Глава 34. Шрамы внутри (1/2)

«Любопытно наблюдать, как одно и то же место хранит память о боли крепче, чем стены и кровь. Ещё любопытнее — видеть, как она переживает себя дважды и возвращается, словно этот путь был её с самого начала.» — Из личных заметок профессора Эммрика Волькарина.

Мы стояли на самом краю уступа, за которым дымка собиралась в тяжёлый, ленивый купол, точно Перекрёсток не спешил открывать нам дверь в чужую память.

Даврин чуть ссутулился, прижимая руку к шее, уставший от тяжести доспеха, что, казалось, впился в кожу после слишком долгого марша. Дориан потирал переносицу так методично, что я почти слышала, как хрустят под пальцами его усталые мысли. Ассан, устав от всего мира сразу, тихо фыркнул носом и тяжело опустился на круп, глухо выдохну. В животе у него заурчало так громко, что Эммрик мельком посмотрел на зверя, как на редкий экспонат в музее чревоугодия. Беллара тихо передёрнула плечами и поморщилась, напоминая мне о моей самоуверенности и её последствиях. И всё же она не спешила прижимать руку к больному плечу, как будто боялась выдать свою слабость остальным.

Я оглядела их всех разом и выдохнула сквозь тонкую трещину усмешки.

— Ладно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Посмотрите на себя. Даврин, твоя шея трещит громче, чем урчит живот Ассана. Дориан, ты сейчас дотрёшь эту переносицу до крови. Беллара, твоё плечо тебе спасибо не скажет. И я тоже. Эммрик… ну ты хотя бы выглядишь живым, поэтому к тебе вопросов нет.

Даврин не ответил мне сразу, только глянул на Ассана и глухо хмыкнул, а этот звук всегда означал, что он уже спорит внутри себя с желанием остаться и желанием позаботиться о грифоне. Дориан чуть приподнял брови так, словно хотел придавить меня сарказмом, но от усталости не нашёл подходящих слов.

— Я справлюсь сама, — продолжила я, чуть мягче. — Вы возвращаетесь на Маяк, передадите всем, что я в порядке и что скоро вернусь. А я просто… закончу здесь.

— Ни за что, — выдохнула Беллара первой. — Ты думаешь, я пройду пол-Арлатана, чтобы уйти перед тем, что тут увижу? Нет. Даже сам Фен’Харел меня не вытащит отсюда.

Эммрик, разумеется, только всплеснул пальцами у самого подбородка и пробормотал что-то вроде «Уникальное живое поле памяти! Не каждый день такое найдёшь…».

В итоге мы торговались молча взглядами: я — чтобы они ушли, они — чтобы остаться.

— Ладно. — Даврин сдался первым. Он хлопнул Ассана по боку, и зверь нехотя встал, тяжело фыркая. — И Дориана я тоже заберу к лодке. Передам Луканису, что ты ещё не умерла окончательно, иначе он разнесёт весь Маяк. А ты постарайся не задерживаться тут.

Дориан одёрнул перчатку так громко, что воздух звякнул кожей, и, проходя мимо меня, негромко бросил:

— Если он начнёт тебе что-то шептать — просто врежь ему.

Я едва слышно усмехнулась ему в спину, но слова вылетели уже вслух, так, чтобы слышали все, кому полагалось волноваться:

— Дориан, он у меня уже в голове. Думаешь, в его собственном воспоминании он сможет навредить мне сильнее, чем сейчас?

Даврин, Ассан и Дориан направились к причалу, обвившемуся сизой дымкой. Их шаги таяли в мягком снеге, а за ними оставалась лишь тропа, затягивающаяся легчайшим инеем.

Повернувшись к дымке, я вдохнула так глубоко, что горло зазвенело холодом, и сказала, скорее себе, чем тому воспоминанию, что всё ещё дышало за бледной пеленой:

— Ну что, Солас. Ради чистого любопытства… погостим в твоей голове ещё раз.

*******

Стоило нам сделать первый шаг с уступа, как туман дрогнул, потемнел по краям и отступил, открывая перед нами не пустоту, а поляну, словно кем-то выдохнутую. Она дышала влажным камнем и старой магией, а вокруг её обнимал каменный забор, за которым простирался чей-то дворец.

