Глава 32. Колокол мёртвых (2/2)

Удар врезался ему в грудь и он едва заметно дрогнул. Не телом, а чем-то, что было за его… моими глазами. Он понял, что я не сражаюсь за победу, я сражаюсь за то, чтобы не поверить ему.

И пусть он всё ещё стоял прямо, всё ещё смотрел сверху вниз, но я видела, что теперь в нём больше досады, чем силы. И этого было достаточно.

Остатки магии ещё пульсировала под кожей, я чувствовала как тепло сползает по пальцам, упрашивая меня двинуться ещё раз — рвануть, ударить, добить. Но я больше не хотела. Не потому что устала, а потому что всё было сказано. Каждым моим шагом, каждым отказом, каждым ударом, в который я вложила не силу, а отрицание принадлежности к тем, кто называл себя богами или пытался на них походить.

— Ты ошибся, — сказала я, и голос мой звучал не выше шёпота, но в нём дрожала сама Завеса, — Ты не мой голос, а я не голос Соласа. Я не создана быть вершиной чьего-то плана, даже духа. Я не присоединюсь к манию величия древнеэльфийских выскочек. Я борюсь с ними. И всегда буду.

Он ещё мгновение смотрел на меня, а затем его фигура медленно стала терять очертания, не разваливаясь, не исчезая, а отступая. Как тень, которую рассвет отказывается признавать. Его магия стянулась, как волна, ушедшая под кожу мира, и остался только воздух, который стал немного тише, чем прежде.

Стоя среди осыпавшихся камней, среди сажи на полу, среди пыли, которая всё ещё кружилась в воздухе, я слышала, как сердце стучит не ради победы, не ради триумфа, а просто потому, что я осталась собой — той, что пришла сюда не чтобы спорить с демоном, а чтобы разорвать то, что удерживало эту землю в забвении.

Медленно развернувшись к цепи, которая вновь задрожала, как нерв, натянутая между вечностью и усталостью, я подняла посох и ударила в её основание. Разряд прошёл по чёрному металлу, и звенящий хруст прокатился по святилищу. В ту же секунду под куполом зала пронеслись и другие звуки: грохот, вспышки, радостный крик, явно принадлежащий Белларе. Один. Второй. Третий. Четвертый.

Колокол дрогнул. Вибрация прошла по воздуху, как дыхание мира. Тяжёлый, печальный звук, словно прощание тысяч голосов раздался по святилищу, и дальше, в сам Некрополь. Звук, который не просто отзывался в ушах, а отзывался в костях, в душе.

Я медленно спустилась вниз, позволяя дыханию догнать тело, и услышала, как шаги за спиной, лёгкие, осторожные, и что самое главное — живые, один за другим приближались ко мне. Беллара была первой, затем Даврин, а за ним Дориан. Эммрик уже ждал у основания, стоя перед колоколом, который теперь сиял мягким, ровным, серебристо-зелёным светом, будто пыль завесы стекала с его поверхности, оставляя только то, что должно было звучать.

— Некрополь снова защищён. — сказал он, не глядя на нас, всё ещё всматриваясь в металл, как будто хотел убедиться, что тот действительно отзывается.

Я склонила голову чуть в сторону и выдохнула.

— Прекрасно. А теперь скажите мне честно… Каждый из нас сражался с чем-то похожим на себя, но более великим и чудовищным одновременно? Или мне одной выпал внутренний монолог с демоном, который пытался убедить меня стать богом?

Дориан посмотрел на меня тем самым взглядом, в котором сарказм уже был закатан в роскошную упаковку.

— Если тебе станет легче, — произнёс он, с такой интонацией, словно обсуждал какое вино сейчас стоит выпить, — я бился с суккубом. Что, вероятно, многое говорит обо мне.

Даврин тихо фыркнул, а Беллара захихикала не удержавшись. Даже я улыбнулась в ехидной улыбке.

Эммрик повернулся к нам, и на лице его читалось почти настоящее удовлетворение.

