Глава 46. Сердце Титана (2/2)

— Ты… это ты… — прохрипела гномка, вцепившись в руку Хардинг.

— Да. Это я. Хардинг, — кивнула та, стараясь удержать в голосе спокойствие.

— Но ты… Нет… этого не может быть… Моя голова…

— Зачем… зачем вообще кого-то помещать в камень? Это же чудовищно! — вырвалось у меня, пока я вглядывалась в потускневшие осколки лириума.

— Думаю, дело не в жестокости. Нас ведь называют детьми Камня, — тихо отозвалась Хардинг, бросив на меня быстрый вопросительный взгляд.

— От этого не становится менее ужасно.— пробормотала я, сжав кулаки. — Что произошло?

— Мы были в дозоре, — гномка прокашлялась, и хрипло продолжила: — Сталгарду показалось, что он слышит плач. Он пошёл проверить… и не вернулся.

Я бросила взгляд в тёмный туннель за её спиной, откуда доносилась лишь вязкая тишина.

— Потом мы все начали это слышать. Шёпот, плач… Он будто звал нас. — голос её задрожал. — Я… отдыхала. И кто-то схватил меня. Тень, окрашенная красным. А затем меня окутала тьма.

— Как ты вообще выжила в этом камне? — нахмурившись, я невольно шагнула ближе, разглядывая её лицо.

— Ты серьёзно? Сейчас? — раздражённо бросила Хардинг, не сводя с меня взгляда.

— Я… прости. Это был плохой вопрос.

— Думаю с этим вопросом тебе лучше обратиться к нашим философам. — хрипло усмехнулась девушка.

— Сейчас главное — ты жива. Ты можешь остаться здесь и подождать остальных… или попробовать выйти к поверхности. Мы всё равно идём дальше. И постараемся вернуть остальных.

— Спасибо… Хардинг, — выдохнула она с блеклой улыбкой. Её взгляд на мгновение остановился на входе в туннель, и в нём снова промелькнул страх. — Но там… до сих пор что-то есть.

— Мы это выясним, — мягко сказала Хардинг и слегка кивнула. — Но теперь ты в безопасности.

Она, пошатываясь, двинулась обратно по тоннелю — туда, откуда мы пришли, к свету и воздуху. А я медленно перевела взгляд на вход в другой проход, утопающий в тревожной тишине.

— Тень окрашенная красным, да? — хмуро бросила я. — Красный лириум и тень окрашенная красным? Которая может запирать в камень, да?

— У тебя есть идея, Рук? — так же хмуро бросила Хардинг. — Тогда говори.

— Хардинг. Ты же в курсе, что красный лириум может довести до безумия? Даже гномов. — вместо ответа на её вопрос, я выпалила свой. — Может голубой лириум и не сведёт тебя с ума, как меня, но вот красный... Не могла бы ты быть более... аккуратной?

— До безумия меня доведёт твоё откровение, а не красный лириум, Рук. — бросила она, не глядя в мою сторону, и шагнула в темноту туннеля, прервав разговор окончательно.

Тихо выдохнув, я смотрела на её удаляющуюся спину. На Тааш, что бросилась следом. На нахмурившегося Даврина, молча шагнувшего за ними. И только Луканис задержался рядом, молча подойдя и накрыв моё плечо ладонью.

— Дай ей время, — прошептал он и коснулся губами моего виска. — Ты перевернула её мир, а сейчас мы обнаружили в камне её сородича. Слишком много всего на неё свалилось в последнее время. Как и на тебя.

— Да... — выдохнула я. — Я и не надеялась на быстрое прощение. Да и на прощение вообще. Просто громкую ярость легче пережить. Когда кричат, бьют, выплёскивают. В этом хоть есть разряд. А вот эта тихая… она точит изнутри. И не даёт понять — тебя ненавидят, боятся… или уже больше не верят.

*******

Казалось, эти туннели не имели конца. Голос моих шагов глушился пылью, что оседала на балки и платформы, когда-то принадлежавшие шахтёрам. Лириум поблёскивал в трещинах, пульсируя то голубым, то зловещим красным. Где-то впереди маячил подъемник, но было ясно — им давно не пользовались: канаты провисли, а сама клетка застряла, зацепившись за балку на среднем ярусе.

