Часть 4 (2/2)
Слегка оскорбившись прямоте слов о, как оказалось, общей проблеме, Ян пробурчал:
— Тебе не свойственна эмпатия, да? Как я понял, ты считываешь мои эмоции. По-другому даже о слезах не узнал бы.
— Считываю. Но я всего лишь сценическое воплощение. Моя стезя — исполнять песни, написанные тобой. Из нас ты — чувствительный, открытый к эмоциям человек, за что мне, наверное, стоит благодарить. Блаженство не зависеть от них. А вот вся жизнь на сцене отражена на мне. Ты и сам это прекрасно понимаешь.
Укол обиды не добрался до сердца, его остановили остатки трезвой расчетливости. Ян, по натуре, мог понять возмущенные речи, просто не хотел. Не сейчас, не через время, а лично его копии. Железное упрямство не давало спуску эмпатии. Её остатки жалели отражение, вынужденное коротать свое время здесь. Без всего. Реальный Ян со своим СДВГ не мог и пяти минут спокойно усидеть на одном месте. Беспокойный разум молил занять себя любым действом. А копия не позволяла себе, по сути, ничего. Лишь сидеть и разглядывать безграничные пейзажи этого места, разума. Хорошо, он может подумать, может поддаться уговорам, но эти исключения выворачивали наизнанку чернеющие когти.
Парень знал: отражению терпеть было не свойственно. Его пробивная, нарциссичная натура тешилась и находила себе место в шоу-бизнесе. Ян сам это ощущал в проклятые минуты переигрывания.
Вот и сейчас оно в несколько шагов пересекло разделяющее расстояние.
Ян вытянул руку, препятствуя нарушению личного пространства. Слабо разжал пальцы, расслабил мышцы, демонстрируя некую безобидность. Существо склонило голову, коротко выдохнуло, вдруг повторило жест. Длинные пальцы, украшенные кольцами потянулись к идентичным, переплелись самыми кончиками. Парень выдохнул, прочувствовав отсутствие опасности от отражения, сотканного ранее из дымовых лент. Холодных, страшных. Но сейчас оно показалось обычным человеком, пусть и излишне похожим, что слегка дискомфортно. Эти же руки недавно раздирали его тело как куклу, а не теплились о кожу, как на этот раз.
Ян, не рассчитав, сколько прошло секунд, смутился, приготовился убрать руку, но существо, догадавшись, опередило. Выпутало пальцы. Подтянуло кожаную перчатку на левой руке и, как ни в чем не бывало, продолжило.
— Наверное, неприятно выглядеть в глазах других не личностью. Но стать пленником своего образа — участь любого артиста. Сожалею, что ты не понял этого.
— Я просто хочу быть хорошим для всех, — заученная фраза слетела.
— Не получится. Уже не получилось. Хоть расшибись, ты для зрителей останешься, — он провел по себе руками с ног до головы, — мной. Не идеализируй себя. Это моя прерогатива.
Речи конфликтовали противоположностью значений. Слова, подчеркнутые двусмысленностью, одновременно звучали прямолинейно, грубо, лестно с привкусом расположенности к собеседнику. Ян попытался выдержать разъединение, хотя любопытство диктовало контрастность слов.
— Что будет, если я не послушаю тебя?
— Похоронишь признанные неправильными чувства. Потом наверняка решишь, что все будет по-другому, но ничего не изменится, потому что ты наивное существо, не способное понять несправедливости жизни, — копия саркастично оскалилась. Насмехнулась над нерешительностью.
Слова вновь задели. Ян приобнял руку, ещё сильнее поникнув.
— Перестань пожалуйста, мне неприятно. Зачем пытаться рассориться? — благожелательно осмотрев отражение, парень продолжил допрос, — раз я должен принять тебя, то почему бы мне не обратиться к специалисту?
— И что скажешь? Что у тебя раздвоение личности? Давай, вместе узнаем, может ли жертва лоботомии сны видеть.
— Ты преувеличиваешь. Всё возводишь в превосходную степень.
— Это смешно. Твоё время поджимает. С врачом будешь работать дольше, чем со мной, до тура не успеешь. Смешное создание. — Отражение щелкнуло Яна по носу.
