Часть 5 (1/2)

Уверить себя с ледяной головой

Не выйдет, сколько от страха не пробежит дрожи

Руки от рта отобрать сможет тот,

Кто музыкой части души соберет,

Не окончательно разобьет

Порок, полюбившийся юной грезой.

Нежное облачко сна увлекло пригреться в постели подольше. Организм наконец-то чувствовал себя отдохнувшим, но просыпаться упирался, упрямясь. Веки тяжелели, затмевали плывущий взгляд, напускали темноту. Точно занавес после ночного спектакля со сценарием, привычно песком убегающим сквозь пальцы. Воспоминания играли в догонялки со временем, пока мозг засыпал наперекор запятнанным страницам истории. Той, что увлекла ночью и той, что усердно заметала следы.

Ян всё же постарался ухватить нить из клубка памяти, сбегая за грань реальности обратно в паутину сновидения. Уж слишком большой контроль приобрел он. Не удержи парень воспоминания от падения в бездну — не простил бы весомую оплошность. Не было еще такого, чтобы сон вынуждал терять контроль над телом, при этом в полной силе позволял насытиться жаждой отдыха.

На одну вспышку ровно одна секунда. Прозрение, а после ожог.

Ян словно руку в огонь сунул, потревожив сокрытое, злобное. Этого хватило, чтобы распахнуть в панике глаза, на локти вскочив. Как по щелчку события в порядке оказались расставлены. Лишь потянись, перелистни пролог, леденящий кожу ужасом постановочной смерти, и перечитай сценарий без масок.

Стан копии, пронзительный темный взгляд отзывался на сердце огненной бурей саднящих ран, и лишь лицо, наконец открывшееся, запоминавшееся исключительно благодаря серии снов, заставляло сомневаться в собственной адекватности.

Заклейменное обязательство принять существование Ина, то есть копии, гарантировало победу над собой, гарантировало возвращение пристрастия к жизни и работе. Предпочтение участия победе не работало с Яном более, тут либо пан, либо пропал. Но моральный комплекс загнивал не поэтому. Стоило парню приоткрыть занавесу, заранее пряча лицо в мягкости подушки, так центром повествования выступали следы касаний и не увядшие от чувствительности места поцелуев. Ожоги, они на коже поставили клеймо, идентичное с саднящим в груди. Между ребер. Оно ознаменовало закрепленное обязательство, хотя Ян вслух никому и ничего не обещал. Кажется. Бодрствуя припомнить все слова из осознанного сна вряд ли было возможным, но парень сомневался, что когда копию обнимал, что клялся в принятии. Не может такого быть, все произошло слишком быстро.

Ян сильнее вжался лицом в подушку, пальцы стиснули податливую ткань. Жар стыда ударил в голову, окрасил кожу алым, охватил тело. Бесследно не испарились и движения более откровенные, бесстыдные. Парень разве что головой замотал, растирая подушкой ещё заспанные глаза. Мысли бесились, память фиксировала произошедшее не как мимолетный сон, а реальность. В основе ту, от которой Ян продолжал ощущать фантомные касания.

Физически невозможно, но вдруг уже бордовой россыпью проявились засосы, следы от зубов. Вдруг…

«Нет, нет, нет…»

Он изогнулся, уперся коленями в кровать. Пальцы прошлись по спине, задели выступающие позвонки и спустились к пояснице. Надавили. Бесполезно. Парень все же не смог разобрать причину боли. Может от излишка приложенной силы, а может застудил, опять забыв про окно. Всё что угодно, лишь бы не правда. Решив, что со стороны выглядит излишне двусмысленно, аккуратно перевернулся на спину. Руки уже ощупывали шею по какой-то странной новой привычке. Вряд ли в этом была необходимость. Будь она свернута, Ян глаз бы не открыл, да и бреда в последствии не видел. Всё же от проверки стало легче, тревога отпустила, разжав свои когти.

