Глава 42. Озеро памяти (1/2)

«Стоило мне приблизиться к себе настоящей, как прошлое Серин вновь разбило мою уверенность. Всё, что я строила из памяти и боли, рассыпалось… от одного взгляда с ожогом.» — из дневника Рук.

Озеро дышало в ритме лета — тихо, глубоко, словно подёрнутое дымкой забвения, и свет скользил по поверхности, оставляя блики на воде. Я сидела на покрывале, подогнув ноги под себя, и наблюдала, как Серин кидает камешки в воду — с детской серьёзностью, с сосредоточенными бровями, как будто от её броска зависел сам порядок в этом мире.

— Смотри, мама! — крикнула она, срываясь с места. — Я кинула дальше, чем папа!

Её голос перекрыл плеск воды, и я, не сдержавшись, мягко улыбнулась.

Он стоял чуть поодаль — высокий, в светлой тунике с закатанными рукавами, чёрные волосы чуть растрёпаны ветром, в тёмно-карих глазах — счастье, простое и искрящееся. На лице играла озорная тень, будто он и сам был отражением света на воде. Его уши, вытянутые к вискам с той природной эльфийской грацией, улавливали каждый шорох, а в зрачках отражалась вся глубина неба и озера, к которому он наклонился.

Луканис покачал головой и усмехнулся, наблюдая, как Серин пританцовывает на месте, словно победительница какого-то состязания. Затем наклонился, подхватил её на руки и повернулся ко мне:

— Победительница требует награды?

— Победительница заслужила перекус, — отозвалась я, кивая на покрывало.

На нём уже лежали тёплые лепёшки, кусочки вяленого мяса, горсть винограда и кувшин воды, в которой отражалось небо — чистое, как радость ребёнка.

Он усадил Серин рядом, и она тут же принялась за виноград, напевая что-то себе под нос. Луканис опустился рядом, легко коснулся губами моей щеки и в этом движении было столько нежности, словно оно держало в себе клятву защищать небо над нашими головами.

— Когда ты должна явиться к Фен’Харелу? — спросил он негромко.

Я отвела взгляд к линии берега. Вода там почти не шевелились.

— Завтра утром. Он срочно собирает всех. Даже Фелассана вызывает с Маяка. Видимо… битвы не миновать.

Он промолчал, и я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали моё запястье.

— Я могу пойти вместо тебя, — сказал он наконец. — Ты останешься с Серин.

Я рассмеялась — тихо, почти ласково, как смеются над теми, кто хочет сделать невозможное.

— Как бы ты ни был хорош в переговорах, особенно с духами, но ты сам знаешь — как маг ты не продержишься и десяти минут. Разве что будешь бить врага своим очарованием.

Он фыркнул, но не возразил, а я продолжила, уже мягче:

— Мы уже договорились, помнишь? Ты вырастишь Серин, а я… я постараюсь подарить ей мир. Ради этого мне и дана сила?

Серин, не понимания ничего из сказанного, прижалась ко мне с лепёшкой в руках и поцеловала меня в щёку. Мир на мгновение стал идеальным.

Луканис смотрел на меня слишком долго, пальцы скользнули по моей руке, и я позволила ему этот жест, как позволяла многое — не потому, что была слабой, а потому, что знала цену утешению.

— Ты не переживай, — сказала я, переплетая наши пальцы. — Я пережила ни одну битву рядом с Фен’Харелом. Он не бросает тех, кто идёт с ним до конца.

— Иногда я не понимаю, кто из вас двоих страшнее, — прошептал Луканис, глядя в сторону озера. — Он… или ты. Когда сжимаешь челюсти и идёшь сквозь поле заклятий так, словно оно трава.

Я усмехнулась.

— Он зовёт нас, а значит — всё серьёзно. Говорят, Эльгарнан усиливает защиту, уже идут слухи о его союзе с Гиланнайн и попытками вытащить скверну. Возможно, мы встретимся с ним раньше, чем рассчитывали.