— Шахтёры, — бросил Луканис, скользнув взглядом по потемневшей надписи. — Но сюда давно никто не спускался.

— Кроме отряда Сталгарда, верно? — бросила я, всматриваясь в единственный доступный путь среди провисших шахт и глухих стен. — Похоже, нам придётся подняться по этим уступам… и перебраться по балке вон туда, на ту сторону?

Луканис, Хардинг, Даврин и Тааш проследили за моим жестом — я указала на полуразрушенный проход, что зиял в скале выше, укрытый тенью и осыпью.

— Похоже, ты права, — отозвалась Хардинг и, не теряя времени, двинулась вперёд, хватаясь за острые края камня.

— А почему ты просто не телепортируешься, Рук? — хмыкнул Даврин, подходя к выступу следом. — Нэв сказала, это было… завораживающе. Я бы тоже хотел взглянуть.

— Рада, что произвела впечатление, — усмехнулась я, подтягиваясь за уступ следом, — но, боюсь, в Тени это место — либо глухая пустота, либо зыбкая порода, сквозь которую я провалюсь. А я не хочу оказаться частью пейзажа ради пятиминутного среза.

— Значит, телепортация работает только на поверхности? — уточнила Тааш, забираясь по тем же уступам.

— Если я хочу воссоединиться со своей плотью — да, — хмыкнула я и, подтянувшись, взобралась на плоскую площадку, встав рядом с Хардинг.

С высоты открывался узкий проход на другой стороне и старая, покрытая пылью, балка, ведущая к нему. Но взгляд зацепился не за неё. В самом проёме, где должно было быть лишь пустое каменное горло туннеля, на миг вспыхнула красноватая тень — не отблеск, не игра света, а будто кто-то… глядел в ответ. Я моргнула и она исчезла.

— Я первая, да? — бросила я и, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд, став одной ногой на шаткую балку.

Но та, к удивлению, выдержала мой вес, хотя с первого взгляда казалась слишком хрупкой, чтобы быть хоть сколько-нибудь надёжным мостом между двумя клочками камня. Падение не сулило смерти — всего лишь падение вниз, на тот же грубый уступ, откуда мы пришли. Но и мягким приземление вряд ли оказалось бы.

Я глубоко вдохнула, поставила вторую ногу и раскинула руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Балка дрогнула под подошвами, но я не остановилась. Медленно, шаг за шагом, не отводя взгляда от другого края, я шла вперёд. Один шаг. Второй. Стук сердца был громче скрипа дерева. Пока, наконец, не достигла выступа и не ступила на твёрдый камень.

И вновь мелькнула едва уловимая, багровая, как ожог, тень. Она скользнула вглубь туннеля, и я рванула за ней, слыша за спиной приглушённое:

— Да чтоб тебя… — выдохнул Луканис, с трудом балансируя на балке, явно не оценив мой порыв.

Магия вспыхнула в моих пальцах, освещая неровные стены, которые покрывали царапины, будто кто-то пытался выбраться изнутри. Я неслась вперёд, сердце билось в висках, и с каждой секундой становилось всё яснее — я не пытаюсь кого-то догнать, а просто влекусь за призраком.

Проход оборвался внезапно, словно земля сама устала тянуться вперёд. Я выскользнула из узкого коридора в зал — широкий, каменный, с потолком, теряющимся где-то в густой тьме. Воздух здесь был тяжёлым, будто насыщенным дыханием чего-то, что давно ждало. Но не меня.

Я замерла, увидев перед собой четыре неподвижные фигуры заключённые в багровую гладь красного лириума. Он будто дышал вокруг них, готовый в любой миг поглотить всё вокруг. Сквозь полупрозрачную толщу проступали смутные очертания лиц. И все они… были гномами.

— Создатель… — выдохнул Луканис, остановившись рядом, всё ещё тяжело дыша.

— Думаю, мы нашли отряд? — прошептала я, сделав шаг вперёд.