Парень чертыхнулся, сонливость в миг отпустила. От резкого подъема в глазах потемнело, время на часах разобрать стало труднее. Сквозь назойливые мушки просвечивались электронные цифры. 12:08. Телефон, оставленный в беззвучном режиме не разбудил. Безалаберность не позволила покрыть пудрой успокоения щеки, в жар бросило уже от страха проспать первую сессию. Скептицизма по отношению к психологу больше не было, чего не скажешь о копии. Закономерность снов вряд ли оказывалась обыденностью. Да и режим сбивала. Обычно спать хотелось, пока мозг, зачастую, готовился к очередному сну и противился.

Парень попытался в двадцать минут уложить умывание, смену одежды на более ухоженную по сравнению с простой домашней и уже привычную укладку. Проверил, не появился ли синячок на груди. Нет. Практически прозрачная кожа светилась чистотой.

Короткие волосы поддавались быстрее, проще, даже с зеркалом контролировать их не приходилось. Отражение не стремилось отпугнуть человека, который при восприятии себя делился на образы, успешно подобранные для каждого человека в жизни: неизменно миловидный для общества, лучший друг, сын, брат для близких и экстравагантный артист для зрителей. Сложить все качества, уместить, не разорвавшись от бесконтрольной эксплуатации личности, в которой каждый этот образ имел свою погрешность, было задачей подвластной, хоть и тщетной. По сути это отражение должно было бояться, ведь отзеркалить оно могло только одно лицо. А если это лицо Ина, то и близким предстоит интересное открытие. Страх оказаться неприятным с этой маской, в последнее время ложащейся под руку слишком часто, не потухал, притягивал взгляд. Поэтому Ян все же поспешил созвониться с психологом, любезно предложенным менеджером. А решение с выгоранием приберег для следующей встречи с копией, аргументируя возвращением эмоций с её присутствием. Их буйство во сне парень помнил как наяву.

— Доброе утро. Выспались? — Мужчина, очевидно старше Яна на несколько лет, поправил экран. Направил взгляд, показавшийся строгим, в камеру.

— Доброе. Да, спасибо, — парень улыбнулся одними глазами. Сразу решил, что не будет прибегать к обычной манере общения: в расположении мужчины к себе не было нужды, Яну не стоило подстраиваться по характеру. Дело не в недоверии, ещё витающим в голове, а в игре образов. На сцене не составляло труда менять настроение, переключаться меж диаметрально противоположными по характеру песнями, но перед ним не фанат и не друг, обманывать, придумывая ещё одну личность для психолога, не стоило. Тогда бы в стараниях Ани и его не было необходимости. Поразмыслив о том, что слишком долго молчит, Ян обратился. — А Вы?

Мужчина сложил руки перед собой, ответил намного добродушнее, чем мог с такой внешностью: — Сплю я хорошо, благодарю.

Вопреки детским представлениям Яна мужчина не приготовил какой-нибудь записной книжки для пометок. Хотя кабинет на заднем фоне выглядел сошедшим с картинки, подходившим в качестве ареала лишь одному человеку в экране компьютера. Да и очки на носу не выделяли из массы других специалистов. В мужчине определенно проглядывалось нечто знакомое. Он поминал Петю, но без бороды и располагающих черт лица. Интересный. Яну показалось, что психолог, вторя, анализирует и его внешние качества. Последний поправил очки.

— Что ж, давайте знакомиться. Мишель Милик.

— Ян. Ян Розмановски. Если есть возможность, можем ли мы перейти на английский? Мне так будет проще формулировать мысли.

— Конечно, — мужчина понимающе кивнул. Парень закинул ногу на ногу, когда из дрожжи в правой ноге пятка начала слышно постукивать по полу. Дал волю новой партии соображений по поводу психолога, узнав знакомый британский акцент. Прицепившись к предложению сменить язык поинтересовался. — Не сочтите грубым вопрос, Вы ведь не англичанин?

Мишель повел ладонями в стороны, признаваясь. Заранее ответил на ворох последующих вопросов.

— Учился в Британии. После окончания университета вернулся в Польшу.