Он хотел что-то сказать, но остановился. Губы чуть дрогнули, а взгляд скользнул вдоль линии моих плеч, словно запоминая. Я хотела сказать ему, что не стоит так смотреть, но не смогла. Потому что он имел на это право.

— Мы освободили тогда тех эльфов, помнишь? — сказала я, нарушая тишину. — Из дворца Эльгарнана. Подарили им безопасность, хоть ненадолго. Неужели всё это было зря? Неужели наш мир не стоит моих усилий?

— Мы… — повторил он, но в голосе появилось что-то странное, как будто это слово дало трещину.

Я повернулась к нему и почувствовала, как он меняется, словно на миг растаяла ткань реальности.

Гладкий лоб дрогнул, как от едва заметного напряжения. Карие глаза сначала потемнели, а затем в зрачках проступил отблеск — не солнечный, не тёплый, а чужой, пурпурный. Его кончики ушей… исчезли. Или стали иными. Не эльфийскими. Он посмотрел мне в глаза и в них уже не было Луканиса. Я убрала руку, словно обожглась.

— Луканис?

Он не ответил, только посмотрел куда-то за моё плечо — так, как смотрят не на человека, а на пустоту, что сейчас откроется. Серин, не чувствуя перемены, всё ещё возилась с виноградом, изредка посматривая на нас с невинной улыбкой.

— Какой прекрасный сон. Или это не сон, Рук? — сказал он наконец, и его голос… исказился. — Но тебе пора.

— Пора?.. — я нахмурилась. — Ты о чём? Мы никуда не спешим. Дом рядом, а Фен’Харел ждёт только утром…

— Рук, — он снова посмотрел на меня, и в его зрачках отразился мой страх. — Ты была ранена. В Некрополе. Шипом высшей драконицы. Яд проник глубоко. Твоя команда борется за твою жизнь.

Слова обрушились на меня, как камни с высоты. Слишком чужие, слишком бессмысленные.

— Какая команда? — я сжала зубы. — Кто ты? Что за бред ты несёшь?

— Эммрик, — спокойно продолжил он, будто не слышал, — Нэв. Дориан. Они вытянули яд, но ты не просыпаешься.

Я смотрела на него, и пустота росла во мне. Пустота, в которой дрожала неуверенность. Я хотела крикнуть: «Ты лжёшь», но не могла. Потому что что-то в его голосе звучало… настоящим.

— Кто ты?.. Где Луканис? — прошептала я.

Он опустил глаза и в его лице появилось сожаление.

— Прости, — сказал он тихо.

И выхватил из ножен на моём поясе кинжал.

Серин замерла, я — нет. Сердце бросилось к горлу, и в тот же миг я рванулась вперёд, прикрывая дочь собой.

Рука на автомате дёрнулась к кулону, висевшему на шее Серин. Тот самый кулон Ворона, который Луканис подарил ей вчера. Кожа вспыхнула под ладонью — мягким, горячим светом, а потом резким, словно огонь нашёл трещину. Магия прошла сквозь меня, как пульс, как память, как крик.

Реальность дрогнула, в глазах потемнело, а потом, словно отслоилась плёнка, и я увидела всё сразу: небо и потолок своей комнаты, деревья и панорамное окно, за которым плавали рыбы… и Луканиса — с потускневшим лицом, без эльфийских ушей и с глазами, молящие вернуться. На руке проступила свежая рана, с зелёным свечением.

— Ты должна спасти мир ещё раз, Рук. Прошлое… останется прошлым. Мне… жаль. — прошептал демон.

Вдох был резким. Таким, словно меня выдернули из ледяной воды, изнутри, с рывком, который расправил грудь и обжёг лёгкие воздухом. Я дернулась, но не телом, а чем-то глубже, как если бы сердце попыталось вырваться, напоминая, что я жива.