Красный лириум мерцал зловещим светом, и я вглядывалась в фигуры внутри, пытаясь разглядеть — живы ли они ещё.

— Сейчас узнаем, — откликнулась Хардинг, всё ещё переводя дыхание, и шагнула вперёд.

Она коснулась одного из отростков, и лириум, дрогнув, пошёл трещинами, распадаясь под её рукой. Следом — второй, третий, четвёртый. Из треснувших оболочек один за другим выбрались гномы — растерянные, бледные, едва держась на ногах, но живые.

— Даврин, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от каменных плит за спинами гномов, — можешь отвести их на поверхность?

— А как же я потом вас найду? Потеряюсь тут к демонам собачьим, — буркнул он, но уже кивнул гномам, подзывая их следовать за собой.

— Тогда останься с ними и жди нас у выхода, — бросила я, не поворачиваясь.

Ветер тянулся сквозь трещины между плитами, и я чувствовала: где-то за ними был путь.

— Кажется, здесь что-то есть… Хардинг, ты можешь…

Не успела я договорить, как каменные плиты с тихим гулом разошлись в стороны, открывая туннель, ведущий вниз — к глубинам, где становилось темнее, тише и холоднее.

— Спасибо, Хардинг, — выдохнула я, обернувшись к ней через плечо.

— Это… не я, Рук, — сказала она, нахмурившись. — Я ничего не делала.

— Ч-что? — я запнулась. — Что ты имеешь в виду?

Хардинг медленно опустила взгляд на свои ладони и прошептала:

— Даже не знаю, что сказать…

Но я уже не слушала Хардинг. Мой взгляд вновь вернулся к открытому туннелю, который вёл вниз. И с каждым шагом тьма становилась плотнее, а воздух тяжелее, будто меня втягивало внутрь живого организма. Стены были исполосованы багровым, как свернувшаяся кровь, лириумом и он нёсся по трещинам камня, как по артериям.

Наконец туннель раскрылся в широкую впадину. Здесь красные жилы не просто оплетали камень — они сходились в центр, словно корни, впившиеся в сердце. Их пульсирование стало гулом, которого не было слышно, но невозможно было не почувствовать вибрацию под ногами.

В центре, словно в алтаре, возвышался ещё один каменный кокон. Его поверхность была гладкой, но под ней угадывались очертания доспеха и сжатых кулаков.

— Сталгард! — выкрикнула Хардинг.

Она кинулась вперёд и, не колеблясь, коснулась пальцами багрового лириума. Волна трещин расползлась по его поверхности, словно бы неохотно подчиняясь её зову, и через несколько секунд оболочка раскололась, выпуская наружу гнома в тёмно-серой, потрескавшейся броне. Он упал на колени, руки дрожали, а по лицу стекала испарина, будто он вынырнул из самой скверны.

— Жив… — прошептала Хардинг, опускаясь рядом с ним и касаясь его плеча.

— Нитка Хардинг… — выдохнул Сталгард, опираясь на руки. Голос гнома был хриплым, будто лириум всё ещё держал его за горло, но взгляд уже прояснился. — Не стоило тебе приходить.

— Мы должны были что-то предпринять, — сказала я, шагнув ближе. — Когда узнали, что вы пропали.

— Это было глупо, — с усилием поднял он голову. — И… я вам бесконечно за это благодарен.

— Что здесь произошло? — спросила Хардинг, поддерживая его за плечо и помогая ему подняться.

— Я лишь смутно помню… — Сталгард провёл рукой по виску и, пошатываясь, медленно встал. — Я помню крик. Где-то в тенях. Потом — только темнота. Я очнулся придавленным к скале, не в силах вдохнуть. Ни света, ни звука. Время растянулось, исчезло… и только голос. Он всё шептал, что-то… отчаянное.

— Ты узнал его? — едва слышно спросила Хардинг.

— Тень, — хрипло ответил он. — Гниль из самого нутра Камня. Она знает твоё имя. Она его шепчет. Зовет.

Хардинг резко выпрямилась.

— Значит, она охотится за мной. Тогда… мне не стоит заставлять её ждать.

— Не вздумай! — гортанно бросил Сталгард и схватил её за руку. — Она… поглотит тебя.

