Глава 5 (2/2)

В другие часы она сидела, обхватив себя за плечи, и пыталась вспомнить. Селестию. Последний миг до падения. Но память не поддавалась даже несмотря на усилия.

Иногда она думала, кто жил здесь до неё. Была ли это женщина? Семья? Старый военный? Так или иначе, никто из них не вернулся.

И всё же, как бы упорно она ни старалась удержаться в этих мелочах, взгляд снова и снова возвращался к столу. К газетам, что лежали там с той самой ночи.

Она не хотела увидеть новые имена. Имени Шарлотты хватило, чтобы всё внутри сжалось. Люмин знала: за ним последуют другие.

Она всё же посмотрела на стол.

Газеты были там же, не сдвинутые ни на миллиметр. Там не могло быть ничего нового — лишь тревожные строки, знакомые имена, ставшие чужими, и те же вопросы, от которых пыталась спрятаться.

Но теперь что-то изменилось. Боль не ушла, но стихла, осев глубоко внутри. И, может быть, именно из этого родилось то странное, почти осязаемое желание — дотянуться и дочитать всё до конца.

Не из надежды. Не из стремления понять. А из осознания, что она не сможет вечно отворачиваться, зная, что правда лежит в шаге от неё, и всё равно закрывать на неё глаза.

Даже если это снова обожжёт. Даже если внутри от неё не останется ничего, кроме пустоты и рвущей душу ясности.

За эти дни Люмин поняла: если она будет их игнорировать, это не изменит ни прошлого, ни смысла сказанного. Газеты не исчезнут. Имена не сотрутся.

Она потянулась к краю. Пальцы дрогнули, но не отдёрнулись.

Бумага зашуршала под пальцами, смятая следами её беспокойства. Люмин уже знала, что там написано, но, как и накануне, рука сама коснулась одной из страниц. Она выглядела свежее остальных вырезок, значит, это была недавняя статья.

«Она вернулась… но с какими намерениями?»

Люмин сжала губы и опустила глаза.

«Путешественница найдена! Правда или слухи?»

«На этой неделе в Снежной появилась информация о том, что Путешественница, бесследно исчезнувшая после разрушения Селестии и вторжения Бездны, была найдена в глубине заснеженных лесов. Сообщается, что она находилась в критическом состоянии и была доставлена в столицу под охраной Фатуи. Однако официальных заявлений пока не поступало.

Что с ней случилось за этот год? Почему она вернулась именно сейчас? И если она здесь… то где её брат?»

Люмин почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. Эти вопросы не давали покоя не только жителям Тейвата, но и ей самой.

Где он?

Этот вопрос тянул её вглубь собственного сознания, но там была только пустота. Она снова и снова пыталась вспомнить, но…

Тьма. Падение. Приглушенные голоса.

Итэр…

Она могла поклясться, что он что-то сказал ей в последний момент, прежде чем они исчезли в Бездне. Но когда пыталась ухватиться за эти слова — память рушилась, оставляя после себя белый шум.

Что он сказал? Почему она не может вспомнить?

Она заставила себя читать дальше, отбросив тревожные мысли об Итэре.

Но могла ли она их отбросить?

Мир не знал ни её, ни его. Теперь они оба стали тенями, именами, которые шепчут с тревогой и ненавистью. Люди больше не помнили Путешественницу, что спасала их, не видели в ней героиню. Они знали лишь тот образ, который создали слухи: принц и принцесса Бездны, разрушители Тейвата.

Но Люмин никогда не была Принцессой Бездны.

Итэр… Он был Принцем. Он носил этот титул. Он выбрал этот путь до их воссоединения. Но был ли это его выбор? Или лишь вынужденное принятие судьбы, которую навязала ему Бездна?

Она пыталась вспомнить его лицо, но память снова подводила её. Она помнила взгляд, полный решимости, но теперь в её сознании он смешивался с чем-то чужим, неуловимым.

Что, если она узнает правду… и поймёт, что он выбрал Бездну сам?

Люмин вздрогнула.

Нужно было сосредоточиться.

Большинство газет повторяли друг друга. Смысл статей был одинаковым — слухи, домыслы, страх перед неизвестным. Она устало отложила один из листов, но взгляд зацепился за другой

«Стадии заражения Бездной»

Первая стадия: слабость, мигрени, помутнение в глазах.

Вторая стадия: трещины на коже, неконтролируемая агрессия.

Третья стадия: превращение в монстра.

Внизу мелким шрифтом было добавлено:

«Некоторые случаи показывают, что от воздействия Бездны можно избавиться, но это происходит крайне редко».

