Глава 41. Склеп для демона (1/2)

«Она дотянулась до Зова, как до занозы под кожей, и вынула — осторожно, почти с мольбой. А потом что-то вырвало её руку, и боль проснулась заново. Уже не только во мне. Уже в нас обеих.» — Лина в разговоре с Алистером, после возвращения в Лавендел.

Стены Маяка дышали молчанием. Даже камень казался уставшим и выцветшим от света Тени за окнами, от мыслей, которые не умолкали, от чувств, что не имели выхода. В тренировочном зале было пусто, если не считать меня и фантомов прошлого.

Я двигалась без счёта и без цели. Вернее, цель была — привести мысли в порядок, и только сталь в руках умела заставить злость найти правильный выход. Выпад — вдох. Удар — выдох. Щелчок сапог по камню был единственным звуком, нарушающим тишину, если не считать моего дыхания. Каждый взмах клинка, каждый круг, очерченный рукой, рождал во мне не свет, а память.

Ещё один разворот — и я уже не в тренировочном зале, а под светом сферы в главном зале Маяка. Вокруг меня воздух пах лавандой, кожей и свежесваренным кофе, чашка с ним стояла у края стола, возле которого сидел Луканис. Он склонился над книгой, которую дал ему Эммрик. Обложка вытерта, страницы — тонкие, с шелестом запертого времени. Что-то о демонах.

Мои шаги звучали слишком громко и он не мог не услышать меня, однако взгляда не поднял.

— Тела храмовников спрятаны, — сказал он ровно, не отрываясь от текста. — Элек просил передать: если захочешь тишины, скажи в “Мощёном Лебеде” пароль Кровавый закат. Трактирщица даст ключ.

Я застыла, глядя на него, ожидая продолжения, честного разговора или ярости за легкомысленность. Или хотя бы взгляда. Но его голос был безупречно ровным. Слишком ровным. Как у того, кто уже давно выстроил стены внутри себя.

— Это всё, что ты хочешь со мной обсудить?

— Да.

Он перевернул страницу и этим движением будто дал мне разрешение уйти. Я едва заметно пожала плечами и повернулась к лестнице, что вела в мою комнату.

Следующий выпад — и воспоминание сменилось.

Мои пальцы застыли на перилах балкона Маяка, ведущий из найденного мною кабинета Соласа. Камень под ладонями был прохладным, шершавым, а вид открывался на Тень и парящие здания Маяка, к которым вели каменные и деревянные лестницы. Движение снизу заставило перевести свой взгляд туда, и я увидела Хардинг, которая, не замечая моего взгляда, несла в руках ещё один росток — кажется, опять что-то упорное, неприхотливое, вроде кровавого лотоса.

Проследив взглядом, как Хардинг скрылась в дверях столовой, я вновь вернулась к мыслям о письме и о том, как бы правильно сформулировать просьбу о встрече с Морриган, чтобы та рассказала, что знает о статуэтках Волка.

Мысли прервались знакомыми до дрожи шагами, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто стоит за спиной.

— Носи это. Всегда, — сказал Луканис, встав рядом, и вложил в мою ладонь кулон — тонкая серебряная цепочка, на которой покоился камень цвета фиалки, точно отголосок его взгляда. Вернее Злости.

— Что это?

— Раз уж ты вечно нарываешься, — устало бросил он, — хоть не снимай его. Может, поможет.

И он так же внезапно ушёл, как и появился. Сжав кулон в ладони, я смотрела ему вслед и пыталась понять — стоит ли его носить? Или лучше вести себя, как Луканис: игнорировать всё, даже то, что, возможно, значило больше, чем хотелось признать. Зачем он вообще нужен?

Металл в руке был холодным, как само молчание между нами, но в глубине камня мерцал отсвет чего-то живого — капризного, упрямого, ускользающего.

Ещё один выпад, но в этот раз сильнее и глубже. Мягкий поворот ступней, тупая боль в мышцах, и очередная вспышка памяти.

Этой ночью сон обошёл меня стороной. Я накинула халат поверх тонкой ночнушки, туже запахнув его на талии, и босыми ступнями бесшумно ступила по прохладному камню в сторону столовой. Хотелось лавандового чая — может, он смог бы приглушить шум в голове.

Стоило мне переступить порог, как я поняла, что в зале я не одна.

Луканис сидел за столом, полусогнувшись, уронив голову на ладонь. Он дремал урывками, и с каждым разом его подбородок всё ближе скользил к столешнице. Я подошла ближе и села рядом, стараясь не потревожить его, но он, как будто почувствовав моё присутствие, распахнул глаза.