— Ты должен отдохнуть. — её голос стал мягче и она аккуратно убрала его руку. — Мы с этим справимся.

Кажется, теперь я поняла, где мы.

— Сопроводи его к остальным, — тихо бросила Хардинг Тааш, и посмотрела в сторону нового проёма в стене.

— Не надо, — глухо сказал Сталгард, выпрямляясь. Слабость в голосе исчезла — осталась только глухая усталость и упрямое эхо того, кем он был прежде. — Я сам найду дорогу.

И, не дожидаясь ответа, он уже более твёрдой походкой направился к туннелю, из которого мы пришли.

— Нам надо спуститься глубже, Рук. Туда, где… сердце Титана. — тихо сказала Хардинг, задержав взгляд на пульсирующем багровом своде.

— Сердце титана? — переспросила я, и во мне что-то щёлкнуло. — Так я и думала. Я знала. Я чёрт возьми ЗНАЛА, что именно сюда они спустились!

— Рук, — осторожно подался вперёд Луканис. — Ты о чём?

— Да ВОТ об этом! — рявкнула я, резко указав на зев туннеля, уходящий в багровую глубину. — Этот лириум… Этот туннель! Солас и Митал. Они взяли его отсюда. Проклятый кинжал выкован из того, что забрали прямо из сердца титана!

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Хардинг, хотя в голосе её звучала догадка.

— Что я уже теряла здесь брата. И если всё повторяется… — я сжала кулаки. — Каковы шансы, что мы выберемся отсюда живыми?

— Выше, чем тебе кажется. — сухо бросила Хардинг. — Или ты всерьёз думаешь, что Титан проснулся? Мы внутри него, да. Но если бы он проснулся — мы бы этого не обсуждали.

— Ты звучишь… подозрительно спокойно, — хмуро ответила я. — Перед встречей с тем, кто хочет тебя сожрать.

— Я в полном ужасе. — она попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули неуверенно. — Только не говорите остальным.

— От меня никто ничего не узнает, — тихо сказал Луканис, вглядываясь в багровую тьму.

Выдохнув и смирившись с тем, что моё предостережение вновь растворилось в молчании, я махнула рукой и шагнула следом за Хардинг и Тааш. Луканис шёл позади, и, едва приблизившись, мягко взял мою руку, переплетая наши пальцы. Его прикосновение было тёплым, как напоминание, что я всё ещё здесь и что камни не летят на наши головы.

— Ты думаешь… твой брат погиб именно здесь? — спросил он негромко.

— Не уверена, — ответила я, не оборачиваясь. — Эти горы не выглядят так, как в тот день, когда я была тут в последний раз. И в сами туннели я не заходила. Но… — я запнулась и опустила взгляд. — Этот кинжал… жжёт кожу сильнее с каждым шагом. Он резонирует с этим лириумом, а значит, он родом отсюда. Из этого сердца.

— Но ведь это мог быть и другой Титан?

— Мог. — я вытащила кинжал, глядя, как его клинок наливается голубым в отражении стен. — Но ты до сих пор веришь в случайности, Луканис? Веришь, что я просто так оказалась в той деревне, где Варрик случайно меня нашёл? Случайно ли то, что именно я нашла тебя в Костнице? Или случайно ли то, что я вспомнила обрывки ритуала Фен'Харела при создании Завесы?

— Ты думаешь…

— Я знаю. — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Вся моя жизнь… всё моё существование крутится вокруг Ужасного Волка. И даже сейчас я снова иду по его следу. И знаю, что в конце — моя погибель.

— Но он пытался помочь своему народу.

— Он должен был сказать Митал «нет». Он должен был остаться в Тени. Они все должны были.

— Ты же так не думаешь, Рук? Тогда не было бы никого из нас...

— Я не знаю, что думаю. — бросив взгляд на лириум, что стлался под ногами, как застывшая кровь, ответила я. — И ни в чём больше не уверена. И не знаю, как исправить то, что уже натворила.

— Сейчас ты говоришь так же, как Варрик, — тихо отозвался Луканис. — Когда говорил о Соласе. Тот пытается исправить свои ошибки, а именно создание Завесы.