Я слышала своё дыхание, глухой шорох шагов и обрывки чужих голосов. Беллара уже смотрела в сторону двух эльфов, застывших у массивных ворот в каменной ограде. Эммрик поймал мой взгляд и не говоря ни слова, задал немой вопрос: Идём? Кивнув им обоим, я шагнула вперёд, и с каждым шагом лица эльфов проступали всё яснее.

Двое эльфов стояли так, словно их вырезали из одного сна, но разбудили в разное время. Левый был моложе, с резкими скулами, тонкими губами и глазами, в которых ещё не успела поселиться та древняя усталость, что позже назовут лицом Ужасного Волка. Его броня сверкала медью и ритуальными завитками, русые волосы небрежно откинуты назад, но в плечах угадывалась напряжённость, словно он ещё не решил, насколько этот мир ему принадлежит. Второй был темнее кожей, шире лицом, с валласлин Митал, что казались вырезанными лезвием. Его доспехи были строги, без излишеств, застёгнуты так точно, что каждый глиф на застёжках напоминал печать. Он держался ближе к молодому Соласу, как страж, который знает: если тот шагнёт в бездну, именно он первым ринется за ним или удержит, если никто больше не посмеет.

— Фелассан, я не могу так долго ждать, пока он держит их за стенами.

Голос Соласа коснулся моего слуха так, как пальцы касаются струны. И в этом звуке было столько усталости, что я едва не шагнула ближе, будто могла унять её одним движением.

— Я понимаю, но нам нужно действовать осторожнее. Если Эльгарнан почувствует нас — всё обернётся крахом. Для духов, для пленников… и для нас.

— Я отвлеку его, — твёрдо произнёс Солас и обернулся к нам так резко, что мне почудилось, словно он нас видит. — А вы… — его взгляд впился прямо в мои глаза, будто добираясь до самой души. — Освободите их.

За моей спиной Эммрик коротко втянул воздух сквозь зубы, а Беллара рванулась рукой к сумке, будто собираясь проверить в записях, могут ли воспоминания разглядеть тех, кто на них смотрит. Но прежде чем она успела открыть сумку, образы Соласа и Фелассана треснули светом и растаяли в мареве, словно память выдохнула их в последний раз.

Ворота за их спинами, тяжёлые и спаянные магией, что не знает ржавчины, дрогнули, скрипнули и раскрылись.

Беллара выдохнула мне в висок:

— Он правда видел нас?

— Так было и в первом воспоминании, — тихо ответила я, хотя не знала, кому больше говорю: ей, ему или себе. — Словно тогда, когда всё это случилось, я стояла рядом. Может быть, так и было. Может быть, часть меня всегда была там. И не только смотрела, но дышала тем же воздухом, слышала тот же голос.

Я шагнула к проходу, и дымка за воротами разошлась, словно рвущийся лоскут шёлка, оторванный от чужого плеча. За ней раскинулся мост, ведущий прямо к шпилям дворца, чья архитектура сама возвещала о величии его хозяина.

Мы едва ступили на камень, как вокруг загремел голос, который вибрировал в костях и зазвенел в голове:

— Ты и правда думал, что я не увижу твоих уловок, Фен’Харел? Что твои шавки осмелятся ступить в МОЙ дворец и остановить МЕНЯ?! Тогда оплакивай своих щенков, ибо их плоть послужит Гиланнайн для создания ещё более совершенной армии!

Из марева по обе стороны моста начали проступать силуэты воинов, а на стенах дворца один за другим появлялись лучники. Это были не призраки. Слишком уж плотные, слишком живые для теней.

— Я бы всё же рекомендовала достать оружие, — пробормотала я Белларе и Эммрику, и огонь прошёл по моему кинжалу, как шёпот пламени по сухой траве. — У меня плохое предчувствие, что раны от их мечей и стрел будут куда реальнее, чем хотелось бы.

В моих ушах звук доспехов был двойным. Шорох чужого железа и эхо, что отзывалось на этом мосту, где я уже бежала когда-то, под тем же небом, по тем же плитам, только имя моё тогда ещё не было моим.

Я шагнула вперёд и клинок в моих руках заговорил искрами. Первый удар мой кинжал поймал меч так резко, что от отдачи дрогнула вся кость в локте. Но вместе с этим я почувствовала другой меч, в другой руке. Длинный, чуть тяжеловатый, выскальзывающий из чужой брони. Я знала его вес, хоть никогда его не держала.