Пурпурный свет в зрачках мгновенно пронзил меня.

А вот и попутчик… И как же мне повезло оказаться рядом.

— Почему ты до сих пор не взял контроль над ним? — спросила я, сжав ладонями ткань халата, словно та могла удержать дрожь. — Ты — не из тех, кто ждёт. Особенно если ты демон злости.

— У.нас.сделка, — голос его стал глухим, хриплым, неестественно отрывистым. — Луканис.убивает. Мне.нравится. Но.он.не.даёт.свободу.

— Какую свободу? Гулять по Орлею или по переулкам Минратоса?

— Я.живу.когда.он.спит. Мне.нравится.жить. Но.он.запер.меня.

— Запер?.. — я нахмурилась. — В смысле… запер?

Пурпур в зрачках угас, словно Завеса захлопнулась. Карий цвет вернулся, и он моргнул, как человек, вынырнувший из слишком глубокого сна.

— Рук?.. Что… — его голос сорвался, и, увидев меня, он резко выпрямился. — Что я успел сказать?

— Слишком мало… — прошептала я. — Но мне нужно договорить с ним, Луканис. Кажется, я знаю, как вам помочь.

— Нет. Это… моя проблема. Не твоя, — ответил он тихо. — Кажется, у тебя и так хватает дел.

Луканис поднялся и, не бросив больше ни взгляда, ушёл в кладовую, оставив за собой только запах кофе и чего-то… знакомого, что я пока не могла узнать.

Медленно выдохнув, я направилась к полке, где стояла коробка с сушёной лавандой. Чай, может, и не поможет, но хуже уже точно не станет.

Я резко остановилась. Лезвие замерло в воздухе, не дойдя до воображаемой цели в полшага. Сердце билось чаще, чем нужно, пот проступал по спине, а рука подрагивала, но не от усталости, а от злости.

— Дела у меня и правда есть, — выдохнула я, глядя в точку, где лезвие зависло в воздухе. — Но как же ты… усложняешь мне жизнь.

*******

Огонь медленно облизывал поленья, отбрасывая золотые блики на чашу с водой. В зале пахло луком, перцем, чесноком и ещё чем-то острым, солнечным, как будто кто-то пытался сварить само лето в глубокой чугунной сковороде. Луканис стоял у плиты, чьё пламя держалось не на дровах, а на чарах, и ловко переворачивал морепродукты в масле, будто жар выгорал в нём самом, а не в посуде.

Сидя за длинным столом, я крутила вилку в пальцах, наблюдая, как сквозь её зубцы мерцает пламя, словно маленький танец огня, запертый в металле. Рядом о чём-то тихо переговаривались Эммрик, Хардинг и Нэв, их голоса сливались с треском поленьев, создавая тёплый фон, на котором мои мысли звучали особенно громко.

От Лины пока не было ничего нового. Ни от неё, ни от Алистера. Но в последнем письме она упомянула, что Даврин помог собрать образцы скверны и теперь они пытаются изучить её, понять как изменился Зов. Мы обе ощутили перемены в песне. То, что я слышала в деревне, когда очнулась в роще, и то, что звучало во мне в Вейсхаупте — были разными песнями. Мне вдруг вспомнился Лис — его взгляд и страх, а затем мысли соскользнули к Ашеру.

— Нэв, — тихо спросила я, переведя взгляд на неё. — Как там Ашер?

Разговор утих.

— Держится, — ответила она после паузы, подвинув к себе чашу. — Но он ослаб. Я боюсь, что венатори рано или поздно его выследят.

Я кивнула и снова перевела взгляд на огонь. Мне казалось, что я смотрю сквозь него, дальше, куда-то в пепел или даже под камень, туда, где спрятана сама причина моего пребывания здесь. Передо мной опустилась тарелка с золотистой паэльей, посыпанной зеленью. И вновь это молчание. Луканис даже не задержался возле меня и не посмотрел в мою сторону. Просто вернулся к плите, словно именно так и должно быть. Я смотрела сквозь пар, поднимавшийся от еды, и думала, что неплохо было бы попробовать… потренироваться.

Если удастся не только заглушить Зов, но и понять, как я… нет, как Дух — излечивал его, тогда я смогу сделать больше. Для Ашера. Для других. Но для этого нужен Серый Страж. В этом мне могла помочь Лина.

Я поднесла вилку с едой ко рту, но остановилась на полпути, подумав о другом. Количество энергии, которую я могла пропускать через себя. В Тревизо я сожгла себе нервные окончания, с трудом вернув себе контроль над магией. После Вейсхаупта, несмотря на всю мощь, что я пропустила через себя, всё было иначе. Тело болело, но магия вернулась.