Следующая страница изображала заражённого на последней стадии, с фиолетовой кожей и искажённым лицом. Ниже было написано:

«Не позволяйте им приблизиться к вам!»

Она сделала медленный вдох.

Она уже сталкивалась с этим. Люмин провела пальцами по предплечью. Кожа была гладкой, без следов заражения. Но разве это что-то меняет?

Она стиснула зубы и отбросила листок в сторону. Всё это было одним и тем же. Грязь. Обвинения. Страх.

Она должна была прекратить чтение. Но её рука всё равно потянулась к газете, которая выделялась на фоне остальных, словно её положили в стопку в последнюю очередь.

Старая, пожелтевшая, напечатанная задолго до катастрофы. Люмин почти отложила её, но взгляд зацепился за фотографию в углу страницы.

Она замерла.

На снимке были они. Она и Паймон.

Паймон широко и озорно улыбалась. Её маленькие ручки были скрещены на груди, словно она собиралась дать указания всему Тейвату. Люмин стояла рядом — чуть отстранённая, но с лёгкой тенью улыбки.

Тогда газеты писали о ней как о героине.

«Путешественница, защитница Тейвата, вновь одерживает победу!»

Она провела пальцами по изображению. Бумага была шершавой, но ей на мгновение почудилось, что она чувствует тепло того времени.

Тот мир был так далёк.

Она даже не помнила, где именно их сфотографировали. Фон был размытым, угадывались очертания города. Но какого? Как будто память сама стирала всё, что напоминало ей о прошлом.

В голове вдруг вспыхнул голос:

«Путешественница! Ты слишком серьёзная! Ну-ка улыбнись!»

Паймон хмурилась, делая вид, что очень недовольна, а потом рассмеялась, когда она всё-таки уступила.

Люмин поджала губы. Этот голос больше не раздастся рядом.

Её дыхание стало рваным.

«Я скучаю, Паймон…»

Это были не просто мысли и воспоминания. Это была рана, которая не заживала. Стиснув зубы, она начала с осторожностью вырывать фотографию. Пальцы дрожали, но она не могла остановиться.

Люмин долго смотрела на отделённый от газеты снимок, предаваясь воспоминаниям. Когда они стали слишком невыносимы, она быстро свернула его и положила в карман мантии, аккуратно сложенной на стуле.

Её взгляд снова упал на газету. Слова, обвиняющие её, слишком контрастировали на фоне запечатлённой, более счастливой эпохи.

Того мира, где они с Паймон ещё были вместе.

Того мира, который уже никогда не вернётся.

Люмин отложила газету в сторону. На сегодня этого было достаточно.

Она поднялась с кровати и медленно подошла к окну.

Город оживал. Люди выходили из домов, дети играли в снегу, кто-то спешил по делам Она задержала взгляд на группе детей, весело смеющихся и катающих снежные шары. Взрослые наблюдали за ними с порогов своих домов.

Она смотрела на них, но не двигалась. Казалось, граница между ней и этим миром была слишком нерушимой.

Люмин медленно подняла руку и коснулась покрытого морозными узорами стекла. Несколько секунд она просто стояла так, наблюдая за отголосками прежнего беззаботного мира, а потом отступила.

Её отражение мелькнуло в стекле.

Она медленно подняла взгляд. Свет за окном дрожал, и его отблески отражались в её глазах. Они всё ещё были яркими, золотыми и живыми. Она всё еще узнавала себя в отражении.

Пусть этот мир больше не был прежним, пусть всё вокруг изменилось и её больше не считали героиней… Но что-то в ней оставалось таким же, как и раньше, даже несмотря на Бездну.

Люмин понимала, что не может оставаться за этими стенами вечно.

Она взяла мантию. Пора было узнать, каким мир стал на самом деле. Она накинула капюшон и шагнула за порог. Морозный воздух обжёг кожу, холод ворвался в лёгкие. Она невольно задержала дыхание. На секунду ей показалось, что она чувствует что-то… настоящее. Ветер хлестнул по мантии, и она сделала шаг вперёд.

Она собиралась заново открыть для себя этот мир.

Даже если он уже не ждал её.

***

Деревня жила своей тихой, размеренной жизнью, словно не замечая окружающего хаоса. Люмин вышла из временного убежища и неспешно гуляла по улицам.

Погода была спокойной — к утру вьюга отступила, оставив после себя только хрустящий снег и морозный воздух.

Она прятала лицо под складками капюшона, стараясь не бросаться никому в глаза. Тёмная мантия всё равно выделяла Люмин на фоне мерцающей белизны, но без сопровождения Фатуи и Тартальи она, к своему облегчению, уже не привлекала пристального внимания.

Она помнила, как в неё кинули камень, как люди шептались за её спиной. Теперь всё изменилось. Они больше не смотрели на неё. Они просто… игнорировали.

Она шла медленно, скользя взглядом по местным жителям. Мужчины укрепляли заборы и переговаривались между собой, женщины переносили корзины с дровами, а дети лепили снеговиков, смеясь и перекрикиваясь.

Люмин остановилась.

Как давно она видела что-то подобное?

Беззаботность. Детский смех. Чистую радость, не омрачённую страхом и подозрением.

Она не могла вспомнить.

Сердце кольнуло, но она всё же сделала осторожный шаг вперёд. Ещё один. Люмин не хотела пугать их. Не хотела разрушать этот момент.

И всё же — имела ли она на это право?

На миг ей показалось, что она стоит не здесь, в снегах Снежной, а где-то далеко, в другом городе, в другой жизни. В той, где рядом с ней летала Паймон, болтая без умолку. Где люди улыбались ей, не сдержанно, а искренне.

Но стоило ей моргнуть, и видение растворилось, словно эхо, затерявшееся в пустоте. Она снова была здесь — в мире, который не знал, как к ней теперь относиться.

Люмин уже хотела отвернуться, когда одна из девочек, не старше семи лет, заметила её и помахала рукой.

Несколько секунд девочка молча смотрела на неё, решая, стоит ли заговорить. А потом сделала шаг вперёд.

— Ты та самая Путешественница? — её голос прозвучал так же естественно, как если бы она спросила имя незнакомой тётушки.

Люмин вздрогнула.

Девочка не боялась её.

Она стояла перед ней, заглядывая под капюшон с живым детским любопытством. Люмин колебалась. Ей не стоило оставаться. Она знала это.

Но её ноги не сдвинулись с места.

Вместо этого она медленно присела на одно колено, оказавшись с ней на одном уровне. Она не сняла перчатки даже ночью, но всё равно спрятала руки под краями мантии — новая привычка, которая была сильнее неё самой.

— Да, это я, — осторожно, но мягко ответила она. Её тон был тёплым. — Как тебя зовут?

— Элла! — радостно отозвалась девочка. — А правда, что ты спасла город ветра от дракона?

Люмин улыбнулась. Но эта улыбка не коснулась её янтарных глаз.

— Это было давно, Элла.

Другие дети услышали разговор и окружили её, восторженно заговорив все разом. Кто-то спрашивал о её битвах, кто-то — о странствиях. Их радость была заразительна, и на мгновение Люмин позволила себе поверить, что она всё ещё часть этого мира.

Что её не забыли.

Что она не потеряна.

Но этот миг разрушил окрик:

— Что вы делаете?! Немедленно отойдите от неё!

Женщина, вероятно, мать Эллы, поспешила к ней, хватая её за руку.

— Мама, она не опасна! Слухи врут! — запротестовала девочка, но мать резко замотала головой.

— Ты ничего не знаешь, Элла! Иди домой!

Женщина бросила на Люмин взгляд, полный страха и осуждения.

— Вы должны уйти, Путешественница. Здесь не место монстрам. Держитесь подальше от нас и наших детей!

Монстрам…

Она медленно поднялась, её лицо застыло.

Слова, которые она ждала. Которые боялась услышать.

Люмин сделала шаг назад, чтобы показать, что не собирается причинять вред.

— Я просто хотела поговорить, — тихо произнесла она.

Но женщина отвернулась, увлекая плачущую Эллу за собой.

Остальные жители тоже бросали на Люмин настороженные взгляды. Некоторые поспешили скрыться в своих домах, другие отвернулись и заторопились по своим делам. Она чувствовала, как холод пробирается не только под одежду, но и внутрь, растекаясь по венам ледяными щупальцами. Её глупая надежда рассыпалась, как пепел, что остаётся на выжженном поле.

Позади раздался холодный голос:

— И ты думала, что это была хорошая идея?

Люмин обернулась.

В нескольких шагах от неё стоял Чайльд.

Его губы были сжаты в тонкую линию, а скулы резко выделялись, словно сдерживали внутри него злость. Он смотрел на неё с тем выражением, которое предвещало бурю.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросил он, подходя ближе.

— Смотрела, как живёт деревня, — спокойно ответила она, хотя её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Тарталья прищурился, в его взгляде читалось явное недовольство.

— Тебе не следовало выходить, — слова сорвались с его губ быстрее, чем он, казалось, успел их осознать. Он выдохнул, стиснув зубы, и качнул головой. — Тебе вообще не следовало ничего делать без моего разрешения.