Парень отвертелся, заозирался под напором ужимок, поступков в основе странных. Поспешил спросить.
— Значит, я должен постараться принять факт твоего существования? — передразнивание само сорвалось в ответ на подначивания. — Опять пригреть змею на груди?
Парень тут же пожалел о сказанном, впервые увидел настолько сильное раздражение в чертах лица.
Послышался глухой рык. Существо заиграло желваками. Ян, опустив глаза как провинившийся ребёнок, засек скользящее движение по контуру цепочки. Той, что спадала с ремня на бедро. Показавшейся ранее веревочкой, оттенявшей украшение, оказалось ещё одно, но более абсурдное. Хвост, потакая эмоциям хозяина, рванул за спину, поднялся. Переставая отдавать отчет ситуации Ян подумал, что будь у него такой же, то сейчас оказался бы поджатым от негодования.
— Раньше все было прекрасно! Концерты и прочее никогда не заставляли тебя задуматься о разнице в поведении? Но вот в уязвимый момент ты оценил схожесть, а когда испугался её, то просто взял и бросил меня здесь, — оно закатило глаза, поджало губы. Грудная клетка дернулась, будто сдержала уязвленный вздох. Кончик хвоста, окаймленный пушком, бесконтрольно ударил по спине, и копия обиженно заскулила. По всей видимости, она ещё не до конца научилась им управлять.
— Прости пожалуйста, — Ян замялся. Глаза, впервые поверив, сочувственно поддались уговорам. Отнекиваться было бессмысленно. Захотелось остаться одному. Жалко. Как же жалко он выглядел. Всё вредничал, обманывая самого себя.
— Ты совершенно не думаешь о себе. О том, что нужно было брать перерыв. А теперь поздно. Всё обернулось этим. — Другой Ян театрально вскинул руки, но тон поубавил, стараясь возмущаться с меньшим усердием. Хвост, скрутившись, опустился к ногам. Парень не смог не проводить его взглядом. — До этого момента мне было выгодно показушничать во снах. Я хочу как раньше наслаждаться игрой контрастов, быть центром внимания. Но оттенять именно того человека, которому раньше был привязан. Симпатизировал и защищал, как нечто хрупкое и чистое.
— Но ты…
— Я любил своего милого Янека, заботливо относящегося к своему характеру и принимающего нас. Видеть, как ты губишь сам себя неприятно. — Отражение подошло совсем близко, почти уткнувшись носом в нос. Рука в кожаной перчатке приподняла подбородок. Ян зажмурился.
— Посмотри на меня, — оскал сменился нежной улыбкой, — ты ведь понимаешь, что мы друг для друга значим?
— Я…
— Я тебе нужен.
— Дай мне время, пожалуйста, — парень устало выдохнул. Потянулся, чтобы убрать руку, придерживающую голову.
— Уже. Сделал хуже. Что ты с собой натворил?
Ян так и не понял, говорила ли копия о осунувшемся лице, мешках под глазами, отсутствии привычной эмоциональности или же о новом образе. Как минимум, последнее ему точно не по нраву. Парню на секунду показалось, что его состояние копию действительно волнует. Что ей не всё равно. В ответ на эту мысль та мягко очертила скулы в самый выигрышный для себя момент.
Парень, сдавшись, кивнул: — Ты в чем-то прав.
Отражение не удивилось. Чуть ослабило хватку, напор взгляда, почти нежно потерло кожу. Хвост выглянул из-за спины, задел гладкостью бок и слегка приобнял за талию, стараясь притянуть к себе насколько длина и силы позволяли.
— Я знаю, как тебе это тяжело далось, — оно потянуло уголком губы. Всматриваться в переливы оттенков цветов глаз напротив перестало, когда из уха выпала пара прядок. Отдалилась.
Ян чуть нормализовав дыхание, сбившееся от переизбытка эмоций, убрал за спину руку, раскрашенную красными разводами. Перестал ковырять кожу от нервов или от чувств, что напоминали смущение. Спрятаться от отражения здесь было негде. Всё белело, так что оно могло распоряжаться с парнем так, как пожелает душа. Заслуживать расположение к себе тактильностью и упорством, разбавленным природным обаянием. Жаль только, что Ян заранее был с этим ознакомлен.
— Как я могу покинуть это место?
— Уснуть, как мне кажется. Вход и выход один и тот же. Наверное. Разбудить тебя вряд ли получится, из осознанного сна ты просто не выберешься.
— А если я не хочу?
Красноречивый взгляд копии ответил лучше любых слов. Та наигранно задрала бровь, распахнула обычно полуприкрытые глаза. Выделились скулы, придав лицу строгое выражение. Ян поправил выпавшие на лоб золотые волоски: — Ладно.
Идти на уступки оказывалось чем-то неестественным. На пользу копии играли изученные реакции, пристрастия. Она точно знала, на что давить, хоть и перегибала, не справляясь с эмоциями. Мозг уже перестал возмущаться происходящему от изобилия оказий. Ян постарался принять наличие существа, зовущего себя образом сценическим. Очеловечивание состыковалось со снами. Но принять вновь его качества? Его близость сейчас? Перспектива риска опускала руки, хотя парень старался расплавить их с уверенностью, что хуже быть не может.
Пауза выдалась долгой. Ян бросил первое, что пришло в голову.
— Хвост… Он забавный.
Отражение вернуло его в поле зрения, осмотрело якобы впервые. Чуть взмахнуло, потом, как и ранее, оплело им цепочку, спрятав кончик в петлю для ремня.
— Все вопросы к Эдите<span class="footnote" id="fn_36967195_0"></span>. Я понятия не имею, зачем он мне. Может мечта детства? У тебя примерно такой бардак в голове и творится.
— Не припоминаю, чтобы просил хвост на день рождения. Хотя не исключаю возможности. — Ян присмотрелся к костюму, в который отлично вписалось новое украшение. В живую со стороны он никогда не лицезрел его, но чувствовал то же самое, что и художники, отмечающие парня на своих работах. Он даже сконфузился от пребывания в броской домашней одежде. Футболка — его собственный мерч на размер больше «красовался» поверх штанов, в которых Ян обычно занимался на репетициях. Пришлось отвлечь отражение, уже оценивающее его с головы до ног. — Не мешает?
— Я только что узнал, что он живет своей жизнью. Думаешь, я его после этого не хочу вырвать к чертям?.. Не смейся.
— Ни в коем случае. — Ян сжал край футболки. Неизбежное ощущение скуки не подкралось, настигло с топотом. Парень даже допустил, что был бы не против, затей копия еще одну перепалку. Несерьезную, но они бы могли узнать друг друга поближе. Очевидные вопросы из подборок для оригинальных первых свиданий, как рой противных мух заполонили голову. Возникло желание отвертеться от их глупости.
«Куда уж ближе…»
Ян отозвался на ворвавшееся в красочный воображаемый мир «эй». Неловкость между копиями друг друга это приумножило.
— Пока ты размышляешь как себя занять, ответь на один вопрос. Ты хочешь уйти, потому что не желаешь меня видеть?
Догадка взбушевала сердце от полуправды.
Мысли ураганом забились, закричали: «Да, да». Ян придумал их значимость, превознес над одной, первой, шепнувшей на ухо: «Хочу». Ведь если все, что говорила копия — правда, то проблемы парня не выдуманные. Значит, она его поняла? Ян отчаянно верил в ставку, имеющую минимальный шанс быть выигрышной. Пусть будущие сессии с психологом могли гарантировать тот же успех, но все же перед ним стоял Ян, только с иным мировоззрением. Близость копии гарантировала понимание, да еще и намекала на привязанность.
Парень поддался мимолетному желанию открыть глаза и разглядеть в лице напротив подтверждение догадкам. Дрогнули ресницы. Навернулись слезы от белого света повсюду.
— Не знаю, ещё непривычно говорить с самим собой, — Ян сглотнул, — я избегал тебя, все ещё это делаю. Сомневаюсь, что могу наивно верить в услышанное. То ты оказываешься страшным кошмаром, то последней надеждой. А ещё и… — он легко кивнул на руку, теплющую щеку от силы пару минут назад.
— Смущает?
Парень выдавил улыбку: — Странно просто.
Очевидно, образ немного, но открывшегося Яна встрепенул копию. Она, явно разоблачив, на что надо давить, продолжила без зазрения совести.
— Странно… — стальной коготь, окольцовывающий указательный палец, уперся парню прямо в грудную клетку, — странно было бы, если я пытался тебя соблазнить. Я же всего навсего сделал то, что тебе нравится. Чтобы ты почувствовал себя комфортно и наконец-то перестал дрожать как осиновый лист.
Соблазн сна настаивал. Его безвольность дирижировала, сама указывала, как героям поступать. Сейчас она словно перевернула страницу, приказав играть прямо противоположное. Ян наяву ощутил бессвязность сна. Припомнил, как раньше на утро не разбирал безумия сменяющих друг друга событий. В этот раз всё будет так же?
Ян зарделся краской. О чем идёт речь? Копия словно воспринимала парня как зрителя, старалась искусить представлением. Чувствовало себя на сцене. И вот коготь прошелся вверх, захолодил кожу на шее. Длинные волосы щекотнули висок, жар коснулся уха:
— Со мной ты немного приходишь в себя, не думаешь? Вспомни, нам было хорошо вдвоем, неужели ты вовсе не скучаешь?
Ян, повёл головой к обжигающему теплотой отражению.
— Может немного.
По шее парня мазнули губы.
Ян, боясь разомлеть в чужой теплоте, резко отступил назад. Страх сковал грудную клетку. Что происходит? Он поддался только потому что на самом деле спал? Образ, считанные секунды назад заставляющий млеть, под всезнающими руками все ещё был чужд. Противен ли? Ян уже не мог дать себе ответ. Скорее нет. Копия была права и на счет работы и общего образа. Но ведь… Только она могла оправдать его недопустимое поведение. Её распущенность и страсть не принадлежала Яну больше. Как всё запущено.
— Я тороплю тебя, не правда ли?
— Мне нужно проснуться и наконец-то расставить все полочкам. Решить, как жить дальше. То, что происходит сейчас… так не должно быть.
— Почему? Это всего лишь сон, — отражение простодушно отговорилось. Парень ощутил явный подвох в словах об отсутствии попытки соблазнения.
Во что это могло обернуться? Как разговор резко перешел к… этому? Зачем его трогали? Наверняка, чтобы Ян поддался уговорам. Для отражения это было бы выгодно. Парень не перевел темы, не стал отрицать, просто промолчал.
Копия же настойчиво давила всей своей натурой. Одним присутствием и кратчайшим расстоянием меж ними. Две противоположности впервые настолько яро смотрелись несовместимыми, сколько бы не пытались найти друг к другу подход. Кто проще, кто сложнее. Кто усерднее, а кто-то звался Яном.
Она снова поправила перчатку на плече. Исподлобья лукаво потянула уголком рта. А парень окончательно сломался, устав метаться между обязательствами и эмоциями, вернувшимися на мимолетное время сна. Сожалеючи отступил.
— Прости. Я правда ничего не понимаю. Обещаю, что разберусь со всем, — глаза опустились в пол, — я сам не знаю, чего хочу больше.
Ян растер руки, заломал пальцы. Жар распустился на всем лице. Парень, сгорая от стыда, только и смотрел на грузную обувь отражения. Он понял, что больше ничего не услышит. Зато увидит.
Ботинки сдвинулись с места, приблизились. Ян так и не поднял взгляда, не успел, когда чужие руки обхватили шею, пальцы нашли место в блондинистых волосах. Всё произошло так быстро, покусанные губы по-хозяйски приоткрыли его идентичные, целуя.
Жмурясь от удовольствия копия жгла ледяную кожу. Томительно. Горько. Требовательно. Неторопливые, наглые губы упивались практически безропотными. Покусывали, когда пальцы путали меж собой светлые прятки, искушающие сжимать, оттягивать назад, чтобы на резкие движения Ян пытался болезненно вздохнуть. Его отзывчивость на малейший жест пьянила отражение, выгоняла все голодные мысли. Их разделенное на двоих дыхание. Бесцеремонный язык, все старающийся, оплетая, утянуть за собой чужой, ленивый, медлительный. Вершина блаженства.
Хвост, сбежав из-под контроля, выпутался, обвил парня за бедро. Куцый кончик игриво защекотал, провоцируя нервно спустить руку, растереть потревоженную сквозь ткань кожу. Вяжущую, ноющую. Копия углубила поцелуй, наседая. Прижалась чернеющей грудью к Яну, чтобы чувствовать ритм его бьющегося сердца.