— Мир без храмовников, да? — насмешливо хмыкнула я и бросила взгляд на Хардинг, которая краем уха явно слушала наш разговор, и я даже не старалась скрыть слова. — Ужасный Волк… он был для меня тем же, кем для него была Митал. И теперь… я обречена идти по его следу. Шаг за шагом. Пока однажды не дойду до той же черты.

— Это не так. — сжав мою ладонь, сказал он. — Ты не одна. Ты не бежишь разорвать Завесу и уничтожить храмовников. Ты рядом с подругой, которая попросила помощи. И спустилась туда, где всё тебе навевает боль и страх. Ты не пожертвуешь миром ради своей идеи.

— Ты слишком веришь в меня. — прошептала я и чуть повернула голову, чтобы перехватить его взгляд. — Не теряй этой веры, даже когда я буду походить на него до ужаса.

— Мы все тебе об этом напомним, Рук, — сказала за него Хардинг, и, будто желая вытянуть меня из той воронки мыслей, добавила с кривой усмешкой: — Обычно красный лириум заражён скверной. Но этот… нет. Он просто злится.

— Мне не мерещится, Хардинг? — откликнулся Луканис, глядя на причудливо извивающиеся кристаллы под ногами. — Эти жилы… они будто вены.

— А вены, — тихо ответила она, выходя вперёд, — всегда ведут к сердцу.

Мы шагнули из узкого, сдавливающего туннеля и тьма вокруг нас вдруг разверзлась. Давление спало, но не исчезло, лишь сменило форму. Вместо клаустрофобии пришло ощущение, что мы оказались внутри чего-то живого. Зал, в который мы вошли, напоминал внутренность обнажённой и пульсирующей грудной клетки. Каменные арки тянулись вверх, как рёбра, а между ними пробегал багровый лириум. В самом центре, подвешенное в свете и тьме, билось сердце.

— Там. Сердце. Мне нужно туда попасть. — прошептала Хардинг, заворожённо глядя на пульсирующий сгусток в центре зала. Его удары, казалось, совпадали с её дыханием.

— Хардинг… — начала я, но она перебила меня с неожиданной резкостью:

— Мне. Нужно. Туда. Рук.

— Хардинг, может, Рук права? — хмуро подала голос Тааш, коснувшись её плеча. — Мы уже освободили отряд. Что мы ищем здесь?

Хардинг резко обернулась и в глазах вспыхнуло раздражение.

— А ты спрашивала Рук, когда она повела нас с Эммриком в тот проклятый зал Некрополя? — выплюнула она. — Прояви доверие. К моему народу… и ко мне.

Я задержала взгляд на ней, на её дрожащей от внутреннего напряжения фигуре, а затем кивнула, буркнув:

— Резонно.

Но едва мы приблизились к сердцу, оказавшись в самой его тени, как из камня, будто клык, пророс красный лириум. Тот самый, что держал в плену Сталгарда и остальных гномов.

Хардинг даже не пришлось к нему прикоснуться — кристалл взорвался сам, разметав в нас осколки. Увиденное в следующее мгновение заставило меня замереть и забыть как дышать, но не Луканиса. Тот уже выхватывал кинжалы, инстинктом распознавая опасность раньше слов.

— Это же… — выдохнула Тааш, отступая на полшага назад, словно увидела призрак.

— Хардинг? — закончила за неё я, всматриваясь в очертания фигуры, рожденной из лириума. — Только… из красного лириума.

Та смерила меня презрительным взглядом и затем её глаза переместились на Хардинг. Каменная ступня ударила по полу с хрустом, и в гулком раскате я услышала искажённый, но до боли знакомый голос:

— Посмотри на меня! Разве ты не помнишь?

Сама земля вздрогнула под ногами, будто очнувшись от древнего сна, и каменная платформа, на которой мы стояли, с глухим треском начала подниматься, неся нас вверх — к самому сердцу Титана.