А теперь? Сейчас, когда Солас снова заглушил Духа… Что произойдёт, если я попробую пропустить силу? Я снова сожгу себе синапсы?

Я посмотрела на Эммрика, всё ещё молча держа вилку и огонь мигнул на его серебряном кольце.

— Эммрик, — произнесла я спокойно, но в голосе уже звучало решение. — Мы можем устроить тренировку?

Он поднял глаза и чуть прищурился.

— Над чем именно?

— Над количеством энергии, которую я могу пропускать через себя. Без того, чтобы потом неделями лежать без сознания.

Он медленно кивнул.

— Да… можно. Например, в Некрополе. Там меньше шансов кого-то зацепить. К тому же, Воргот и Мирна просили помочь с венатори, которые объявились в дальних залах. Можно совместить полезное с… опасным.

— Ещё, — добавила я, отложив вилку обратно в тарелку, — я бы хотела позвать Лину. И попробовать… излечить скверну. Точнее, с твоей помощью понять, как я это сделала ранее. Чтобы повторить. Если получится, я смогу спасти Ашера. И не только его.

Эммрик опёрся на локоть, взгляд стал мутным, как будто он уже перебирал в уме формулы, заклинания, движения, и уже рисовал схемы прямо на тарелке.

— Возможно, — пробормотал он. — Если мы отследим тот момент, когда сила сменила причину воспроизведения. Что-то должно было изменить направление энергии. Я подумаю…

Я кивнула и впервые за вечер коснулась еды. Всё остальное, а особенно разговор о Соласе, стоило оставить на потом. Например, когда мы будем одни. В Некрополе.

*******

Хардинг не должна была быть здесь.

Она сказала, что просто хочет посмотреть на мою тренировку и, может, потренировать свою новую магию. Сказала это с лёгкой, тёплой улыбкой, как будто всерьёз верила, что этого достаточно, чтобы объяснить своё присутствие. Но я ей не верила. Не потому что она солгала — нет, Хардинг не из тех. Она и правда могла с помощью Эммрика развить свою магию. Но она мне что-то не договорила. Что, возможно, кто-то попросил её пойти с нами. И я знала, кто именно.

В этом зале её улыбка казалась неуместной. Здесь не было места лёгкости — только холодный камень под ногами и фрески, перед которыми уже давно никто не молился. Факелы горели изумрудным огнём, и пламя это не грело — оно наблюдало. Сфера, висящая над залом, отливала зелёным, словно над нами застыла чья-то завистливая душа.

Я стояла в самом центре и чувствовала под подошвами каждую трещину в камне, будто всё здание слушало меня и ждало, какой выбор я сделаю — открою дверь в себя… или снова запру.

У колонны, чуть в стороне от меня, Лина облокотилась плечом и наблюдала за нами без особой вовлечённости. Она была здесь по моей просьбе и это место ей не нравилось.

— Мертвецы, — пробормотала она, — напоминают мне о Редклифе. Вернее, о том, как мы его освобождали. И мне это не нравится.

Я чуть покосилась в её сторону:

— Здесь не Редклиф. Здесь всё мертво по умолчанию и не планирует вставать. Верно, Эммрик?

— Я бы не был так уверен, — буркнул он, не отрываясь от рунического круга, который чертил возле меня. — Некоторые из них… слишком любопытны.

— Могу ещё сказать, что ты здесь не просто так, — добавила я, шикнув на Эммрика, и скосив на Лину взгляд.

— Могла бы и не напоминать, — буркнула Лина. — Надо бы отправиться к Лавеллан. У неё на юге всё рушится, а я торчу тут, как в наказание.

— Она справляется, — подала голос Хардинг, которая сидела на краю саркофага, покачивая ногой. — Говорит, что проблем хватает, особенно с порождениями тьмы. Редклиф уже… ну, как бы, занят. А озеро Каленхад... Вся его поверхность сияет скверной. Но Лавеллан пока держит фронт.

— И это ты называешь «справляется»? — Лина прищурилась, глядя сначала на Хардинг, потом на меня.

— Я называю это «ещё держится». Пока. Но если я пойму, как вытянуть или хотя бы заглушить скверну… — я отвела взгляд, вглядываясь в светящуюся сферу над залом. — Я смогу помочь. Не только Лавеллан, не только югу. Всем.

— Звучит слишком пафосно, — тихо пробормотала Лина.

— Может быть. Но если ты бросишь Серых Стражей после Вейсхаупта, — я повернулась к ней. — то уж точно никому не поможешь. Ни нам, ни ей. Им нужен Первый Страж. А ты им и являешься. И лучше тебя никого не найдут.

Она некоторое время молчала, потом глухо выдохнула:

— Ты вечно умеешь довести всё до «чёрт бы с тобой, ладно». Давай. Пробуй. Только если я умру — скажешь Алистеру, что я не выдержала твоей болтовни.

Хардинг прыснула, прикрывая рот ладонью, а я еле сдержала улыбку.

— Обещаю.

Эммрик закончил чертить руны и уже стоял прямо передо мной, терпеливо ожидая, когда мы перестанем болтать. Его голос был спокойным, обыденным, почти уютным, но под этим ровным тоном ощущалось напряжение — будто он знал, что в любой момент всё может пойти не так.

— Сосредоточься, — произнёс он. — Попробуй впустить в себя столько энергии, сколько сможешь удержать, а потом… втягивай её, как нитку. Поняла?

— Если честно, Эммрик, не очень. Впустить энергию — и затем втягивать её же в себя как нитку?

Он чуть склонил голову, вздохнул и провёл пальцем по одному из рунных кругов. Линии на камне вспыхнули в ответ — как нерв, задетый иглой.

— Накопление энергии и её обычный пропуск через себя — не одно и то же, Рук. То, чем ты пользовалась раньше, — это как пропустить реку через горлышко кувшина. Эффектно, но сосуд либо треснет, либо лопнет. Каналы после такого выброса выгорают. Ты и сама это знаешь.

Я невольно кивнула.

— А то, что я прошу тебя сделать… — он поднял взгляд, и в нём не было ни строгости, ни мягкости — только знание. — Это как собрать энергию в клубок, а не дать ей выстрелить сразу. Обычно поток магии рвёт, давит, пульсирует. Ты выпускаешь силу почти одновременно с тем, как она вошла. Но здесь — другое. Это тонкая нить, которую ты втягиваешь внутрь виток за витком. Не для того, чтобы выпустить её сразу, а чтобы твои каналы — нервные окончания и ткань воли, научились удерживать её. Чтобы сознание привыкло быть вместилищем, а не просто проводником. Со временем ты сможешь накапливать её быстрее и в большем объёме. Но пока… Спешка — и она прорвёт тебе сосуды. Или нервы. Или что похуже.

Я сглотнула.

— Почему этому не обучают в Круге?

— Обучают. Но не всех. Только тех, кого допускают к высшей магии. Это не самая популярная дисциплина. Слишком трудоёмкая, слишком… нестабильная. Обычным магам, да и магистрам, хватает просто пропускать энергию насквозь — по мере необходимости. У них нет нужды её накапливать. Не так уж много… эльфов… бывают одержимы духом. — он провёл ладонью вдоль моего плеча, не касаясь — только обозначая контур потока. — Таких, как ты, в Круге не бывает. Их боятся. Или запирают.

— Приятно слышать, что я особенная.

— Не особо. Просто ты жива после того, что тебя уже сожгло.

Он отступил назад, кивнув Хардинг и Лине — чтобы не мешали, но оставались рядом. На случай, если что-то пойдёт не так, и меня придётся вытащить из круга.

— Начинай, — сказал он тихо. — Прислушайся. Завеса здесь тонка. Энергия рядом. Она проявится как дрожь в костях. Позволь ей пройти сквозь тебя. Но не отдавайся сразу — как обычно. Пусть течёт медленно. По ниточке.

Я закрыла глаза.

Сначала я видела тьму. Гладкую, как бессточное озеро. Но стоило мне подумать о том, чтобы оставить магию внутри, как по воде прошла рябь. Всё внутри меня стало этой гладью — и кто-то бросил в неё камень.

Я ощущала, как магия начинает течь сквозь меня — не бурно, как раньше, а осторожно, по крупицам. Она тянулась к моей коже, прикасалась, искала вход в мой разум. И я открылась ей — не полностью, но достаточно, чтобы дать ей шанс.

Она вошла, как вдох. Тёплая, поначалу даже ласковая. Но под этим теплом пряталось напряжение. Тело помнило, как я сожгла себя изнутри, и не спешило прощать эту новую попытку.

Я вытянула руку перед собой и свет в сфере над головой дрогнул, а огонь в факелах стал ярче. Я чувствовала, как нити силы проходят сквозь ладони, скользят вдоль плеч, заворачиваются в голове.

Теперь — наматывай. Собирай. Не дай ей расплескаться.

Медленно, очень медленно я начала втягивать силу, которая хотела вырваться из рук, внутрь своего сознания. Как если бы закрывала дверь, не выпуская тепло наружу. Пульс замедлился, пальцы дрожали, ладони вспотели, а где-то в висках закололо.

И всё это время я чувствовала взгляд Хардинг. Либо она делала для себя заметки, либо искала признаки того, что сейчас всё скатится в хаос.

Я чувствовала, как магия во мне растёт. Она пульсировала внутри меня, как нечто живое, упрямое, не желающее быть обузданным.  Сфера над головой затрепетала сильнее, будто отражая мои колебания, и пламя факелов на стенах стало плясать ещё ярче, словно хотело сорваться с места.

— Хорошо, Рук, — услышала я тихий и тёплый голос Эммрика. — Ты вобрала в себя много силы. Гораздо больше, чем способен обычный маг. Ты…

Его голос оборвался.

Я почувствовала, как магия в груди вздыбилась, точно вода в котле, доведённом до кипения. Мои пальцы схватили воздух, словно могли поймать ту магию, что пыталась от меня ускользнуть, и с этим движением всё сорвалось. Импульс вырвался наружу, хлёсткий, хищный. Свет шара взорвался, огонь в факелах мгновенно потух. Нас накрыл мрак — плотный, липкий, с запахом пепла и озона.

Я тихо выдохнула сквозь зубы:

— Fenedhis…

Эммрик не сдвинулся с места, только медленно поднял ладонь и в ней разгорелся ровный, мягкий зелёный свет, осветивший его и моё лицо. Тени вокруг дрогнули, и на одно короткое мгновение мне показалось, будто одна из них тянет ко мне тонкие пальцы. Но вторая его рука провела по воздуху, и магия мягко зажгла ближайший факел, потом ещё один. Сфера вспыхнула последней — ровно, без прежнего дрожания. Зал вновь наполнился изумрудным сиянием, как будто ничего не произошло.

Но внутри меня всё кипело.

— Прости. — я отступила на шаг, встряхнула руками, словно пытаясь вытряхнуть из них остатки магии. — Я не справилась.

— Ты справилась, — мягко возразил Эммрик. — Сила была стабильной. Почти. Просто… это не работа одного дня. Такое бывает. Срыв — это не провал. Это путь.

— Путь? — я криво усмехнулась. — Думаешь, у нас есть время на путь? Думаешь, Гиланнайн или Эльгарнан будут ждать, пока я тут путь нащупываю? Или что Солас, великодушный и мудрый Солас, вернёт мне голос Духа, и всё станет как раньше?

Я резко замолчала и прикусила язык. Но было уже слишком поздно.

Они замерли, словно кто-то остановил время. Первой двинулась Хардинг, которая вскинула голову в мою сторону и уставилась в мои глаза. Эммрик чуть приподнял бровь и сбросил с ладони зелёный свет, в котором уже не было нужды. Лина прищурилась, склонив голову набок, словно пыталась рассмотреть не меня, а то, что за мной.

Всё внутри сжалось от допущенной мною ошибки, но мне оставалось лишь продолжить.

— Он… заглушил его, — выдохнула я, глядя в пол. — Без моего согласия. Просто… отрезал от моего сознания. Дух всё ещё во мне, я это чувствую, но он молчит. Как если бы мне отрубили одну руку, оставив вторую. Я всё ещё могу двигаться, сражаться, но… это половина меня. Не цельная. Не живая.

Хардинг шагнула ближе и коснулась моей руки.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

Я подняла глаза и мягко, но твёрдо убрала её ладонь.

— А что бы это изменило? Вы бы перестали меня бояться до тех пор, пока Дух не вернётся? Или наоборот, стали бы ждать, когда он вырвется, отсчитывая дни моей нормальности? Я не нуждаюсь в жалости. И не хочу, чтобы меня воспринимали как угрозу или как беду, которую надо оберегать или оберегаться. Я собираюсь его вернуть. А от вас я ждала только одного — чтобы вы свыклись со страхом.

Лина оттолкнулась от колонны и заговорила ровно, с той прямотой, за которой обычно не ждут ответа:

— Думаешь, команда боится тебя? Или ты сама себя боишься?

Воздух застрял в груди и я обдумала её слова.

— Нет. — сказала я, глядя в изумрудное пламя, которое недавно сама погасила. — Я не боюсь себя. С этим я уже смирилась... И я правда думаю, что смогла договориться с Духом. Но не это меня беспокоит. Я боюсь, что окажусь там, где стоит Солас. Одна. И слишком уверенная в том, что знаю, как должен выглядеть мир. И считающая, что имею право решать за других.

Тишина снова сгустилась, но на этот раз она не давила. Она слушала. Как и они.