— Держи линию! — прокричал голос за спиной. Я знала, что там должен быть Эммрик, но обернувшись, увидела Фелассана. Он кричал, почти смеясь, отбивая удар солдата Эльгарнана, что прорвался мимо меня и рванулся к нему.

— Рук! Вперёд! — прозвучало сбоку, где должна была быть Беллара, но вместо неё стоял какой-то эльф с луком. Его стрелы свистели у меня над головой, вонзаясь в лучников на стене.

Ещё один удар и клинок врага скользнул по лезвию кинжала, и чья-то кровь капнула на камень. Стрелы со стен били воздух, разрывая его, как лезвие Завесы. Я слышала их шорох и знала, что они летят ко мне и к нему. К нам.

— Их надо освободить! Ты слышишь? ВЫВЕДИ ИХ ИЗ ДВОРЦА!

Я зашипела сквозь зубы. Чьё-то лезвие скользнуло слишком близко к горлу, отскочило от моего кинжала, но вместе с этим движения, я шагнула назад, в прошлое.

— Рук! Назад! Что ты делаешь?! Не стой! — голос Эммрик бился в моей голове.

Я видела, как он встал между мной и двоими, что рванулись ударить по моему плечу и в живот. Его посох взорвался светом, и я отшатнулась, будто от удара в грудь. Но его силуэт уже размылся, и вместо него я уже видела другой.

— Фелассан… — выдохнула я, держа в руке кинжал всё ещё пульсирующий магией. — Где они?!

— РУК, ТЫ ЗДЕСЬ?! ТЫ НУЖНА НАМ! — Беллара рявкнула прямо в моё лицо так громко, что эхо разорвало в клочья оба мои мира.

Пальцы задрожали на рукояти, каждое движение отзывалось двойным ломом в кости. Я видела мост перед собой в настоящем и прошлом. Одни и те же плиты, одни и те же воины, их крики звучали одинаково — во времени и вне времени.

— Я… должна… — выдохнула я, пригибаясь под летящей стрелой. — Они не умрут. Ни тогда… ни сейчас!

Эммрик опустился на одно колено рядом со мной, а кровь на его щеке блеснула и растеклась размытыми каплями.

— Смотри на меня! — прохрипел он. — Ты Рук. ТЫ. ЗДЕСЬ.

Я захлебнулась воздухом, словно им можно было перекрыть кровь и шёпот мёртвого прошлого. И в этот миг я снова увидела Беллару, увидела Эммрика, а за их спинами были те же ворота.

Мост задрожал от шагов врагов.

Стиснув зубы, я поднялась, опираясь о руку Эммрика, и тихо выдохнула:

— Не дам ему их снова забрать. Ни их. Ни меня.

Огонь кинжала рванулся мне в ладонь, и я шагнула в бой — за них всех. За тех, кто умер там. И за тех, кто должен выжить сейчас.

Солдат Эльгарнана бросился прямо под лезвие, словно сам хотел, чтобы его перерезали. Мой клинок впился ему в шею, кровь плеснула по браслетам на запястьях. Я выдернула кинжал и тут же развернулась, ставя лезвие под следующий удар. Отдача пронзила запястье, но я не сбилась, даже когда кровь капнула на мост под ногами.

Над моей головой воздух вспыхнул и стянулся щитом. Эммрик шептал заклинания так быстро, что его голос дрожал сквозь камень. Следующая стрела, что должна была пробить мне плечо, ударилась о щит и рассыпалась искрами. Беллара где-то сбоку хрипло выдохнула, натянула тетиву и её стрела пробила горло лучнику на стене. В тот же миг его место занял новый, но плотнее, словно настоящий. Чьи глаза не знали страха.

— Ещё! — крикнула Беллара и выстрелила снова, так быстро, что пальцы оставляли на луке алую полосу от натертой кожи.

Я снова всадила клинок в живот солдата, выдернула и развернулась к очередному мечу. Моя рука горела, каждая мышца отзывалась стоном, но солдаты лезли один за другим, как будто их не рождали, а выплёвывали из мрамора дворца.

Щит Эммрика грохнул над моей головой, отразив два меча сразу. Я услышала, как он хрипит от напряжения, но не сбивается с нашего единого ритма.