— Нет… нет-нет-нет! Только не снова! — прошептала я, с ужасом глядя на содрогающиеся своды, напоминавшие распахнутую грудную клетку великана. — Сарел… только не опять…

Луканис метнулся ко мне, положил ладонь мне на плечо и что-то проговорил. Я видела, как двигаются его губы, но не слышала ни звука. Всё заглушила резкая, голубая вспышка и мир словно дрогнул. Хардинг отделила нас. Возвела преграду между нами и собой. Между собой и тем, что когда-то было ею.

— Что ты… — выдохнула я, сжимая кулаки, пытаясь прогнать оцепенение.

— Уведи их, Рук! — крикнула Хардинг, уже стоя лицом к самой себе — к той, что была выточена из лжи и боли.

— Они разбили нас на миллионы осколков, и это всё, что осталось! — голос её отражённой тени разлетелся эхом по залу, как раскат грома, гулко отзываясь в моих костях.

Красный и голубой свет озарили платформу, что зависала над нашими головами и откуда-то сверху донёсся сдавленный и рваный вздох Хардинг.

— Луканис, уведи Тааш! Быстро! — крикнула я, вцепляясь в выступы камня.

— Мы не бросим Хардинг и тебя здесь! — выкрикнула Тааш, цепляясь с другой стороны.

— ЛУКАНИС! ЗАБЕРИ ЕЁ! — сорвался мой хриплый от злости и страха голос. — Я не позволю ещё кому-то умереть в этих проклятых туннелях!

— А кто должен? — глухо бросил он, схватившись за камень с другой стороны.

Поджав губы, я сосредоточилась на том, что залезть на платформу. Камень под пальцами был скользким, пульсирующим, как будто сам пытался меня оттолкнуть.

— Злость и боль, — донёсся до меня горький и низкий голос Хардинг. — Это всё — мои злость и боль.

— Ты изгнала меня! — разнёсся вдруг яростный и гулкий крик.

Потолок задрожал, и с оглушительным грохотом сверху сорвались камни, осыпая нас и едва не сбив обратно вниз. Следом послышался сдавленный и болезненный всхлип Хардинг, и я ускорилась, стараясь как можно быстрее вскарабкаться наверх. Пальцы соскальзывали, сердце колотилось, и только сила воли вытолкнула меня на платформу.

— Я не смогла это вынести… — прохрипела она, почти беззвучно. — Мне… очень жаль.

Я замерла, переводя дыхание. Передо мной Хардинг протягивала руку к собственной копии, словно к искажённому отражению в разбитом зеркале. Её пальцы дрожали, едва касаясь щеки лириумной двойницы. А её красная тень, сотканная из боли и камня, медленно повернула голову ко мне, и прошептала:

— Они выстроили свой мир на наших руинах. Всё, что нам осталось, — месть, — прохрипела она, и в этом голосе не было ни жизни, ни покоя, только горечь веков, заточённая в камне. Её рука резко дёрнулась, отбрасывая ладонь Хардинг с такой яростью, будто и память о прикосновении была невыносима.

Мир на мгновение застыл. Вихрь света, пульсирующие стены, дрожащий воздух — всё будто задержало дыхание вместе со мной.

Хардинг медленно обернулась ко мне, и одними губами, почти неслышно, сказала:

— Бегите…

Всё вокруг нас вспыхнуло алым и голубым светом, точно два сердца бились в такт — одно в гневе, другое в отчаянии. Воздух закружился в вихре, обтекая Хардинг и её Тень, поднимая пыль, осколки и всполохи магии. Я застыла, не смея дышать, не смея даже шагнуть, боясь разрушить хрупкий щит, который она пыталась удержать между собой и бездной.

— Что с Хардинг? — прохрипел Луканис, появляясь рядом, едва держась на ногах.

— Она может обрушить весь этот свод… или сделать что-то куда страшнее, — выдохнула я, бросаясь вперёд, но порыв ветра ударил в грудь и отбросил меня назад, как куклу. — Хардинг! Прекрати! Ты нас всех убьёшь!

Вместо ответа в меня со свистом полетел камень. Я едва успела поднять руку — пламя вырвалось само, инстинктом, и взорвалось огненным щитом, рассыпая камень в пыль.