Люмин подняла подбородок.

— Никто не говорил мне, что я заперта.

Его глаза сузились, и он коротко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Одной рукой Чайльд провёл по волосам, будто пытаясь удержаться от более резкого ответа, но быстро вернул её обратно, сжав в кулак.

— Ты хочешь снова стать мишенью для этих людей? — уже тише спросил он, но раздражение в нём только усилилось. — Ты до сих пор не поняла, что они не ждут тебя с распростёртыми объятиями?

— Это не повод прятаться, — упрямо проговорила она. — Я просто хотела узнать, как они живут.

Чайльд насмешливо скривился, скрестив руки на груди.

— Узнать, как они живут? Ты не читала газеты, которые тебе оставили? Или тебе нужно было увидеть всё своими глазами?

Люмин напряглась, но удержала на лице спокойное выражение.

— Я открывала их, — тихо ответила она, отворачиваясь. — Но не смогла дочитать.

— Конечно, — фыркнул он, слегка склонив голову набок. — Слишком тяжело видеть, что этот мир думает о тебе, верно?

Её глаза вспыхнули вызовом.

— Я в курсе, что он думает обо мне. Мне не нужно, чтобы ты напоминал мне об этом.

Тарталья шагнул ближе, нависая над ней.

— Тогда зачем ты продолжаешь давать им повод для страха? Эти люди видят в тебе монстра, а ты вместо того, чтобы оставаться в тени, лезешь прямо им под нос. Ты хоть представляешь, что будет, если они поднимут бунт? — его голос стал почти глухим, но от этого звучал ещё опаснее.

Она выдержала его взгляд, сжав пальцы.

— Но я не монстр. И никогда им не была.

— Они думают иначе, — отозвался он. — И знаешь что? Ты сама это допустила.

Её дыхание сбилось, в груди разлился ледяной ком. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала.

«Я не допускала этого. Я не выбирала. Я просто…»

Но разве не так? Разве она не допустила?

На мгновение её уверенность дрогнула. Но только на мгновение.

Люмин сделала шаг назад.

— Они ошибаются, — прошептала она, но в её словах мелькнула горечь.

Чайльд на мгновение задержал дыхание. Его плечи чуть опустились, но выражение лица оставалось холодным. Она не сомневалась, что он устал от этого разговора.

— Может быть, — сухо произнёс он. — Но пока ты не начнёшь действовать, чтобы доказать это, ничего не изменится.

Прежде чем отвернуться, он сжал кулаки, но быстро разжал пальцы — почти незаметно, но она увидела.

Тарталья ещё раз посмотрел на неё через плечо.

— Возвращайся к себе. И на этот раз оставайся там. Я не стану вытаскивать тебя из очередной неприятности.

Люмин открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент воздух прорезал протяжный, леденящий душу звук рога.

Они оба обернулись в сторону шума.

Мгновение — и всё вокруг замерло.

Глухой зов тревоги эхом прокатился по улицам деревни, пробираясь под кожу, оставляя за собой чувство надвигающейся беды. Он не стихал — напротив, усиливался, перекликаясь с паническими криками.

Она резко повернулась к Чайльду.

— Что происходит?

Но ответ был очевиден.

В переулках закричали женщины. Люди, только что мирно работавшие на улицах, срывались с мест и бежали прочь от ворот, бросая телеги, корзины, узлы с вещами.

— Монстры! Они… они уже здесь! — отчаянный крик разорвал воздух.

Чайльд выругался сквозь зубы. Его рука уже тянулась к луку.

Люмин застыла.

Гул тревожного рога пронзал воздух, вибрировал в её костях, превращаясь в нечто ощутимое, почти физическое. Как если бы сама земля дрожала от надвигающейся угрозы.

Вдали раздался грохот.

Не ветер. Не эхо шагов.

Что-то двигалось. Сначала приглушенно, будто сквозь толщу льда. Потом ближе, громче.

И в этот момент она услышала их. Нечеловеческие крики. Леденящий душу вой, в котором смешались боль, голод и безумие.

Они приближались.

Снег под ногами больше не казался хрупким — теперь он был вязким, тяжёлым, готовым поглотить её. Морозный воздух, ещё мгновение назад чистый, наполнился чем-то другим. Густым и тяжелым, как перед грозой.

Вой, полный боли и голода, резал слух. Он звучал всё громче, неумолимо, неизбежно. Как предвестие погибели и хаоса.

Люмин сжала кулаки.

Она знала, что это значит. Теперь всё происходило по-настоящему.

И на этот раз отступать было некуда.