Ощущения пришли не сразу. Сначала — вкус пепла во рту, затем — слабость в пальцах, а потом — боль, тонкая, как игла, проходящая по венам. И в этой боли было что-то… настоящее.

Простыня под пальцами была чуть шершавее, чем я помнила. Но важнее было другое — прикосновение. Чья-то рука, тёплая, крепкая, настоящая… сжимала мою.

Я медленно приоткрыла глаза и тусклый свет тут же заставил их сомкнуться. Несколько раз я открывала и закрывала веки, позволяя глазам привыкнуть к свету воды за панорамным окном и мягкому сиянию свечи у кровати. Всё вокруг дышало тишиной — зыбкой, непрочной, как дыхание на стекле.

Всё было на своих местах. Всё — кроме Луканиса, склонившегося над моей рукой. Его лицо было бледным, под глазами пролегли тени, а волосы торчали в разные стороны, как у того, кто давно перестал думать о сне.

Он поднял голову и облегчение, пронёсшееся по его чертам, оказалось почти невыносимым. Он хрипло выдохнул и крепче сжал мою ладонь.

— Рук… — произнёс он, так тихо, словно успел уже попрощаться со мной. — Ты вернулась.

Я моргнула и попыталась ответить, но слова ещё не подчинялись, а язык словно прирос к нёбу. Горло резало от сухости, но я всё же смогла прошептать:

— Воды…

— Сейчас, — выдохнул он, и голос его сорвался от хрипа.

Он резко отстранился, чуть не задев плечом край стола, потянулся к кувшину, налил в чашу и вернулся ко мне с движением, полным торопливой осторожности.

— Пей, — прошептал он и, подсунув ладонь под мою голову, приподнял её, поднося чашу к губам.

Вода коснулась языка — прохладная, чистая, обыденная. Но в ней было что-то невозможное. Словно мир вернулся на круги своя, хотя бы на один вдох. Я сделала глоток, второй, и только тогда заметила, что его рука дрожит. Совсем чуть-чуть. Как дрожит рука воина, который сражался слишком долго.

Вновь прислонившись к подушке, я прижала к себе одеяло, как будто оно могло укрыть не только тело, но и ту хрупкую часть меня, что ещё оставалась в прошлом. Луканис всё ещё держал мою руку, но теперь осторожнее и мягче. Я знала, что он ждал моих слов — тех, что должна была сказать первой именно я.

Чуть сжав его пальцы, словно пытаясь убедить себя, что он здесь, что он не призрак из сна, я ощутила, как он осторожно ответил тем же.

— Что ты увидел? — прошептала я, не отрывая взгляда.

— Не так много, — его голос прозвучал глухо. — Только тебя… и девочку. Она стояла за твоей спиной. А потом ты… дотронулась до кулона.

Я медленно повернула голову к тумбе, где, подле свечи, лежал потускневший кулон ворона.

— Сколько… — вдох сорвался на горле так, что мне пришлось выдохнуть и начать снова. — Сколько я спала?

— Пять дней, — ответил он. — Эммрик сказал… это была утенера. Я не до конца понял, что это, но он упомянул, что твоя душа ушла за Завесу. Обычно для этого нужен ритуал… но он был давно утрачен и почему это случилось… никто не знает. Но… — он замолчал, и взгляд его на миг дрогнул, — не яд стал причиной.

— Пять дней? — повторила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. — А я прожила… пять недель.

Пальцы сжались крепче, словно так я могла удержать то, что видела.

— Успела уложить Серин спать столько раз, что выучила её дыхание. Готовила ужин. Слушала, как она поёт, сидя на берегу. Моя мама приходила… приносила фрукты. А твой отец… — я замялась.

Он чуть приподнял брови, не перебивая.

— Он брал Серин на вечернюю рыбалку. Учил её сидеть тихо и ждать. Она сначала смеялась, конечно, но потом притихала. Вела себя, как ты. И да… это был ты, Луканис. Только ты тогда был эльфом. И уши, хочу заметить, у тебя были куда красивее.