— Рук! Держи их! — Беллара выдохнула в спину, выпуская ещё одну стрелу. — Я прикрою верх!

Вместо ответа, я быстро кивнула, даже не оборачиваясь. Моё дыхание рвалось в унисон с ударами стали и каждая шея под лезвием была уже не шея врага, а глотка этого дворца, эта рана на прошлом, что всё ещё не хочет заживать.

Ещё один солдат. Ещё один меч. Ещё одно горло.

Я чувствовала их удары, как память другого боя. Тогда и сейчас. Мой клинок бил их, но вместе с этим я видела длинный меч того, кем я была, кого я всё ещё носила в себе. Тот меч тоже резал их на этом же мосту, с такими же криками и таким же запахом крови.

— Они не кончатся! — крикнула Беллара сорвавшимся голосом. — Они вечные что ли?!

— Не они, — прохрипела я и рванула кинжал из горла очередного солдата. — Это Эльгарнан. Он их возрождает.

Эммрик снова вскинул руку, посох полыхнул голубым светом и следующая стрела рассыпалась в воздухе, так и не дотянувшись до нас.

Я резко обернулась к ним, пытаясь уловить в их лицах хоть тень слабости. Беллара дрожала, но в глазах горели злость и упрямство. Эммрик был бледен, но держал спину так прямо, будто щит был не магией, а им самим.

— Мы их вырежем, даже если он вернёт их тысячу раз, — выплюнула я слова прямо во дворец Эльгарнана.

И словно услышав мою ярость, воздух разрезал голос Соласа:

— Я отвлекаю его… доберитесь до узников. Быстрее. Он… слишком силён.

Слова хрипнули на последнем вдохе, словно ему переломали горло, но смысл пророс мне под кожу.

Я вытерла кровь со щеки тыльной стороной ладони и вновь обернулась к Белларе и Эммрику.

— Вперёд. Это наш шанс.

Беллара кивнула, обвязав пальцы тканью поверх свежей раны на коже.

— Всё в порядке? — спросила я, глянув на её руку.

Она хмыкнула, натягивая лук обратно на плечо:

— В порядке — это когда твои боги не пытаются убивать свой же народ. А пока…

Мы шагнули вперёд и мост под ногами больше не дрожал. Лучники исчезли со стен, солдаты больше не выходили из распахнутых ворот, тишина разлилась по камню, как чья-то сдерживаемая ярость. Наши шаги пронеслись эхом под тяжёлым сводом ворот и мы ступили в сердцевину дворца.

Двор раскинулся ровным камнем, над которым витал запах сырости и что-то похожее на дыхание скверны, что так и не умерло в этих стенах. Прямо впереди тянулись широкие старые ступени, которые вели к главным воротам.

Металл решётки светился мягким магическим светом, что струился по резьбе и древним символам, словно жил в них с самого первого дня этого дворца. А за решёткой находились эльфы. На их лицах застыла пустота долгого молчания, а пальцы цеплялись за рваную ткань, за каменные стены, за друг друга, так, будто только это удерживало их от распада. Кто-то смотрел на нас, как на мираж, кто-то зажмуривался, будто от удара, а кто-то наоборот медленно выпрямлял спину, словно сердце впервые за много лет позволило себе биться чуть громче надежды.

Я остановилась, позволив встревоженному взгляду скользнуть по их глазам.

— Они настоящие? — спросила Беллара меня так тихо, что даже Завеса над головой вряд ли услышала бы этот шёпот.

— Да, — ответила я, чувствуя, как собственный голос стучит где-то в груди. Я смотрела на их лица, и видела их сейчас и тогда. За этим же камнем и под той же решёткой. — Это воспоминание, но они… живые. Я уже выводила их отсюда. И выведу снова.

На миг пространство качнулось, воздух перед глазами дрогнул и я снова стояла в прошлом.

Фелассан, пытаясь перевести дыхание после битвы, обернулся ко мне и другому эльфу, и его голос прорезал шум битвы за спиной:

— Рук, Зевран — по камням! Влейте магию прямо в швы! Баланс защиты рухнет и мы сможем открыть решётку!

Я видела, как мои пальцы ложатся на выемку в камне, как моя и чужая рука одновременно пропускает магию через ладони, по пальцам, и входит в камень, от чего тот начал шипеть, ломая печати.

