Утро (1/1)

Ариана оставалась привязанной к холодному изголовью, словно распятая на алтаре чужой жестокости. Внизу живота пульсировала нестерпимая боль, тупая и ноющая, которая не отступала даже после того, как ледяные пальцы королевы покинули ее истерзанное лоно. Боль пронизывала все тело – ныли выкрученные запястья, горело разбитое лицо, саднила ободранная грудь, которую Серафина с наслаждением сжимала. Из-за запекшейся крови в разбитом носу дышать было тяжело и болезненно, каждый вдох давался с трудом. Сил не оставалось ни на плач, ни на стоны, лишь слабое, прерывистое дыхание выдавало ее еще теплившуюся жизнь. Сознание, словно упрямый страж, не покинуло ее ни в момент пытки, ни после. Она лежала, остро чувствуя каждую клетку своего измученного тела, стараясь лишь ровно дышать, чтобы не спровоцировать новую волну боли. Тошнота подкатывала к горлу, голова гудела, мучила жажда, но она, прикованная к изголовью, с тяжелой головой королевы, покоящейся на ее окровавленной груди, не могла даже пошевелиться.

Ариана осторожно опустила взгляд на спящую Серафину. Голова королевы безмятежно покоилась на ее истерзанной плоти, и казалось, что багровая кровь совершенно не смущает ее. Ариана невольно рассматривала ее лицо, такое спокойное, умиротворенное, невероятно красивое. Длинные, темные ресницы неподвижно лежали на бледных щеках, кожа казалась нежной, словно фарфор, а мягкие, слегка вьющиеся черные волосы рассыпались по плечам королевы, создавая ореол мрачной красоты. В ее чертах не было и следа той жестокости, что она обрушила на Ариану. Как в этой прекрасной женщине могла таиться такая безжалостность? Как могли в ней так странно сочетаться ангельская красота и демоническая жестокость?

Королева обнимала хрупкое, покрытое ранами тело Арианы, ее сильные, но в то же время изящные и ухоженные руки были испачканы кровью своей пленницы. Ариана лежала неподвижно, стараясь не издать ни звука, не потревожить спящую королеву, чтобы этот кошмар не повторился. Она отчаянно хотела приподнять голову, чтобы увидеть свой живот, свои бедра, понять масштаб причиненных увечий, но любое движение могло разбудить ее мучительницу. Хотя Ариана и так чувствовала липкую, теплую кровь, заливающую ее бедра. Из ее глаз все еще беззвучно текли слезы, смешиваясь с засохшей кровью на щеках. Она проваливалась в беспокойный сон, полный боли и страха, лишь на короткие мгновения, а затем снова пробуждалась, возвращаясь в кошмар наяву, прежде чем снова погрузиться в мучительное забытье.

Ариана очнулась в холодной тишине огромной спальни. Королевы рядом не было, и ее руки оказались свободны от пут. Но она все так же лежала на черных шелковых простынях, пропитанных ее собственной кровью. Попытка сесть отозвалась такой острой болью, что девушка едва не потеряла сознание. ”Больно” – это слово казалось жалкой, ничтожной попыткой описать адскую агонию, терзавшую ее тело. Промежность и низ живота горели огнем, каждая попытка движения вызывала режущую, нестерпимую боль. Бедра были липкими от запекшейся крови, темные пятна выделялись даже на черном шелке простыней, словно зловещие цветы расцвели на ее теле.

Собрав остатки воли, Ариана заставила себя подняться. Ее шатало, словно сломанную тростинку, но она, цепляясь за опору ложа, добралась до большого зеркала, висевшего на стене. Увиденное отражение повергло ее в ужас. Ее лицо было покрыто засохшей кровью, багровыми кровоподтеками и свежими ранами. Губы распухли и кровоточили, нос был разбит и опух. Она выглядела изуродованной, словно побывала в пасти дикого зверя. В этот момент Ариана с болезненной ясностью поняла, почему Марта предпочла смерть. Ее подруга знала, какая участь ждет их в плену, знала о жестокости захватчиков с Запада.

Легенды об их злодеяниях передавались из уст в уста, рассказывая о больном, нездоровом наслаждении, которое они испытывали, причиняя боль своим жертвам. Западные пираты часто нападали на беззащитные острова, вырезая целые поселения, уводя в рабство молодых девушек и совсем маленьких девочек. Девочек продавали бездетным семьям в далеких королевствах, где их ждала относительно сносная жизнь. Но многих, таких как Ариана, ждала участь рабынь плоти, обреченных на короткую и мучительную жизнь. Ариана знала, что рабы долго не живут, и понимала, что ее не ждет ничего хорошего. Горький всхлип вырвался из ее груди.

Она огляделась. В огромной, роскошной спальне королевы не было ничего, где бы она могла омыться, привести себя в порядок. К двери она подойти боялась, словно та была порталом в еще больший кошмар. Единственное большое окно, завешенное тяжелыми красными бархатными шторами, оказалось зарешеченным. Сил стоять больше не было. Ариана, застонав от резкой боли внизу живота, опустилась на кровать, закуталась в изорванную простынь и стала просто ждать. Ждать своей дальнейшей участи в этом холодном, враждебном замке.