Луканис замер и медленно моргнул. В его взгляде я увидела то, что боялась увидеть — трещина. Его реальность начинала рушиться.

— О чём ты? Я не совсем понимаю… Это был не сон?

— Сон? Нет. — я покачала головой и кивнула на тумбу. — Иначе бы не было кулона. Он был там, Луканис. Ты подарил его Серин. Я дотронулась до него, когда защищала её… от тебя. Точнее, от демона.

Он отвёл взгляд, почти незаметно, но с тем напряжением, когда не знаешь — благодарить за спасение или просить прощения за то, кем был.

— Как ты вообще попал туда? — спросила я. — Это… было прошлое, Луканис. Моё прошлое. И ты…

Я запнулась, всматриваясь в его лицо, такое родное и чужое одновременно. В нём не было эльфийских черт, не было ушей, не было той мягкой грации, но взгляд… взгляд был тем же.

Он не ответил сразу, лишь медленно повернул голову, снова встретив мой взгляд. И я увидела в его глазах не страх — нет. Растерянность. Признание. А может, боль, которую он не мог признать.

— Злость, — начал он, чуть сжав мою ладонь, — помнишь тот момент, когда Дух пытался взять над тобой контроль, а я… позволил Злости поглотить себя, чтобы удержать тебя?

Я кивнула. Это забыть было невозможно.

— Тогда… — он замялся, подбирая слова, — Я ощутил, что часть демона словно переползла от меня к тебе. Это было… странно. И вот теперь я думаю, что именно тогда он зацепился за что-то внутри тебя.

Он говорил почти шёпотом, словно боялся, что голос разорвёт хрупкую нить понимания между нами.

— А ещё он сказал… что ты можешь не узнать меня, потому что ”Там ты — тот, кем был до. А он… уже мёртв.”

Мои губы дрогнули.

— Да, — прошептала я. — Логично. Тот Луканис мёртв уже давно. Как и Серин.

Мы долго молчали. Во взгляде Луканиса не было вопроса, только попытка осмысления.

— Это значит… — выдохнул он, — Ты знала меня раньше. Не здесь. Не в этом времени.

Голос его был почти неслышным, и говорил он скорее себе, чем мне.

— А Серин… Она не просто оказалась тогда в переулке. Не случайно. И ты… ты не просто услышала Зов в Костнице. Мы… не были случайностью?

Я не ответила, потому что воздуха казалось слишком мало, чтобы вместить в себя такое. Он посмотрел на наши переплетённые пальцы, и шепнул, едва дыша:

— Что это значит для нас сейчас?

Я долго смотрела на его пальцы, чуть сжавшие мои, — тёплые, живые, настоящие. А перед глазами ещё стояла та рука, что касалась моей щеки, пока Серин смеялась и заплетала венок возле нашего дома.

— Пока не знаю… — прошептала я. — А это что-то значит? Прошлое — осталось прошлым. Серин нет. Я… Рук, но уже другая. А ты — не тот Луканис.

Он едва заметно вздрогнул, но руку не отпустил.

— Что это может значить? — продолжила я, глядя в потолок. — Что судьба решает за нас? Или мы всё же выбираем сами?

Мои губы дрогнули.

— Хотя, может, и выбор — иллюзия. Завеса, боги, духи… Мы всегда кого-то слушаем. А потом убеждаем себя, что это — наш голос.

Я повернулась к нему и задержала взгляд.

— Но ты всё ещё можешь уйти. Если хочешь.

Он даже не моргнул.

— А я… — голос мой стал твёрже, — я не могу оставить в живых эванурис. И у меня есть несколько вопросов к Соласу.

Тишина больше не давила. Она просто лежала между нами, как ткань, впитавшая осознание того, что мы снова нашли друг друга. И не знали, что это теперь значит. Или изменит ли это хоть что-то.

