Глава 5 (2/2)

— Мне нужно поговорить с тобой, — его голос был низкий, усталый, но не грубый. — Только поговорить. Не как прокурор. Не как взрослый. Просто человек.

Тэхён смотрел в окно. Там качалась ветка. На ней сидела птица. Он следил за ней глазами, как будто она — единственное, что ещё имеет смысл.

Он не ответил.

— Я не знаю, что ты чувствуешь. Не могу знать. Но я… я вижу, как ты ломаешься, — продолжал Юнги. — С каждым днём. С каждым часом.

Тэхён моргнул. Медленно. Словно вода попала в глаза. И только.

Юнги немного помолчал.

— Когда я был младше… — начал он, — у меня умер брат. Мне было двенадцать. Он просто… не проснулся. Я тогда долго молчал. Думал, если говорить — станет правдой. А если молчать — может, всё ещё можно вернуть.

Он посмотрел на мальчика.

Тэхён почти слышал. Почти понимал. Но слова терялись, как будто их глушило стекло. Как будто он под водой, а Юнги говорит с берега.

— Я знаю только факты, улики — Юнги говорил тише. — Но как было с твоей точки зрения, я должен знать. Не ради дела. Ради тебя. Чтобы понять, как помочь. Потому что если ты не виноват — ты просто один. Один с кошмаром, который съедает тебя изнутри.

Тэхён вздрогнул. Едва заметно. Но Юнги заметил.

— Это неправильно, — добавил он. — Ты не должен был остаться один.

Слёзы катились по щекам Тэхёна сами. Он их не вызывал. Просто текли. Тихо, беззвучно. Он не плакал — он исчезал.

Он почти прошептал:

— Я хочу… к маме…

Юнги замер.

— Я знаю.

— Я не знаю… — выдох. — Где я. Почему.

Он говорил, как во сне. Между словами — тишина. Между фразами — целые пропасти.

— Всё… шумит. Всё… как будто… не я.

Юнги положил ладонь на пол между ними. Не ближе. Просто — чтобы она была.

— Я рядом. Я не трону. Только слушаю. Только хочу понять.

Тэхён снова замолчал. Птица улетела. Он смотрел в пустую ветку. В глаза снова пришла пустота.

Он ушёл в себя. Снова.

Юнги ждал.

Долго.

А потом сказал очень тихо:

— Я не прошу рассказать всё. Только… одно. Ты был причастен? Когда…

Он не договорил.

Тэхён не повернулся. Но еле слышно мотнул головой.

Юнги закрыл глаза. Молча. Это был шаг. Маленький. Болезненный.

— Спасибо, — прошептал он. — Это уже много. Очень много.

Тэхён снова заплакал. На этот раз с дрожью.

Он не знал, что это — облегчение или новая боль. Он просто плакал. Словно кто-то вскрыл нарыв внутри.

Юнги не приближался. Не обнимал. Не прикасался.

Просто сидел рядом.

В тишине.

С ним.

Пока мир не начал снова медленно возвращать очертания.

Дом стоял тихо. Пустой, запечатанный снаружи жёлтой лентой. Внутри всё ещё пахло застывшей бедой — старым кровавым следом, промытым хлоркой, и чем-то тяжёлым, едва уловимым… как будто воздух не хотел отпускать случившееся.

Юнги медленно прошёл по коридору. На нём были перчатки. Под ботинками — пластиковые бахилы. Он не впервые в этом доме, но каждый раз возвращался с ощущением, будто ступает в чужой, вымерший мир, где прошлое кричит в стенах.

— Вызов матери был зафиксирован в 19:26, — напомнил ему следователь, перелистывая копии протоколов. — Она звонила сыну. Голос дрожал, но слов почти не разобрать. Только фраза: «Не возвращайся домой».

— Он прибежал всё равно, — тихо сказал Юнги, остановившись у входа в гостиную. — И увидел труп.

Он смотрел на диван, где раньше лежало тело. Кровь впиталась в ткань, тёмное пятно просвечивало даже сквозь свежую обивку, которой попытались скрыть след.

— Соседи слышали их ссору — примерно в 19:00. Не складывается. Возможно, она ссорилась с кем-то другим.

— Да. Но показания расходятся, — добавил второй следователь. — Другие соседи утверждают, что Тэхён не покидал дом.

Юнги кивнул. Он помнил протокол. Помнил и то, как нашли Тэхёна — на коленях перед телом, в уличной одежде, с окровавленными ладонями. Без оружия. Руки дрожали. Он молча смотрел на полицейских, как будто не понимал, что происходит.