— Ты правда не понимаешь, что вы натворили?! — крикнула она, и сам её голос стал оружием.

От него задрожали стены, сверху с грохотом посыпались обломки и я вскинула руки, разворачивая щит Пустоты. Тёмный купол поглотил летящие в нас камни, будто сама тьма решила сохранить нас в целости. Закрыв глаза, я прижалась к этой темноте и к её горечи.

Вот и расплата.

— Эльфы лишили нас снов! — завопила Хардинг, и голос её расколол воздух. — Ради того, чтобы земля лежала спокойно!

Новый поток обломков сорвался с потолка, как гнев древнего бога.

— Луканис, присмотри за Тааш. — выдохнула я, чувствуя, как голос глохнет в гуле ветра. — Спускайтесь. Идите к Даврину. Возьми кинжал Соласа.

Он застыл, а в глазах его отразилась паника и боль. Но, не сказав ни слова, всё же взял кинжал из моих рук и, схватив Тааш, начал оттаскивать её прочь. Тааш сопротивлялась, пытаясь что-то выкрикнуть Хардинг, но ветер заглушал всё.

Я прижала ладони к лицу, защищаясь от шквального ветра. Вихрь бил по коже, будто пытался содрать с меня всё лишнее. Где-то среди красного и голубого света мерцала фигура. Без Тени. Только Хардинг. И её глаза, залитые алым, будто сама ярость смотрела на меня из глубин Камня.

— Хардинг… — позвала я, протягивая к ней руку, не чувствуя под пальцами опоры. — Прости меня. Пожалуйста, остановись. Ты же нас всех убьёшь…

— Я велела вам бежать! — закричала она, и зал вновь содрогнулся, будто сам Титан отвечал её гневу. — Я всё помню! Всё, что эванурисы сделали с Титанами! Всё, чему ты помогла!

Импульс энергии ударил в грудь — меня отбросило назад, и я упала на колени, захлебнувшись в собственном дыхании. Её глаза вспыхнули голубым, словно сердце земли вспоминало, как биться вновь, и новый крик пронзил воздух, как клинок:

— И теперь об этом вспомнит весь мир!

Я попыталась подняться, но будто сама земля решила прижать меня к себе. Камень под ладонями дрожал, а воздух давил на грудь, не давая вдохнуть. Смирившись, я опустила голову, позволив камням и пыли сыпаться на волосы, и тихо прошептала:

— Если это поможет тебе справиться с болью… если хоть как-то облегчит ярость… — я сжала зубы, чувствуя, как мой голос задрожал. — Если это поможет тебе вернуться… Хардинг… — почти беззвучный выдох сорвался с моих губ. — Тогда накажи меня. Только меня. Не мир. Я виновата. Не они.

Я подняла голову, вглядываясь в пульсирующий алый свет, и сжала кулаки до боли:

— Накажи меня, Хардинг! — закричала я, поднимаясь с колен и отбрасывая её импульс. — Но не забывай, кто ты! Не становись отражением тех, кто уже пал. Ты — голос Камня, а не его крик!

Я сделала шаг вперёд, глядя в её глаза, и голос сорвался в надрыв:

— Ты — больше, чем эта ярость, Нитка Хардинг!

В вихре света и пепла кто-то коснулся моего плеча и я вздрогнула. Луканис. Тааш. Они стояли рядом и их руки подталкивали меня вперёд, к Хардинг, что застыла в центре бури, глядя на свои руки, словно впервые увидела их. В её взгляде было замешательство.

— Вы отняли у нас всё и думали, что победили. — прошептала она, когда мы окружили её с трёх сторон, заключив в единое, хрупкое объятие. — Но мы всё ещё здесь. Изменились… но не исчезли. Мы будем процветать. Вопреки вам.

Вихрь растворился. Земля затихла. Больше ни один камень не сорвался с потолка. Я стояла, обнимая подругу, которая нашла в себе силу не только простить, но и остаться собой.

— Я сделаю всё, чтобы вы процветали, Хардинг… — выдохнула я и добавила слабо: — Спасибо.

Она всхлипнула, прижалась крепче и пробормотала:

— Давайте выбираться отсюда. Я хочу домой.