*******

Пальцы с трудом разогнулись на простыне. Рука уже не светилась, но под кожей, под поблекшими венами, всё ещё жил холод, как память о чём-то, что не ушло до конца. Я попыталась приподняться, но меня сразу качнуло. Мышцы отозвались предательской дрожью, и, вцепившись в одеяло, я снова опустилась на подушку.

Закрыв глаза, я тихо выдохнула, но вместо темноты внутри отозвались голоса: детский смех Серин, плеск воды — тот, когда она пыталась обрызгать меня, и хриплый смех Луканиса.

Затем мелькнули образы. Серин, сжимающая мою ладонь, губы мужа на шее, в тех коротких утренних поцелуях, огонь в очаге. Мама… Моя мать… Та, чьё лицо я давно стерла из памяти этой жизни, но видела там — ясно, отчётливо, до боли в груди.

Всё это за пять дней здесь. Пять дней для Луканиса. Пять недель для меня. И всё это я снова потеряла.

В дверь тихо постучали. Я не сразу ответила, и только спустя несколько секунд с хрипом выдавила:

— Войдите.

Элек вошёл тихо, почти неслышно, и когда его голос нарушил тишину моей комнаты, то он прозвучал непривычно. Слишком мягко и сдержанно. Обычно он был колким и язвительным, и я уже привыкла к нашим взаимным укусам.

— Не хотел тебя тревожить. Я просто… пришёл проверить тебя, но мне тут… передали.

Я отрешённо повернула голову и посмотрела на его руки. Он подошёл ближе, присел на край постели и положил на простыню свиток — старый, с пятнами и заломами, словно его вытащили из-под обломков или прятали под полом. Бумага дышала пылью, временем и чем-то… хрупким.

— Что это? — спросила я всё ещё хриплым голосом.

— Беллара передала. Я встретил её на лестнице, когда она уходила к Завесным Странникам в Арлатанский лес. Бросила что-то вроде: «Нашла в кабинете Соласа».

Он развернул пергамент, но я не посмотрела. Мне не нужно было. Всё, что было написано там, я уже видела — не глазами, а памятью. Я помогала его составлять.

— Спасибо, — только и сказала я.

Он кивнул и ждал, что я возьму пергамент, что скажу что-то ещё, но я молчала.

— Я переночую здесь, если ты не возражаешь. А утром — обратно в Минратос. Нэв говорит, что нашла след Элии. Нам надо проверить.

— Конечно. Выбирай любую комнату. Маяк… всегда под нас подстраивается. Извини, я просто устала. Мы можем поговорить утром?

— Конечно, Рук. Я вообще удивлён, что ты можешь даже голову держать.

Он не стал больше ничего говорить и просто вышел. Мне нравились люди, которые умеют не вторгаться в тишину другого человека.

Когда дверь за Элеком закрылась, только тогда я позволила себе выдохнуть. Медленно, с усилием, как будто держала этот воздух всё время, пока он был рядом. Ткань под пальцами хранила тепло моего тела и это было странное ощущение, потому что сами пальцы оставались холодными, как будто не принадлежали мне.

Свиток не трепетал в свете, льющемся сквозь толщу воды за окном, и не требовал внимания. Он просто лежал — как нечто, что должно было появиться раньше, когда ещё имело бы смысл. Сейчас же всё написанное там я уже знала.

Память вернулась ко мне на том берегу озера, где Серин, смеясь, плела венок из белых полевых цветов, а чуть поодаль Луканис ловко собирал новые стебли — те, что крепче, что лучше держат форму, и протягивал их ей, почти не глядя, как будто знал, какие именно подойдут.

И я вдруг поняла. Это был тот самый момент. Переход. Возможно, именно тогда я и появилась там. Не как гость, не как сон, а как та, кто вернулась. Кто заново ступила в своё прошлое.

После ухода Луканиса, я нашла под покрывалом третью статуэтку волка. И я знала почему. Я вспомнила не только ту жизнь, что делила с ним и Серин. Я вспомнила всё, что было до того дня у озера. До того, как появился демон.

