому кабинету. Хотелось уже сегодня избавиться от лишней макулатуры, чтобы утром заняться делами текущими.

Перед дверью Сергей замер на пару секунд, прислушиваясь — отчего-то в душе вновь всколыхнулось плохое предчувствие. Казалось, воздушный шарик, который долго и методично заполняли водой, дошел до своего предела и вот-вот лопнет под натиском стихии. И то, когда он лопнет — сейчас или через несколько секунд — зависело напрямую от того, в какой момент Сергей откроет дверь в кабинет Дмитрия.

Тянуть в любом случае не было смысла.

В следующее мгновение, когда Сергей уже собрался постучать и войти, с той стороны раздался глухой стук, словно чье-то тело со всей силы впечатали в стену, затем негромкая, неразборчивая ругань, кажется, сквозь зубы, звук еще одного удара, уже более тихий, и совсем негромкий смешок. Стучать показалось уже глупым — это, кажется, только что сделали за Сергея, а потому он молча распахнул дверь.

Владимир стоял у стены неподалеку от двери и не то болезненно, не то издевательски кривился, а Дмитрий, удерживавший его за плечо, тут же отшатнулся, но по его движениям несложно оказалось определить, что он только что ударил Владимира куда-то то ли под ребра, то ли в живот, и, кажется, хотел повторить процедуру, но Сергей его прервал.

Поймав нечитаемый взгляд Владимира, Сергей склонил голову к плечу и…

Что ж, ничего не произошло. Мир не рухнул, Управление не провалилось под землю, а сердце самого Сергея не остановилось от того, что он увидел весьма паршивое отношение Дмитрия к Владимиру. Это… как будто это было ему не просто очевидно с самого утра, а известно все то время, что Владимир служил новому колдуну, и теперь Сергей всего лишь увидел этому подтверждение. И это… как будто его совсем не тронуло.

— Кажется, я чему-то помешал, — протянул Сергей задумчиво, окидывая Владимира и Дмитрия внимательным взглядом.

Ссадина на лице Владимира зажила, но на кривящихся в усмешке губах цвело несколько кровавых подтеков, а его глаза злобно и едко блестели; Дмитрий же явно был на взводе. Он сжимал-разжимал кулаки, дышать старался глубже и нервно облизывал губы. И, помедлив несколько секунд в попытке собраться с мыслями, выдохнул глухо:

— Помешал.

— Какая жалость.

Сергей хмыкнул почти бесцветно, а с его пальцев сорвалось несколько ярких искорок, опасно полыхнувших в полутьме кабинета, прежде чем потухнуть в полете. Огненные кольца, рвущиеся вслед за этими искрами, Сергей сдержал, лишь сжав пальцы свободной руки в кулак и впившись ногтями в ладонь. Еле заметно стряхнув напряжение, Сергей без приглашения прошел к столу и шлепнул поверх раскиданных по нему бумаг стопку принесенных документов. Произнес прохладно, сам себя слыша как будто из-под воды:

— Эти документы заполнял ты. Много ошибок. Нужно исправить.

Он не повернулся к Дмитрию, вместо этого рассматривая вещи в углу кабинета: в полутьме опустившегося вечера и включенного лишь на столе светильника не без труда получалось разобрать силуэты горки чего-то, напоминающего цепи с кандалами и ошейником. Кажется, там было что-то еще, но рассматривать Сергей трусливо не стал. Вместо этого все же глянул мрачно на Дмитрия.

— А сам не справился, что ли? — огрызнулся тот, делая скользящий шаг от Владимира к столу, но при этом огибая Сергея, словно чего-то опасаясь. Тот лишь вопросительно выгнул бровь, сохраняя при этом полностью невозмутимое выражение.

— Оформить эти документы — твоя работа. Или я что-то путаю? — Сергей склонил голову к плечу и, не без удовольствия заметив, как Дмитрий недовольно сжал челюсти, но промолчал, удовлетворенно кивнул. — Будь добр исправить все завтра к обеду.

Желания затягивать с закрытием долгов по работе из-за Дмитрия не было. Как, впрочем, не было желания и оставаться в этом кабинете дольше необходимого, даже — или, сейчас вернее всего сказать, тем более — несмотря на Владимира, пакостливая ухмылка на губах которого стала лишь лише и заметнее, когда Дмитрий не стал спорить с Сергеем, с явным презрением осматривая стопку бумаг на столе. Потому задерживаться Сергей не стал и, мазнув по Владимиру по-прежнему мрачным взглядом, двинулся к двери.