Ян расслабился за неимением доставать мужчину расспросами. Напряжения от якобы всезнающего специалиста не создавалось, в противовес стереотипному внешнему виду. Волнение от нового опыта общения бодрило, не давало захлестнуть сонливости. До встречи парень раз за разом выводил из под невидимой ручки очередные сценарии. Среди них были и те, в которых психолог не был ограничен в познаниях о будущем клиенте, намеренно выискав о Яне информацию. Интернет пустых страниц не заводил, в нём о певце было достаточно информации, причем не всегда достоверной. От хранившихся там нелицеприятных комментариев Яна передернуло.

— Если остались вопросы, то я с радостью на них отвечу, — Мишель потянул уголком губы.

Парень, перестав рассматривать отражение экрана в чужих очках, поджал губы. Подумал: «нет, такой точно этики не нарушит». Придержал желание прикусить щеку, отвлекся.

— Вы занимались с другими артистами?

— Вы будете третьим. В остальном я работаю как консультант.

Ян не припомнил коллег, поднимающих тему работы с психологами. Со многими он был в хороших отношениях, понимал, что иногда не просто бывает признаться в слабостях или подобных беседах. Да и многие люди зачастую относятся несерьезно к работе со специалистами. Парень качнул головой то ли себе, то ли Мишелю.

— Чего бы Вы хотели от наших встреч? — Психолог терпеливо ждал, когда Ян обдумает ответ. Не постукивал пальцами, глаз не держал прикрытыми, будто молчание его не напрягало. На контрасте с поведением копии, чей настойчивый взгляд парень запомнил как нечто липкое, настоятельное, он походил на мудрого наставника. Определенно не готовящего разорвать на куски, а потом услужливо зализать раны.

Ян открылся по собственной воле.

— Дело в том, что я взял перерыв между турами из-за чувства… — парень отвел глаза, подбирая слова, — …апатии наверное. Сильно отличимой. Я будто разуверился в своей роли. Разуверился в возможности поддерживать творческую составляющую. И теперь боюсь подвести всех вокруг.

Ян замялся. Пальцы потянулись к другим, чтобы сковырнуть пару лепестков кожи.

— Понимаете, на встречу с Вами меня наставил менеджер. И если анализировать то, что я сейчас говорю, то это правильное решение. От приемов я бы хотел добиться возможности вновь оценивать себя и свои силы, если можно так сказать. Чтобы потом не существовать дальше со страхом разочаровать и себя и остальных. — Парень все же расцепил руки, не дав изувечить пальцы сильнее. Боль при игре на синтезаторе не была желаемой, да и противоречила погружению с головой в творчество. Наоборот отговаривала.

Мишель потянул время, дав фору. Убедившись, что Ян закончил, прокашлялся.

— Я Вас понял. Хочу сказать, Ян. Это хорошо, что Вы можете оценивать чужую правоту. Но так же должны понимать, мои консультации направлены на решение Вами, — он акцентировал обращение, — Ваших проблем. Мы можем сформировать систему, где Ян Розмановки начнет разбираться со своими потребностями и возможностями. Вы готовы заниматься на таких условиях?

Парень не взращивал планов, в которых психолог будет советовать или решать за него всё. Да и раз дело шло о своих силах, то полностью полагаться на Мишеля было бы глупо. Ян вспомнил об Ине. Тот наверное ждал от парня того же, но преподносил сложнее. Как-то разрозненно. Скорее всего по причине существования лишь с определенными эмоциями. Или из-за несовершенства. Как бы не возносил себя, Ин не был проработан наряду с Яном.

Парень больше не раздумывал. Постарался поставить голос увереннее: — Готов. Сколько это будет стоить?

Мужчина ещё раз потянул губой. Скорее всего этот жест — единственный вид улыбки, который Ян может получить. Мишель поправил пиджак, выглядывающие из под него рукава рубашки с запонками. Парень ещё раз оглядел внешний вид, приготовился услышать большую сумму.

— 165 злотых если мы будем созваниваться. Если потребуется встречаться в оффлайн режиме, то дороже. 215.

«Нормально».

— Хорошо. — Ян, сомневаясь, что сможет вставать заранее, раз даже сегодня практически умудрился проспать, выбрал первый вариант, — созваниваться будет удобнее.

— Безусловно. Ещё одно, Ян. Установленное время на данный момент 12:30 по четвергам. Вам нужно будет его изменить? — после отрицательного ответа Мишель продолжил. — Тогда я занесу Вас в расписание. Если передумаете, то напишите мне. Желательно за день. Есть ли ещё организационные моменты для обсуждения?

Парень снова замотал головой. Где-то в глубине души освободилось место ощущению спокойствия. Мужчина чинный, Яну это поможет сладить с концентрацией. Казалось, общайся с ним Мишель мягче, сосредоточиться не вышло бы.

— Тогда предлагаю начать. Вы сказали, что разуверились в своей роли, боитесь этим разочаровать. Расскажите подробнее, о какой роли идёт речь?

— Простите, можно я? — Парень поднес к полю видения камеры приготовленную бутылку с водой. Попил после слов: «Конечно, не стесняйтесь». Намеренно долго закручивая пробку, оформлял детали. Когда те собрались в более-менее готовую картину, разоткровенничался. — Нет конкретной. Быть артистом — моя прямая задача, работа. В своем пути я стал сомневаться из-за чувства, словно я даю людям не то, чего от меня хотят. Ведь, как я себя преподнесу, так меня и будут воспринимать. Покажу какую-то неординарную сторону — буду одним. И неважно, что я так себя не должен вести. Пока довольны зрители, доволен я. Я так воспитан. Но черты этого воспитания или заскоки в поведении… Из-за них я боюсь разочаровать. Дам людям не то и всё. А почему разочарую себя? Наверное потому что из-за апатии не смогу продолжить начатую карьеру. Я правда наслаждаюсь счастливыми лицами, если даю им желаемое. Наверное поэтому и сделал музыку профессией.

Ян под конец уже лепетал. Периодически косился на Мишеля, страшась увидеть непонимание. Тот, подставив руки под подбородок, слушал с интересом.

Парень намеренно не стал говорить о выгорании, заменил на синоним попроще. Дело в том, что не было резона начинать прорабатывать и его. Посвящать сессии? Лучше конкретный запрос обсуждать, волнующий не меньше. Ян уже понял, что приняв Ина, вернет эмоции. Это лучший катализатор.

— Что Вы подразумевали под воспитанием?

Парень хмыкнул. Поправил сережку в ухе, мысленно вернулся к семье.

— Не подумайте, отношения с родителями у меня отличные.

— Ни в коем случае я не сделаю поспешных выводов. Уточняю для полноты.

— У меня большая семья. Я хотел того же, чего хотели остальные её члены: быть отменным братом и примером для младших. И я рад, если смог таким оказаться. Меня воспитывали с обязательным прилагательным ”хороший”, держали в тепле и уюте, дабы я мог пристраститься к такой жизни, а потом делиться ею с другими. Вот и всё. — Ян с каждым новым словом понимал, к чему намеревался подвести психолог. Уцепившись за называние неподходящих эмоций заскоками, он обратился к вопросу о семье. Не прогадал. Парень припомнил мутные ночные разговоры, припомнил, как его носом ткнули в отказ от противоречивых чувств.

Увы, воспитание осталось в прошлом. Остальные усилия для формирования личности приложил Ян, сам себе вбил в голову, каким должен выглядеть перед обществом. Концертная жизнь стала спусковым крючком. Не будь её, парень ещё долго скрывал в потемках тюрем души шальной, сумасбродный характер.

«Я боялся его из-за многогранности и неизвестности. Ин был прав, когда говорил, что я не хочу его видеть» — Фраза копии вспомнилась в нужный момент, скрепив части пазла. Яну показалось, что та скалилась, если считывала опьяненные горечью ростки понимания.