И только в этот момент он опомнился.
Парень оставил руки на плечах отражения и только смог легко надавить, отстраняя. Не получалось увести размышления в прежнее русло. Горели уши. Горели губы. Горели угрызения совести на душе.
— Н-не надо, пожалуйста… — он тыльной стороной ладони прикрыл рот. Задела кроткая дума: что подумает копия?
Она лишь уступила, остановилась. Ян кинул на неё незлобивый взор. Не ответила. Белоснежная даль вновь её заворожила. Отражение находило в ней успокоение? Может просило совета?
— Всего и сразу ты хочешь. — Сняло с кольца короткий волосок. Бровь поползла вверх, глаза остекленели, придав лицу более горделивый вид. Копия думала ещё секунду, тряхнула волосами.
— Понимаю даже, но послушай меня. — Совершенно серьезные черты — нюанс на страстном лице. Губы всё ещё алели, не давая забыться. — Думаешь, я не вижу, как ты жмешься в угол из раза в раз, стоит мне взглянуть? Мне здесь тоже было страшно. Из зрителей выбирать не приходится, но ты единственный, кто у меня есть. И я сделаю всё, чтобы ты признал, что мы нужны друг другу. Чтобы ты начал относиться ко мне так, как я к тебе. Чтобы я не коротал своё время здесь.
Парень был готов поклясться, что в рассерженных чертах лица различил свои недавние. Пожалел не себя. Копию. Как бы отличимо не переживала осточертелые дни, она была им — антагонистом с собственной жизнью и призванием, переплетенными с Яном. Вроде как волновалась за его состояние и ощущения. Одна из немногих, кто интересовался не только внешностью парня. Правда, личность противоречивая и неимоверно сложная. Как он понял: гордая и прагматичная. Грубая, но с каждой минутой, проведенной один на один, всё меньше. Захотелось себя ударить. Слепец.
Ян обнял отражение, прижал к себе. Обхватил плечи, стараясь поделится теплом. Оно не отстранилось, но и не ответило. Просто стояло, позволяя парню цепляться, буквально висеть на себе, вдыхать аромат волос, зарываясь в них носом. Отражению хотелось думать, что Яну это нравится.
Нравилось. Знакомый до недавних пор запах кружил голову, возвращал в дни, когда все было хорошо. Кружил голову и жар чужого тела. Не абы какого, такого же.
«Что со мной вообще творится?».
Яну показалось, что он вовсе утратил самообладание, уподобившись копии. Секундой за секундой просыпался азарт. Та точно чувствовала каждую песчинку, зарождающую за собой целое море из эмоций. Парень по ним необычайно соскучился. После концерта даже поневоле они не желали расцветать на лице. Тут все было иначе. С головой окунуться в чувства хотелось, зажить как раньше. Ян бы не удержался, прямо сейчас согласился и разбросал по ветру избыток обещаний о том, что примет копию. Кого угодно, ради ощущений жизни в увядшем организме.
Отражение отрывисто вздохнуло, мимолетно сказала, то, что принято слезливо шептать, глядя в глаза.
— Останься со мной. Хотя бы ненадолго.
А парень будто бы и собирался…Отражение пришлось отпустить разве что потому, что Ян, быть может, удушил его. Предусмотрительно расстегнул знакомый ремень на чужой талии.
— Всегда так туго затягиваешь?
Подыгрывая, оно лишь хмыкнуло. Потревоженный хвост недовольно тряхнулся, спрятался за спину.
Ян сглотнул, протянул вещь хозяину: — Я не дам тебе потеряться, найду способ вернуть все на круги своя. — Заключение в качестве ответа на молчание бросил в глаза. — Что ты хочешь?
Отражение даже не задумалось. Взглянуло с высоты невидимой сцены, завлекая интригующей манерой поведения.
— Уже говорил. Всего хочу.
— Поэтому меня поцеловал?
— Включительно. — Осклабилось.
Парень оторопел не от страха. Больше от прямоты, не перемешанной с сарказмом.
Довольная копия, попробовала коснуться снова, Ян проводил кожаную перчатку взглядом, не шелохнулся.