— Пижама в дело не вписывается, — резко сказал Юнги. — Кто-то из журналистов написал, что он был в пижаме — но это не так. Он пришёл с улицы. Обутый. В куртке.

— Значит, убийство произошло до его прибытия. Возможно, она звонила, уже зная, что в доме кто-то есть.

Юнги прошёл к телефону, который лежал на полу, рядом с опрокинутым стулом. Провёл взглядом по трещине в корпусе.

— Она звонила и села на диван. Или её посадили уже после убийства. Семь точных ударов ножом. Очень точных.

— Преступник знал, куда бить, — заключил следователь. — Не похоже на вспышку ярости. Всё очень быстро. Хладнокровно.

Юнги сжал челюсть. Его взгляд скользил по рамке с фото — мать и сын. Её руки на плечах мальчика. Тот смотрит в камеру настороженно. Как будто не привык улыбаться.

— Мальчик не врал, — сказал он вдруг. Он прибежал… потому что надеялся, что может спасти, — повторил Юнги, почти шёпотом. Как будто сам себе.

Он ещё раз окинул взглядом комнату. Все в этом доме — даже молчание — было полным боли. Тишина здесь не давала отдыха. Она жгла.

— По следам ботинок он вошёл из коридора, не через кухню, — заметил следователь. — Следов борьбы нет. Только то, что он упал на колени. Вот здесь. И кровь — свежая на его ладонях, но не на одежде. Значит, он не убивал. Он тронул тело. Возможно пытался разбудить мать. Всё.

Он уже слышал это в показаниях оперативников, в протоколе, но сейчас всё складывалось иначе. Перед глазами Юнги будто стоял тот мальчишка: худой, в куртке не по размеру, с растрёпанными волосами и пустыми глазами. Грязные колени на ковре. Губы дрожат. А руки… тянутся к матери, как будто ещё можно согреть, спасти, разбудить…

Юнги тяжело выдохнул и вышел из комнаты. Коридор встретил его затхлым холодом. Воздух тут не двигался. В нём будто осталась последняя вздохнувшая боль.

— Отправь запрос по судмедэкспертизе повторно, — бросил он помощнику. — Хочу уточнения по времени смерти. До минуты. Если он вошёл в дом позже — он не мог убить. Это важно.

Следователь кивнул, делая пометку.

— А теперь — хижина, — добавил Юнги. — Нам нужно пройти всё от точки побега до момента смерти Пак Енхо.

Хижина стояла на отшибе — серая, обугленная по краям, словно мир сам хотел стереть её с лица земли. Внутри — ни кровати, ни посуды, ни намёка на быт. Пусто, грязно, едко пахнет плесенью и кровью, въевшейся в доски пола.

Юнги молчал. Шёл медленно, будто боялся спугнуть воспоминание, оставшееся в этих стенах. Он был не впервые в подобном месте, но в этой тишине что-то не давало покоя.

— Экспертиза пришла, — проговорил следователь, листая планшет. — Кровь на месте преступления: три биологических образца. Один — Пак Енхо. Второй — предположительно Ким Тэхён. Третий — неустановлено. Ни с кем из базы не совпадает.

— Где найден этот третий образец? — голос Юнги прозвучал глухо.

— Под дверью и частично на брусе стены. Будто кто-то ударился или поранился во время драки.

Юнги прошёл к центру помещения. Место, где было найдено тело, помечено мелом. Слепое пятно на грязном полу. На стене — бурые брызги, словно кто-то отшатнулся и врезался спиной.

— Тело лежало лицом вверх, — продолжал следователь. — Один удар в живот. Тупым предметом. Без колющих ран. Была борьба. Следы царапин на предплечьях. Значит, он защищался.

— Орудие найдено?

— Нет. Но характер травм соответствует тяжёлому тупому предмету — возможно, монтировке, арматуре.

Юнги прищурился. Посмотрел на окно. Разбито, но осколки — внутри. Он сделал пару шагов в сторону двери, опустился на корточки, осматривая косяк.

— Следы ладоней… Чьи?

— Трудно сказать. Смазаны. Но по размеру — точно не Пак Енхо и тем более не Тэхён. Слишком крупные. Думаем мужчины, высокого телосложения.

— Значит, это следы третьего человека.

Юнги выпрямился. В глазах — сосредоточенность.

— И он ушёл отсюда раненым. Кровь не только на полу. Есть капли у входа. Кто-то уходил, шатаясь.

— Убийцей мог оказаться третий?

— Да. Но остальные ушли живыми. Иначе мы нашли бы второе тело.