Покинуть кабинет, однако, не успел.

Движение Дмитрия — не замах еще даже, лишь поднятая и сжатая в кулак рука и стремительный шаг в сторону Владимира — Сергей заметил только краем глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы тело отреагировало на чистых рефлексах. Шагнув навстречу Дмитрию и на ходу оборачиваясь, Сергей перехватил его запястье и, отработанным движением заломив руку, впечатал Дмитрия лицом прямо в оставленную на столе стопку документов.

— Не смей к нему прикасаться, — этим приказным тоном Сергея можно было при желании обратить в снежные барханы и ледяные пики всю пустыню Сахару. Крепче сжав запястье Дмитрия и услышав его сдавленное шипение, он добавил все так же холодно и строго: — Сильно сомневаюсь, что неправильно заполненные документы — вина Владимира.

— Да что ты знаешь… сволочь, — сдавленно огрызнулся Дмитрий, и Сергей скривился. Припечатал:

— Знаю.

— Сергей Дмитриевич, если вы продолжите в том же духе, я буду вынужден задержать вас за противоправное поведение относительно колдуна Дмитрия Алексеевича, — предостерегающе начал Владимир, одним стремительным движением оказываясь рядом, чтобы остановить бывшего хозяина, но влезать пока не спешил.

Сергею дважды повторять не пришлось. Он до зубовного скрежета сжал челюсти, словно сдерживая рвущиеся с языка остроты в адрес Владимира, но руку Дмитрия отпустил, отталкивая того от себя. Встряхнул руками, не то делая вид, что избавляется от грязи, не то пытаясь сбросить напряжение, чтобы не сжечь кабинет к чертям, и, бросив на Владимира нечитаемый взгляд напоследок, покинул кабинет, неслышно прикрыв за собой дверь.

Снова они пересеклись уже на выходе из Управления. Сергей, методично прокручивая в голове варианты того, как стоит начать с Владимиром разговор обо всем происходящем, даже не сразу заметил ощутимо помрачневшего Дмитрия и присмиревшего Владимира, идущего чуть впереди. Сергей был готов спорить на что угодно: Владимир шел впереди целенаправленно, чтобы успеть поговорить с ним. Потому что первым голос подал именно див, пока его новый хозяин плелся следом, погруженный в свои мысли.

— Сергей Дмитриевич, — начал Владимир вполголоса, и Сергей вздрогнул от неожиданности, поднимая на него глаза. Несколько мгновений они так и смотрели друг на друга, изучая словно в первый раз, и в конце концов Сергей покачал головой.

— Ты поедешь его провожать? — Владимир медленно кивнул, и Сергей кивнул тоже. Добавил тише, на всякий случай находя глазами Дмитрия за спиной Владимира: — Возвращайся потом домой.

Добавлять ничего про необходимость серьезно поговорить Сергей не стал: Владимир явно и сам считал, что этого не избежать. А потому, лишь дождавшись негромкого согласия, первым покинул Управление, предпочтя с Дмитрием не прощаться даже из вежливости.

Когда Владимир вошел, в квартире стояла тишина. Если бы не свет лампы в окне, который Владимир увидел еще с улицы, он решил бы, что Сергея либо еще нет, либо он отправился в постель — однако Сергей его ждал. Устроившись с ногами в кресле в полутемной гостиной и подперев голову рукой, он задумчиво помешивал сахар в чае — Владимир даже не сразу расслышал, как ложка бьется о стенки чашки, настолько Сергей тихо это делал. Взгляд Сергея был направлен в окно, и глаза на вошедшего дива он не поднял. Кажется, даже не заметил его появления.

Владимир замер на пороге гостиной, не решаясь ни шагнуть ближе к Сергею, ни подать голос. Потому несколько минут только смотрел на задумчивого молодого колдуна, гадая, что творится в его голове и что он скажет первым делом.

Метаморфозы Сергея удивляли. В кабинете Дмитрия он выглядел настолько же холодным и равнодушным, насколько холодны и равнодушны просторы Пустоши к своим обитателям, и казалось, что с его пальцев вот-вот сорвутся не пламенные кольца вовсе — ледяные иглы, подобные оружию самого Владимира. И то, насколько безапелляционно и уверенно Сергей отправил Дмитрия переделывать его же работу, как едва не сломал ему руку только за одно неверное движение, не могло не восхищать. Перед таким — особенно перед таким — Сергеем Владимир был готов без раздумий опуститься на колени и исполнять любые приказы.