Мой взгляд вновь скользнул к свитку, и в следующее мгновение я уже была не здесь. Я стояла в кабинете Соласа, который и сейчас находился среди остальных комнат Маяка, и держала в руках перо. Пальцы помнили дрожь, когда я выводила имена тех, кто тогда стоял подле Фен’Харела. Те, кто выбрал его не как бога, а как того, кто был готов умереть, чтобы спасти других.

Ruk’vaaran.

Ruk — Я, пустота.

V — Зевран, огонь.

A — Абелас, молнии.

A — Валендриан, целительство.

R — Мерриль, лёд.

A — Фелассан, земля.

N — Фенрис, некромантия.

Я, Зевран, Абелас, Валендриан, Мерриль, Фелассан и Фенрис. Каждый из нас владел своей сильнейшей стороной магии. Каждый из нас шёл за Фен’Харелом. И каждый из нас был против Эванурис.

Мы сидели за столом, готовясь к атаке на дворец Эльгарнана, чтобы вытащить пленённых эльфов. И мы их освободили.

Что же пошло не так, Солас?

Я долго смотрела на свои руки, которые ещё помнили ладонь Серин, вес пера, рукоять меча, жар магии — и ничего из этого теперь не держали. Только дрожь в суставах и ощущение чьей-то хватки на запястье.

Почему я? Почему не Мерриль, не Фелассан, не Зевран? Почему не тот, кто смеялся с ним в Арлатане, или тот, кто умел лечить боль одним касанием? Почему только я… вернулась?

Моё имя стало основой. Ruk’vaaran. Слово, которого не было в языке, пока мы не сложили его из себя.

Солас сказал, что это поможет в финальной битве, но не объяснил почему именно это сочетание.

Почему именно я?

Сердце сжалось, как будто из него вырвали кусок. Целая жизнь осталась там, за Завесой, возле венка из белых цветов и весёлыми криками на берегу. А здесь… здесь я снова стала тем, кто должен сорвать планы Эльгарнана. Кто должен не дать ему и Гиланнайн добраться до скверны.

Теперь я и правда устала.

Казалось, что бой с высшей драконицей в Некрополе был так давно, а сражение с храмовниками — вообще в другой жизни.

Я повернулась набок, лицом к окну, где за прозрачной толщей воды плавали рыбы. Они носились мимо, не замечая меня, и от их чешуи рассеивался свет прямо в глаза. И в их равнодушной лёгкости было что-то… правильное.

Мои веки потяжелели, и мысль оборвалась на полуслове. Я смотрела на чешую и не заметила, как заснула.

*******

Прошло всего несколько минут, а может, вечность. Когда дверь отворилась вновь, я подумала, что это Элек вернулся. Но шаги были мягче, почти неуловимые, и запах… не кожи, не пыли, а чего-то травяного, влажного. Пахло корой, дымом и снадобьем.

— Ты плохо выглядишь, — произнёс Виаго, подходя ближе ко мне и опускаясь на колени, на уровень моих глаз.

— Я выгляжу ровно так, как себя чувствую, — наконец произнесла я, приподнимаясь на подушках и прикрывая глаза от усталости. — Хотя, если честно, надеялась, что это просто новая орлесианская мода.

Виаго негромко и беззлобно усмехнулся.

— Противоядие. — он опустился на край кровати и развернул кусочек ткани, на которой лежал флакон. — Сейчас яд сосредоточен в твоей руке. Эммрик, Нэв и Дориан запечатали его в одном месте, не давая расползтись по телу. И сейчас это должно помочь полностью убрать яд.

— Оно безопасно? — я приоткрыла один глаз и с сомнением глянула на флакон.

— Для тебя — думаю, да. Я в нём не сомневаюсь. Но ты… — он чуть повёл плечом. — Ты немного не то, на что обычно рассчитывает алхимия.

Он на мгновение замолчал, а затем добавил, уже тише: