Глава 34. Шрамы внутри (2/2)

Эммрик, склонившийся над статуэткой первым, проговорил едва слышно:

— Он не только разрушал, но и спасал…

Беллара присела рядом, кончиками пальцев коснувшись фигурки:

— Это было… по-настоящему. Ты видела? Они были. Живые.

— Да, — сказала я, и голос мой дрогнул лишь раз — когда я сомкнула пальцы вокруг холодного волка, тяжёлого, как обещание, данное не мне. — Да… и ты даже не представляешь, насколько сильно я всё это видела.

*******

Мы шагнули из элувиана и свет портала за спиной схлопнулся так стремительно, что на миг мне показалось всё, что осталось там на Перекрёстке — Солас, Фелассан, дворец Эльгарнана, теперь заперто где-то под кожей, тихо пульсирует под рёбрами вместе с куском голубого камня, что я всё ещё сжимала в ладони.

Маяк встретил нас тишиной. Зал, где когда-то впервые раскрылся для меня этот элувиан, теперь казался слишком большим, слишком неподвижным. Но пустым он не был.

У самого зеркала стояли двое. Тааш — выпрямившаяся так, будто одним позвоночником держит открытый проём от беды и Хардинг, чьи ладони сжаты так крепко, что костяшки побелели, словно она вцепилась в эту реальность, лишь бы не выпустить за спину ничего лишнего.

— Ну уж нет, — голос Тааш разрезал пустоту и заставил мой слух обостриться. — Я не дам тебе выскользнуть отсюда и нарваться на неприятности. Если тебя увидят храмовники — ты знаешь, что будет.

Я вышла из-за плеча Беллары и впервые за долгое время почти физически почувствовала, как воздух вокруг Луканиса сгустился — тяжёлый, горячий, насыщенный чужой угрозой. Крыльев за его спиной не было, но в глазах всё ещё горело пурпурным, да так ярко, что даже тени вдоль колонн дрогнули и отпрянули. Он стоял, чуть склонив голову набок, как склоняет голову зверь, у которого в зубах ещё теплая добыча, и вы посмели подумать, что сможете её забрать.

— Что происходит? — спросила я, и голос мой вышел куда спокойнее, чем чувствовала себя внутри.

Он повернулся в мою сторону и и сделал шаг, настолько выверенный, что все вокруг застыли, кроме меня.

— Луканис. Обещал. Свободу. Мы. Убили. Каливана. Но. Свободы. Нет.

Его голос прозвучал хрипло, будто рождённым в самых тёмных уголках Тени.

— Видимо, Злость решила, что прогулка по Минратосу — это путь к свободе, — спокойно сказала Хардинг, не двигаясь с места. — Если кто и выведет его к храмовникам — так это ты, демон.

Я сделала шаг ближе.

— Значит, ты хочешь свободы. — слова у меня на языке были чётче, чем мысли. — Но убив Луканиса ты её не получишь. Ты просто вернёшься в Тень. Запертый. Один. И снова никого вокруг.

Ответом мне прозвучало его рваное и тяжёлое дыхание. Пурпур в глазах так и жёг мне ладони, даже если я их не протягивала.

— Дай мне время. — я шагнула ещё ближе и выставила ладони в примирительном жесте, чувствуя, как сердце срывается в горло, но голос мой не дрогнул. — Я найду решение. Чтобы он не терял контроль, а ты получил то, что просил.

Пауза продлилась дольше, чем удар моего сердца.

— Ты. Помогаешь. Злости… Почему?

Его тело качнулось вперёд, пурпур в глазах рванулся вспышкой, но тут же осел, угасая под зрачками. Он снова был просто Луканис. Грудь тяжело вздымалась, а горло сглатывало слова, что так и не сорвались.

— Что… — он рывком оглядел зал, как зверь, что проснулся в клетке. — Что я тут…

— Хотел прогуляться до храмовников, — отозвалась Тааш, скрестив руки на груди. — Развлечься. Видимо.

Он резко мотнул головой, так что прядь упала ему на лоб.

— Злость… хотел… Я просто… потерял контроль и заснул…

Мне хотелось поддержать его и найти хоть пару обнадёживающих слов, но вырвалось лишь одно:

— Всё. — я подняла ладонь и оставила её в воздухе между нами, и он понял, что это «всё» касается не только его, но и меня.  — На сегодня хватит.

Я обернулась к команде, почувствовав, как тяжелеет в ладони статуэтка Волка.

— Все по комнатам. Я разберусь тут сама.

Беллара задержалась возле меня дольше всех. В её взгляде плыло что-то недосказанное, но она так и не произнесла ни слова. Эммрик, проходя мимо, пробормотал что-то про «бесценный опыт наблюдений». Хардинг хлопнула Луканиса по плечу — не мягко, но и не зло, так, будто этим ударом напомнила, что всё ещё рядом. Но первой растворилась в коридоре Тааш, унося с собой остаток напряжения.

Сам же Луканис остался на дорожке, ведущей к элувиану, и покорно ждал, что я скажу. Его пальцы скользнули к переносице, веки опустились, и всё в нём кричало об усталости сильнее любого признания. Я даже не могла представить, сколько ночей он сжигал себя дотла, лишь бы держать Злость за запертой дверью.

— Луканис, — позвала я его тихо.

Он открыл глаза и посмотрел на меня так, словно удивился, как просто и мягко я произнесла его имя.

— Я слишком устала, чтобы сейчас разбираться во всём этом… Но нам нужно поговорить. Давай утром?

Он не стал спорить, просто кивнул, скользнул взглядом по статуэтке в моей руке, по пятнам крови на доспехе  и задержался на моих глазах, в которых, наверное, давно расплылся сон. А потом развернулся и ушёл, не оставив за собой ни звука.

*******

Утро на Маяке наступает не с рассветом. Его здесь нет. Но тело всё равно знает, когда пора открывать глаза.

Я проснулась не от голоса Духа и не от чьих-то шагов, а просто так, будто сама себе разрешила ещё один спокойный день.

Рука скользнула по плечу, там, где шов зажил ровно, а порез на бедре больше не саднил при каждом шаге. Только скула всё ещё хранила тонкую, почти забытую память о лезвии Луканиса. Я потянулась, чувствуя, как мышцы ноют тупой, упрямой болью, напоминая о том, что ещё вчера я успела перешагнуть Некрополь, Арлатан и отбиться от солдат Эльгарнана, чтобы унести с собой ещё одно воспоминание Соласа.

Опустив на холодный камень свои ноги, я аккуратно встала с кровати и подошла к тумбе у шкафа, где кто-то оставил глубокую миску с водой и чистую ткань. Плеснув прохладной водой на лицо, я смыла остатки сна и моя кожа вздрогнула, а глаза открылись до конца, впуская мирный отсвет сквозь толщу воды через панорамное окно.

В шкафу, среди боевых плащей и смятых мантий, я нащупала простую, мягкую тунику с широким кожаным поясом. Она легла на плечи так же спокойно и уверенно, как когда-то та, что дала мне Элва, и в этом прикосновении было что-то странно успокаивающее.

Спустившись в главный зал, я увидела, как свет от сферы растекается по каменному полу и вдоль стеллажей с книгами, будто пробуждая их страницы от векового сна. Дориан и Эммрик стояли у полок, спорили о древних текстах так тихо, что можно было не слушать слов. Всё читалось по их жестам и по тому блеску в глазах Эммрика, когда он упоминал Манфреда, который, наконец, принёс его сундуки и свитки в «новую комнату».

Я улыбнулась им, и не мешая их маленькому утру, открыла дверь и шагнула во двор. Воздух пах чем-то тёплым и настоящим, что не свойственно Тени. Хлебом, маслом и ещё чем-то пряным, отчего у меня свело желудок.

Столовая встретила меня гулом тихих голосов. Беллара стояла у очага, что-то помешивая в огромной кастрюле, рядом Луканис разделывал хлеб и не выглядел так, словно каждую секунду пытается удерживать чью-то ярость.

В углу, за маленьким столиком, Хардинг и Тааш склонились над картой и ворохом заметок. Их «шёпот» про Кэл-Шарок звучал так громко, что шёпотом это назвать язык не повернулся бы.

— Хардинг, тебе нужна моя помощь? — спросила я, подойдя ближе.

Она отмахнулась, не отрывая глаз от карты:

— Нет, пока нет. Я просто встречусь со Сталгардом, он готов ответить на мои вопросы про мою новую силу. Если что-то будет… — она кивнула в сторону Тааш. — Она знает, где тебя искать.

Я чуть склонилась к Тааш и тихо добавила:

— Если хоть что-то пойдёт не так — найди меня. Обещай.

Тааш коротко кивнула, и я услышала в этом кивке всё, что она не сказала словами.

Я повернулась к Белларе и с ухмылкой спросила:

— Может хоть тебе нужна моя помощь? С завтраком?

Она даже не посмотрела на меня, только взмахнула ложкой, брызнув на пол какой-то подливкой:

— Нет! Сядь и поешь хоть раз нормально. Я не умею заботиться иначе… Только через еду.

Я опустилась за длинный стол, облокотилась локтями так, что голова едва не свалилась на скрещённые руки, а Беллара сунула передо мной тарелку с фруктами и миску овсянки, пахнущей медом и чем-то почти домашним. Откусив кусок яблока и не поднимая взгляда, я пробормотала:

— Луканис… после завтрака поговорим? В моей комнате или в твоей, в главном зале, в тренировочном зале…

Он отложил нож и оборвал мой перечень мест одним движением, кивнув в сторону балкона за деревянной дверью, которая вела туда, где простиралась Тень.

Я ела молча, как едят те, кто уже давно не ест ради вкуса, а только чтобы тело помнило, что оно ещё живое. Овсянка прилипала к ложке, яблоко, начатое раньше, скрипнуло под зубами. Беллара за моей спиной командовала Тааш и Хардинг, уговаривая их хоть раз позавтракать за столом, а не на бегу. Кто-то тихо смеялся, и на одно короткое мгновение Маяк снова становился домом.

Встав, я подхватила миску и отнесла её к бочке у стены. Там всегда стояла чистая вода и таз, где каждый мыл за собой посуду. Вода обожгла кожу холодом, смыла остатки еды и остатки сна, которые ещё прятались в моём зевке.

Вытерев руки о грубую ткань, что лежала рядом с чистой посудой, я обернулась к Луканису, который уже допивал кофе, в котором едва ли было хоть что-то сладкое.

Подойдя ближе и встав напротив, я тихо спросила:

— Готов сейчас?

Он не ответил мне сразу, только медленно поставил чашку на стол так, чтобы она не зазвенела и не привлекла лишнее внимание, потом коротко кивнул и направился к двери, что вели на балкон.

Я не ждала приглашения, просто пошла за ним следом, бросив быстрый взгляд в ту сторону, где ещё слышались голоса.

Беллара успела перехватить мой взгляд и глянула на нас остро, но не сказала ни слова, только подтолкнула Хардинг и Тааш к столу, заставляя их, наконец, сесть и поесть хоть раз спокойно.

*******

На балконе потянуло холодом, а вид открывал пустоту Тени за перилами, которая шевелилась ленивыми струями, в которых можно было утопить голос или мысль, если не держаться за что-то живое.

Луканис встал у перил первым и опёрся руками так, будто дерево могло удержать всё, что рвалось у него под рёбрами. Я остановилась рядом, близко, но не так, чтобы он случайно почувствовал, насколько я сейчас хорошо слышу его дыхание.

— О каком соглашении говорил Злость? — спросила я, глядя не на него, а на дрожь Тени за перилами. Так было легче слушать его слова и не тревожить лишним взглядом.

Он усмехнулся, но смех этот больше походил на хриплый выдох:

— Когда цепи магии крови ослабли… я понял, что могу выбраться из камеры. Но я был слишком обессилен, чтобы сделать это один. И тогда… сделал то, что делает каждый, кто слишком долго сидел в темнице. Договорился с тем, кто пообещал свободу. — он выдохнул это так, словно эти слова жгли горло изнутри. — Он разрывает цепи и ломает дверь, а я позволяю ему… жить. Время от времени отдавая контроль.

Он повернулся ко мне и заглянул прямо в мои глаза так внимательно, словно искал там приговор и одновременно молил его не найти.

— Думал, что ему этого хватит. Но теперь он хочет… поговорить с тобой. — он сжал перила так крепко, что костяшки пальцев побелели, а дыхание сбилось. — И я не знаю, о чём. Но боюсь… что разговор — это только образное слово для того, что он на самом деле задумал.

— Почему ты так думаешь? — спросила я почти шёпотом, не отводя взгляда от его рук.

— Ты шутишь, правда? — Он глухо рассмеялся, и пальцы медленно соскользнули с перил, как если бы мои слова надломили ту тяжесть, что он таскал в себе каждую секунду. — Ты правда забыла, кто оставил этот шрам на твоём лице? Забыла, как я едва не проломил твоим телом кровать? Или как в Андерфельском Нагорье я хотел поцеловать тебя, но мои руки потянулись к твоему горлу, и я чуть не задушил тебя? Если бы не ты… Если бы ты не позвала меня… Я бы не остановился, Рук.

Луканис вгляделся в меня так пристально, словно хотел выловить хоть тень страха в моих глазах, выцарапать из меня отвращение или слабость. Ждал, что я отступлю, отвернусь, уйду, оставив его наедине с тем, что он в себе носит.

— И ещё… — выдохнул он, так и не дождавшись нормальной реакции от меня. — Я видел сон. Слишком реальный, чтобы просто от него отмахнуться. Я держал тебя за горло и тащил к Илларио. Бросил в ноги ему… как вещь. А когда проснулся, то всё ещё чувствовал твой хрип. Только твой ровный сон в комнате, когда я… когда я пришёл проверить тебя… Только он убедил меня, что пока всё… под контролем.

Наступила тишина, и никто больше не проронил ни слова. Я чуть склонила голову ближе к его плечу, не прикасаясь, но дыша так близко, чтобы он знал, что я всё ещё здесь. Пока он продолжал смотреть куда-то в пустоту за перилами, я снова и снова прокрутила в себе всё, что он сказал, и только тогда ровно и мягко выдохнула:

— Это был всего лишь сон, Луканис. Мне тоже снятся кошмары. Каждый день. Вернее ночь…

— Нет, — он перебил меня, и голос его был такой ровный, что от этого стало страшнее. — Ты можешь проснуться, а я — нет. Я не могу контролировать его, понимаешь? Рядом с тобой… я не чувствую, что безопасен для всех. Чувствую свою ярость и страх команды. И зверское желание… коснуться тебя. Но если я коснусь, то кто будет держать меня, когда я сорвусь?

Вся моя сила уходит на то, чтобы не сломаться рядом с тобой.

Мы стояли так, пока Тень не протянула холод сквозь рукава.

Мои слова вырвались так тихо, что если бы не услышала их сама, ни за что бы не поверила, что сказала это вслух:

— Я придумаю, как тебе помочь. Но ты должен хотеть этого, Луканис. По-настоящему хотеть. Если ты не захочешь… если станешь мешать мне… тогда я не смогу.

Он отвёл взгляд от пустоты и посмотрел прямо в мои глаза так, словно всё ещё мог сказать «нет» и уйти обратно в свою темноту, но вместо этого он коротко вдохнул, словно те слова, что он собирался сказать, причиняли невыносимую боль. И следом выдохнул правду:

— Да. Хочу.

Мы молчали ещё какое-то время. Тень за балконом шевелилась у перил, как вода, шорохом сливаясь с тишиной между нами. Луканис не отстранился, а наоборот, будто впервые за долгое время позволил себе стоять ближе, настолько, что я слышала, как ровно и медленно он учится дышать рядом со мной.

Когда я повернулась, чтобы вернуться обратно в свою комнату, он не остановил меня. Да и не нужно было. Его взгляд говорил больше любого прикосновения. Он слышал меня и поверил.

Столовая встретила меня мягким светом, запахом пролитого кофе и гулом неспешной беседы Даврина, Дориана и Эммрика, которые уже пришли позавтракать и что-то увлечённо обсуждали.

Мои шаги мягко ложились на ступени лестницы, ведущей к моей комнате, а мысли внутри черепа перекатывались лениво и не спешили складываться в слова.

Нет, мне не показалось. Злость не хочет меня убить просто так. Он бесится и рвётся наружу, потому что Луканис, чёртов упрямец, держит замок на том, что демон просит, а он не даёт. И тот рвёт Луканиса изнутри, вытягивает силу там, где она нужна, оставляя пустоту там, где её нельзя оставлять. И если бы Злость хотел убить меня — он бы уже убил. Он же демон!

Я чуть сильнее сжала ладонь в кулак, чувствуя под ногами камень, который хранил под собой море магии и тысячу теней.

Как заставить Луканиса отпустить хватку и дать мне поговорить со Злостью? Может быть, сначала надо поговорить с тем, кто больше меня знает об упрямстве людей?

Мой взгляд зацепился за лёгкое шевеление внизу, там, где распахивался главный зал. Хардинг сидела у длинного стола, горбясь над пачкой свитков, которые уже сложились в неустойчивую башню. Перо мелькало между её пальцев быстрее, чем я могла бы успеть спросить «Это очередной отчёт для Леди Инквизитор?».

— Хардинг, — окликнула я её мягко, чтобы не пугать, но она всё равно вздрогнула и чуть не уронила чернильницу.

— Да? Ох. Рук… ты уже… освободилась?

— Да. — я снова спустилась по ступеням и подошла ближе, наклонившись над столом, чтобы разглядеть россыпь её чёткого почерка на бумаге. — Мне нужна твоя помощь.

— Всё что угодно. — она отложила перо и подтянула к себе ещё один свёрток. — Говори.

— Ты можешь попросить своих агентов найти тех, кто не прячется, а наоборот — слишком заметен. Таких, как Зара. Тех, кто жаждет власти, силы и не гнушается самыми грязными методами, если они приносят влияние. Кто может быть мостом к Гиланнайн или Эльгарнану. Или хотя бы намёком на то, что они задумали.

Хардинг кивнула, уже что-то помечая на краю одного из писем.

— Хорошо. Сегодня же направлю письма. Если найдутся следы — ты узнаешь первой.

— Спасибо. — я дотронулась до её плеча и чуть сжала пальцами. — Ты одна из немногих, кому я доверяю это.

Она усмехнулась коротко, чуть устало, но без горечи:

— Я бы удивилась, если бы было иначе.

Выпрямившись, я отошла от стола и вдохнула так глубоко, будто только этим воздухом и держала в себе решимость не свернуть с того, что собиралась сделать дальше.

Дверь в мою комнату закрылась за спиной мягко и без щелчка. Опустившись на колени перед своим местом для медитации, я зажгла свечи едва заметным потоком магии и позволила себе сделать ещё один полный вдох, за который этот день ещё не успел меня упрекнуть. Потому что я собиралась добровольно поговорить с богом Обмана. И, что самое главное, довериться ему.