Однако же теперь Сергей выглядел скорее уставшим и разбитым, чересчур задумчивым. Словно знание о том, что Дмитрий обращается с Владимиром вовсе не самым милым образом, раскалывало его на куски, которые Сергей всеми силами пытался удержать вместе, не дать себе развалиться и остаться целым.

Владимир склонил голову к плечу, всматриваясь в отблески уже зажженных фонарей в глазах Сергея, в казавшиеся особенно яркими в теплом свете лампы веснушки и родинки на бледной коже, в истерзанные нервными покусываниями губы. И почему, интересно, Сергея так беспокоило, как Дмитрий с Владимиром обращается? Других ведь поводов не было — хотя и это Владимир поводом бы не назвал.

Однако же Сергея отношение Дмитрия к Владимиру очевидно беспокоило. И беспокоило до такой степени, что Сергей вспыхнул гневом и презрением так горячо и стремительно, что едва не сломал Дмитрию руку. Беспокоило до такой степени, что Сергей защитил Владимира от удара — иначе это действие назвать язык не поворачивался.

«Не смей прикасаться к нему,» — и произнес он это с такой интонацией, словно готов был убить Дмитрия только за взгляд в сторону Владимира. И от мысли об этом Владимир ощущал себя… странно. По позвоночнику против его воли бежал нехороший холодок, а в легких разноцветным фейерверком взрывалась смесь из восхищения, презрения и досады.

Владимир никогда не был беззащитен. Владимир не испытывал страха и унижения из-за ударов от колдунов вроде Дмитрия — никчемных неучей, которые неизменно ломались от его воспитания. Владимир не нуждался в опеке. И Сергей все это прекрасно знал. Сергея самого стоило бы защищать временами. Но Сергей все равно в это влез, зачем-то защитил Владимира от ничего не значащего удара.

И зачем только? Глупый молодой колдун.

Колдуны крайне редко были добры к дивам. И Сергей это и сам прекрасно знал, однако Владимир невольно вернулся мыслями к облаве на острове Рождественского, когда его колдун раз за разом, из вечера в вечер извинялся перед ним за причиненную боль и за то, что никак не может помочь. Сергей всегда был добр — к любым живым существам добр, кем бы они ни были.

А теперь боль причиняли тому, кого Сергей называл своим партнером. Тому, кого — Владимир до сих пор с трудом верил в это — Сергей любил. Похоже, в этом все было дело.

Или Владимир ошибался. Или чего-то совсем не понимал — в это верилось куда охотнее и легче.

— Долго еще стоять будешь? — вдруг произнес Сергей негромко, вырывая Владимира из мыслей, и поднял на дива ровный взгляд.

Владимир не ответил. Только сделал несколько опасливых шагов вглубь гостиной и замер неподалеку от кресла Сергея, не до конца понимая, куда себя деть. Кем они были друг другу в этот момент? От этого зависело решение: если Сергей все еще воспринимает его как партнера, то можно было бы опуститься и совсем близко, коснуться, заговорить первым; если Сергей воспринимает его сейчас как чужого дива, то стоило бы остаться стоять и…

— Владимир, — вновь позвал Сергей негромко, теперь уже скорее вопросительно и даже просяще. И решение пришло само собой.

Без раздумий опустившись на колени перед креслом Сергея, Владимир привалился плечом к его основанию, а виском ткнулся в колено колдуна — и успокоенно прикрыл глаза на несколько мгновений, прежде чем поднять взгляд на изумленно, почти испуганно распахнутые глаза Сергея.

— Что ты творишь? — заглянув в лицо Владимира, пораженно выдавил Сергей. Владимир неопределенно повел плечом.

— Диван далековато от тебя, — произнес негромко, и то, насколько потеплел взгляд Сергея от этого «тебя», стоило всех тревог сегодняшнего вечера. Как и его смущенное:

— Ладно, засчитано, — вместе с ласковым прикосновением к волосам.

Они замолчали. Сергей осторожно перебирал пряди, вплетя пальцы в волосы Владимира, и задумчиво рассматривал его лицо, пока сам Владимир, подавшись к теплым рукам, несмотря на клокочущую, но постепенно затихающую злость расслабленно и доверчиво прикрыл глаза. Это оказалось так легко: после очередного дня службы с Дмитрием, полного перебранок и пусть и не серьезных, но все еще малоприятных наказаний, довериться знакомым рукам, что еще ни разу не причиняли настоящего вреда. Так легко — и так, оказывается, важно.

Что эти руки знакомы — важно. Что за все время дарили только безопасность и тепло — важно. Особенно теперь, на ярком контрасте со всем происходящим на службе.

Владимир не без труда подавил секундную дрожь во всем теле, что возникла от очередного осознания: Сергей так просто и без раздумий приручал его, что даже сам этого не замечал. А Владимир так же просто и без раздумий позволял ему это, держа в голове эти странные сказанные Сергеем слова: «Хочу, чтобы у нас… Получилось. Понимаешь?»

Держа — и несмотря ни на что отчего-то безоговорочно в это веря.

Касательно отношений Владимиру вообще оставалось едва ли что-то большее, чем довериться Сергею.

— Я хочу поговорить с тобой, — вновь первым подал голос Сергей, и его рука замерла в волосах Владимира. Большим пальцем Сергей провел по его лбу, убирая растрепанные пряди, и снова заглянул Владимиру в лицо. — Про Дмитрия. Но ты, подозреваю, не будешь рад поднимать эту тему.

— О чем тут можно говорить? — нахмурился Владимир и почти пожалел об этом вопросе, когда в ответ услышал тяжелый печальный вздох.

— О том, что ты и словом не обмолвился за все время о том, что Дмитрий тебя бьет?

— В этом не было никакого смысла. — И, прежде чем Сергей даже открыл рот, чтобы возмутиться, припечатал: — Колдуны всегда были жестоки к дивам — за дело и нет. И еще долго будут. А сейчас мой хозяин — Дмитрий Алексеевич. Не ты. Так что бы ты делал, если бы знал? Все-таки сломал бы ему руку?

Сергей от возмущения едва не задохнулся. Уронив руку Владимиру на плечо, он пораженно смотрел в его глаза, словно только сейчас узнал, что все равно ничего не смог бы поделать и ничем не смог бы помочь. Тряхнул головой.

Нет. Нет, он знал это, конечно. Иначе бы наверняка повздорил с Дмитрием на эту тему еще с самого утра, а не ждал вечера.

— Был бы рядом, в том и дело, — выдохнул Сергей в конце концов, и Владимир склонил голову к плечу в вопросительном жесте. — Хотя бы был рядом.

— Но ты и так рядом.

— Да, но, — Сергей растерянно хлопал глазами, всматриваясь в лицо дива, — если я не могу тебя защитить, то мог хотя бы… не знаю. Поддержать?..

— Меня не нужно защищать, — ощерился Владимир и едва удержал себя на месте, чтобы не отшатнуться и не высказать все, что думал по поводу сегодняшней выходки Сергея. Поправился размеренно, почти по слогам: — Колдун не должен защищать дива. Тем более, не своего дива.

— Не должен, — терпеливо согласился Сергей. — Но я хочу. Хочу защищать тебя и хочу быть рядом, чтобы помочь, если тебе делают больно. В том числе в этом вроде как суть отношений — быть рядом, что бы ни случилось.

Рука, что до этого лежала на плече Владимира, переместилась ему на щеку. Сергей осторожно погладил дива большим пальцем по скуле, наблюдая за тем, как в его глазах гаснет полыхнувший недовольством огонь, и он неуверенно склоняется за лаской к ладони, и сам наклонился вперед.

Говорить вот так, сидя в кресле, пока Владимир находился у его ног, было не слишком удобно и комфортно, но Сергей не мог не признать: несмотря на смешанные эмоции, видеть, как Владимир прижимается виском к его колену и смотрит вот так открыто снизу вверх, было все равно что пытаться надышаться перед смертью: сколько не пытайся запомнить каждую черточку и мелочь, а все равно мало. Хочется больше. Бесконечно больше.

— Да, я хочу тебя защищать, но это не значит, что я считаю тебя слабым. Боже… Да ты самый сильный из всех, кого я знаю, и со всем справишься и без меня, — помолчав, добавил Сергей медленно. — Я хочу тебя защищать, потому что ты мне дорог. Дорог настолько, что я хочу, чтобы ты был в безопасности. Даже если можешь сам себя защитить. И не только себя. А с Дмитрием ты не в безопасности. И прости, но я ничего не могу поделать с тем, что меня это тревожит.

— Но ты ничего не можешь сделать и для того, чтобы это перестало тебя тревожить, — хмыкнул тихо Владимир.

Он все это время смотрел на Сергея и по-прежнему не верил. Не верил, что готов доверяться этому человеку снова и снова — как и не верил, что этот человек правда, искренне за него беспокоится. Не верил, что Сергею не плевать на его состояние даже теперь, когда нет связи, и не верил, что все это не морок.