Она стянула кольцо и покрутила в руках, надело парню на большой палец. Его вид навеял приятные воспоминания. Ян помнил, как долго не мог выбрать подходящее для выступления. Помнил, как это любезно подарили. В тот раз он почему-то сразу решил, что оно принесет удачу.
Он думал, что потерял его.
— Спасибо…
— Не теряй больше. У меня тоже это последнее. — Копия оставила мимолетный поцелуй за мягких пальцах.
— Я могу как-то отблагодарить? — вырвалось совершенно искренне, не контролируемо. Что сделать? Простые слова казались бессмысленными, невесомыми.
— Можешь. — Обрамленные холодом глаза не вернулись к пустоте. Сжатые губы, на вид мягкая, детская кожа, острые скулы играли на контрасте напротив усталого лица Яна. Они дополнялись горделивой осанкой. Парень легко чмокнул губы напротив.
Формулировка, предлагающая слово «хотеть» в виде главного обратила на себя внимание в качестве благодарности. Он был прав, что всё странно, что перед ним стоит копия, идеальней которой артиста не найти. Качества страстные предполагались в характере, предлагать себя зрителю, то есть Яну, не было чем-то сверхъестественным для неё.
Парень представил, как чужая рука в черной коже могла перехватить шею, пока вторая нежила талию. Всё как в чертовом сне, не принимающем более страх во внимание. Эфемерные, призрачные пальцы на лопатках, ключице, животе по-настоящему нудили ныть эти места. Техничные, всезнающие. Откровенность себе, колдуя, позволяла Яну поддаваться и доверять, игнорируя возведенные границы и стеснение. Всё походило на сделку с дьяволом. Порочным. Упрямым, настойчивым и любящим только его. Себя. Их.
— Расположи к себе ещё сильнее. Я знаю, ты можешь.
— Как обычно, Янек? В виде исключения? — Диапазон темперамента отражения в очередной раз взбудоражил, парень растянул улыбку на подмигивание, оттененное белоснежным оскалом. Зарделся. — Есть ограничения?
— Мы же во сне. Не думаю.
Стоило закончить, оно хищно обошло Яна, потянув носом прикусило мочку уха, напоследок лизнув. Парень взволнованно поправил:
— Но всё равно лучше спрашивай.
Рука скользнула под домашнюю футболку, задрала, оголенный живот царапнул стальной коготь. Парень слабо опустил голову на плечо отражения, размеренно вдыхая сладкое амбре, навеянное его длинными волосами. Ян сгорал на этих руках. Смелых. Давящих, тёплых, уверенно тянущих вниз раздражающую одежду. Сгорал, когда копия оставляла на шее багровеющие поцелуи. Ян скользнул по телу сзади. Побежала плеяда мурашек. Странно было отдаваться в подчинение своему отражению, но парень не жалел об этом. По крайней мере в эти минуты.
Извернувшись, поведя ладонями по ребрам, Ян расстегнул знакомую цепочку, отплетающую узкие плечи. Длинная, она заструилась меж пальцев. Копия удовлетворенно сощурилась.
— Не делай так больше. Порвешь трясущимися руками.
Но Ян знал, что её это увлекло.
Он, разомленный. Его рот, губы, краснеющие щеки, податливость заставляли копию хотеть ещё больше. Заставляли бросить в глаза:— Тебя потряхивает. Давай вниз.
Эта непривычная непринужденность подстегивала. Другой Ян, притянув к себе парня, отвлекая, поцеловал, опустил на колени, сбросил с него футболку. Дымка коснулась голой кожи, холодок перекрыл жар окутывающий тело синхронно с отражением. Это не оно вело, это Ян позволял. Позволял, потому что желал понять, насколько он ему нужен, насколько им дорожат и насколько оно устало пребывать лишь внутри чертогов разума. И потому что сам хотел узнать его не меньше.
Копия по-кошачьи выгнулась, приникая к голой груди. Брала своё, задыхалась от возбуждения, оставляла свежие, влажные следы от покусываний на бледной коже. Собственным весом давила, давая Яну лечь, убеждалась в искренности его слов.
Хвост завился, не зная, куда себя деть. Его суетливый кончик ударил по бедру.
Ласки вводили в какое-то полуобморочное состояние. Парень зажмурился от пытки короткой прелюдии. Услышал, как звякнул замочек на кожаных брюках. Собственных бедер коснулся холодок, присущий пространству вокруг, поскольку отражение стянуло штаны, приспустило бельё. Остатки смущения Ян скрыл, заведя ногу. А другой тронул губами её внутреннюю сторону. Совсем рядом.
Воспоминания с выступлений накрыли сознание. Собственный образ оправдывал. А сейчас перестал. Его власть была не представлена рядом, а стояла буквально над ним. Страх открыться в ином свете, страх неправильности наслаждения собой развеялся. Во сне ему не место.
— Мне так неудобно, разведи ноги, — копия цинично бросила, смотря совершенно невинно.
Ян послушался. Родилась тягучая боль внизу живота, когда низко коснулась мануальная ласка. До изнеможения тягущая, размеренная. Первый, тихий стон сорвался. Хотелось выгибаться навстречу. Странные ощущения набрасывались, их можно было описать, как балансирующих на грани блаженства и дискомфорта. Чего-то инородного и всегда знакомого. Сердце отбивало бешеный ритм.
Отражение откинуло перчатку, громоздкое кольцо. По позвоночнику Яна пробежались пальцы, приподняли бедра. Парень нетерпеливо заёрзал.
— Не спеши, больно себе сделаешь.
Чужие руки нашли опору, копия вновь оказалась напротив. И вновь накрыла губы своими, вошла. Движением аккуратным, что требовалось парню, слабеющим под ней. Сначала медленно, не спеша растягивать до жестких мановений. Разорвала поцелуй, давая вдохнуть полной грудью, но только услышала:
— Почему ты такой… искусный? — Ян сам не понял, зачем спросил. Нормальные мысли сбегали из головы, если вообще были. Без ответа он отвернулся, скуля. Удушливый звук застрял в горле. Ища поддержки, обхватил шею напротив. Темные волосы защекотали нос.
Повременив с очередным толчком, отражение облизнуло пересохшую кожу.
— Так кажется. Я принадлежу только тебе, милое создание. — Оно потерлось носом о нос.
Ян спешно задержал дыхание, вздрогнул в какой раз, зажал пряди на загривке копии.
Повсюду тяжелая, жарящая духота. Отголоски боли, перекрытые наслаждением. Стоны. Переплетенные пальцы. Всё — очередной сон, наверняка запомнившийся…
…Другой Ян поднялся, протянул парню футболку, оставил того на полу, захватил с собой любимую цепочку. Совершенно обнаженный смахнул волосы с не мокрого лица. Дернув уголком губы обернулся. Поднял над собой бликующее белым украшение, любуясь, с упоением пустил его ключицам. Оно по-змеиному оплело хрупкое тело. Хвост изогнулся, завершая образ точкой из безумного изыска. Наконец, глаза нашли Яна. Его тихий голос пробрался через вялость.
— Как тебя зовут?
Улыбка отражения превратилась в оскал. Взгляд остался страстным.
— Создатель сам дает своей копии кличку.
Ян опешил. Тяжелой головой совершенно не мог разобрать, с чего вдруг отражению так думать о себе. Привычно подшучивала?
Копия надменно вытянулась, чтобы смотреть на Яна сверху вниз.
Парень зажмурил глаза, абстрагируясь. Отдавшись себе выпалил, переборов зевок, когда отражение притопнуло носком ботинка.
— Если бы я мог выйти с собой куда-нибудь… То купил бы парные кулоны. — В сознании отозвались два противоборствующих цвета. Многие его знакомые покупали эту безделушку, чтобы отдать другу черную или белую половинку. Ян никогда этим не интересовался, от чего-то сам себе надумывал разные последствия. Вдруг сглазит или ещё что. Сейчас решил только одно: если бы смог, то отдал бы копии черную часть. Идеально подходящее, но чудное имя — Ин взбрело в памяти далеко. Присвоить его копии оказалось задачей сложной, требующей сил на раздумывания.
Ян не успел ответить, одоленный слабостью, не открыл глаза, чтобы открыть уже не в бесконечно белеющем пространстве.
В его голове неоднозначный образ поменял псевдоним, назвавшись Ином.