Чья-то рука осторожно легла на моё плечо и я снова вернулась в настоящее. Не обращая внимания на то, что моё сознание словно расфокусировалось, мои глаза уже рыскали по камню в поисках тех самых выемок. Когда взгляд зацепился за них, я обернулась к Эммрику и Белларе.

— Встаньте к выемкам в камне.— мой голос прозвучал ровно, хоть сердце ещё словно билось в двух местах одновременно. — Пропустите магию сквозь пальцы, которая расшатает баланс защиты. Это поможет открыть эту чёртову решётку.

Эммрик кивнул, осторожно коснувшись выемки в стене, словно он трогал особо хрупкие останки, а Беллара внимательно посмотрела в мои глаза, кивнула и дотронулась к другой выемки. Я приложила ладонь последней, и когда наши пальцы встретились с холодом стены, магия влилась сквозь наши пальцы и вздохнула внутри камня, ломая вековой замок.

Решётка ворот распахнулась так мягко, словно сама устала держать эту боль в себе. Наши шаги прорезали тяжёлую тишину, и сразу за решёткой нас встретил застывший мрачный зал, будто и он слишком долго хранил в себе шёпот и страх. В воздухе стоял запах затхлости и чего-то, что когда-то звалось надеждой, но давно превратилось в пепел.

Эльфы стояли плотной тенью под высокими арками. Разного возраста, разного времени, но всех их связывала одна и та же усталость, что держалась в костях так же упрямо, как кровь под кожей. Я чувствовала её, как и тогда. Их боль жила и под моими рёбрами, и в той части меня, что ещё помнила эти стены, эти цепи, этот холод.

Кто-то опустился на колени, как перед алтарём, кто-то медленно поднимал взгляд, но не на нас, а туда, где за нашими спинами маячил тот, кто когда-то пришёл следом за мной.

Это было не просто воспоминание. Это был глухой пульс Завесы и я пульсировала вместе с ним.

Из темноты арок и узких щелей в стенах, из коридоров, что вели в самую глотку дворца, один за другим выходили эльфы. Среди их лиц мелькнули те, кого я уже знала. Фелассан и Солас шагали впереди, выводя на свет тех, за кого мы сражались — тогда и сейчас.

Но голос освобождённых эльфов заглушил другой — тяжёлый, прорезающий камень и воздух так, будто сам дворец заговорил их ртом:

— Ты поплатишься за это, Солас. Беги куда хочешь — тебе не скрыться.

Солас ничего не сказал, а Фелассан лишь коротко фыркнул и его усмешка звучала громче угрозы:

— Пусть этот мерзавец лает сколько влезет. На Перекрёстке бывшим пленникам ничего не угрожает.

Одна из освобождённых, женщина с иссечённым лицом и глазами, в которых всё ещё теплилась жизнь, сделала шаг вперёд. Солас остановился у неё и его взгляд задержался на её шрамах, но в глазах он видел только пепел надежды, который ещё не погас.

— Без вас… — выдохнула она так, словно каждое слово могло снова сломать ей кости. — Спасибо. Эльгарнан… он нас больше не найдёт?

Солас взглянул ей прямо в глаза, а потом перевёл свой взгляд на меня.

— Не найдёт, — сказал он и его голос едва заметно дрогнул, но эта дрожь не разрушила смысл. — Я… позаботился о…

Внезапно он рванулся всем телом, спина выгнулась, как если бы чья-то рука сомкнулась на его сердце. Фелассан успел подхватить его за плечи, и его взгляд метнулся ко мне, будто ища помощи там, где её быть не могло.

— Солас!

Он судорожно вдохнул и выпрямился, а лицо вновь вернуло себе привычное спокойствие.

— Эльгарнан силён… Прошу прощения. Не обращайте внимания. — Он снова повернулся ко мне. — Важно только одно: сегодня вы свободны.

И они исчезли. Словно Завеса, разозлённая их дерзостью, проглотила их обоих за один раз и освобождённых эльфов вместе с ними. Остался лишь опустевший двор, тяжёлый воздух и остывающий след их шагов. На том месте, где только что стоял Солас, лежала фигурка волка — хрупкая, как отголосок его голоса в пустоте.