Он шагнул к двери, задержался на пороге.

— Надо найти этого третьего. Иначе это дело никогда не станет чистым.

Офис мэра тонула в полумраке — тяжёлые шторы не пускали дневной свет, оставляя просторный кабинет в приглушённой золотисто-серой гамме. За широким столом из тёмного дерева сидел Чонгук — идеально выпрямленный, в строгом костюме, без единой складки. Его пальцы сжаты на краях планшета.

На экране — прямая трансляция новостей. Репортёр на фоне городского управления, голос полон тревоги:

— …поиски Кима Тэхёна, подозреваемого в жестоком убийстве, до сих пор не дали результатов. Прошло уже более недели, но, по словам полиции, ни одна из зацепок не привела к поимке беглеца. Жители не только столицы, но и всей страны обеспокоены: возможный преступник всё ещё на свободе.

Чонгук слегка прищурил глаза. Из динамиков звучали гневные голоса прохожих:

— Он может быть где угодно! Я не могу спокойно отпускать детей в школу!

— Почему его до сих пор не нашли? Что вообще делает мэр?!

— Если у них нет контроля, может, нам самим стоит защищать себя…

Пальцы Чонгука стучали по стеклу планшета, но его лицо оставалось непроницаемым. За спиной мерно гудел кондиционер, и только голос диктора резал воздух:

— Уровень общественного недоверия к местным властям стремительно растёт. Многие требуют отставки руководства полиции, а в соцсетях призывают мэра Чон Чонгука взять на себя личную ответственность за провал в обеспечении безопасности…

Он отключил звук. На экране — фотография Тэхёна. Молодое лицо, будто ребёнка. И подпись жирными буквами:

”Опасен. Вооружён. Беглец.”

Чонгук откинулся в кресле, но не спешил убрать планшет. Его взгляд задержался на фотографии дольше, чем следовало бы. И в этой тишине, наполненной давлением общественного страха, было что-то другое — холодная, спокойная сосредоточенность.

Он протянул руку, нажал кнопку вызова.

— Подключите мне начальника следственной группы. Прямо сейчас.

Секретарь ответила почти мгновенно:

— Слушаю вас, господин мэр.

— Свяжите меня с группой по делу Кима Тэхёна. Прямо сейчас. И подготовьте сводку за последние двенадцать часов: все входящие сообщения, звонки, подозрительные передвижения. Я хочу видеть это лично.

— Да, господин мэр.

Чонгук положил планшет на стол, пальцы сцепились в замок. Он сидел абсолютно неподвижно, глядя в окно — сквозь плотные шторы просачивалась лишь тонкая полоска дневного света. Откуда-то из глубины здания доносились приглушённые звуки — переговоры, звонки, чьи-то шаги. Но здесь, в кабинете, царила гнетущая тишина.

Он встал, прошёл к небольшому бару у стены и налил себе воды. Прозрачная жидкость дрогнула в бокале, но рука осталась твёрдой.

Вернувшись к столу, Чонгук развернул другой экран — служебную карту города, отмеченную значками камер наблюдения, маршрутов и блокпостов. Надпись в углу: ”Операция «Ким Тэхен». Статус: активно.”

На дверь постучали.

— Входите.

Начальник следственной группы вошёл без лишних слов. Высокий, подтянутый, с уставшими глазами.

— Господин мэр. У нас пока нет результата. Ни сигналов, ни следов. Камеры в районе лесного массива ничего не зафиксировали — либо он избегает трасс, либо кто-то помогает ему скрываться.

— Кто-то помогает, — тихо сказал Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Такой мальчишка не смог бы остаться незаметным так долго. Не в одиночку. Значит, есть круг. Возможно, больше, чем один человек. Значит, утечка.

— Мы проверяем всех, кто имел доступ к делу. Сотрудников полиции, медиков, гражданских…

— Усильте контроль в жилых комплексах и частных секторах. Особенно там, где нет камер. Запросите списки всех арендаторов за последние две недели. И проверьте каждого.

— Понял. А насчёт пресс-конференции?

Чонгук чуть приподнял подбородок.

— Пусть боятся. Страх делает людей управляемыми. А мне нужно именно это. Если кто-то укрывает преступника, он разделит с ним приговор. Подготовьте заявление. Жёсткое. Без прикрас.

Начальник кивнул и вышел, оставив дверь тихо закрыться за собой.

А Чонгук снова остался один. В приглушённой тишине, напротив экрана, где по-прежнему горела надпись:

”Опасен. Беглец.”

Он не моргнул. Не дрогнул.

Он просто смотрел.