— Что ж… в любом случае, мы вернули голос мёртвым. А это, согласитесь, немного больше, чем обычно удаётся за один день.

Тишина сменилась другой тишиной — спокойной, глубокой, как после исповеди. Даже воздух стал чище, словно колокол вытянул из него то, что мешало дышать.

Мы всё ещё стояли под куполом, когда по полу, будто по воде, прошла рябь, распахнулась дверь и за ней, словно вынырнув из самой Завесы, появилась женщина и что-то похожее на Смотрителя Перекрёстка. Только мрачнее.

Дух был высокий, облачённый в старую мантию дозора. Тень, в чьих глазах отражались времена, которых больше нет. Его силуэт мерцал, как отражение в воде, а лицо закрывал капюшон, но голос, донёсшийся из глубины не был голосом вовсе. Это был звон сдержанного колокола, эхом в крови, что стынет в жилах.

— Защита восстановлена. Равновесие мёртвых сохранено. Я… благодарен.

Рядом с ним шагала дозорная из плоти и крови, но с тем же спокойствием, которое волнами исходило от духа. Она была невысокая, крепко сложена, а лицо — острое, как и взгляд.

— Мы не ждали… — сказала она, пристально глядя на нас, — что помощь придёт извне.

— Мы… не могли иначе, — отозвалась я. — Раз уж венатори и демоны решили посягнуть на Некрополь, то стоит отбить у них желание вернуться сюда хотя бы на ближайшее время.

Дух молча кивнул. Его свет чуть дрогнул, будто он улыбнулся, но без лица это было лишь моё предположение.

— И вы сделали это. — добавила женщина. — Мы благодарны.

Эммрик сделал шаг вперёд, его тёмно-синий кафтан тихо зашелестел, как страницы старинной книги, он поклонился, но не из вежливости, а как знак, что сейчас скажет что-то важное.

— Мирна, Воргот, — Эммрик кивнул им с лёгкой улыбкой. — рад видеть вас обоих в привычном виде… без лишних трещин и духовных фрагментаций.

Он повернулся к нам и, не скрывая гордости, произнёс:

— Позвольте представить вам тех, без кого эта история закончилась бы на втором демоне. Это Рук, о которой теперь, я уверен, будут говорить шёпотом в залах Некрополя и не только. Беллара — завесная странница, специалист по эльфийским артефактам, Даврин — Серый Страж и человек, у которого есть грифон, что в наши дни явление почти мифическое и, конечно, Дориан, герой Инквизиции, советник Леди Инквизитор и искусный маг Тевинтера, чей сарказм остался в бою нетронутым, несмотря на яростное сопротивление.

Он склонил голову, сперва в сторону Воргота, а затем в сторону Мирны, и, неожиданно даже для самого себя, выпалил:

— Я хочу покинуть Некрополь. Присоединиться к ним… к ней, — он кивнул в мою сторону, и голос его стал немного тише, но не менее уверенным. — И помочь. То, с чем они борются… касается не только живых. Даже мёртвые не смогут остаться в стороне.

Мирна прищурилась.

— Ты не покидал эти улицы с момента вступления в Дозор Скорби. И служил дольше, чем многие из нас. Ты уверен? — её голос позвучал сдержанно и ровно, но в нём спряталась тревога.

Эммрик на миг задумался, но в его глазах не было сомнений, только азарт.

— Разве смерть не учит нас ценить время? — мягко ответил он. — Я записывал имена, судьбы, ритуалы… А теперь хочу вписать собственное имя в историю, не только как наблюдатель, но как участник. Этот мир на грани. И если я когда-нибудь мечтал стать частью чего-то великого, то, пожалуй, сражение с древними эльфийскими богами — достойная глава для начала.

Он улыбнулся, почти по-детски, с тем странным блеском в глазах, который редко увидишь в Некрополе.

— А ещё… — добавил он, глянув в мою сторону, — с ней я, вероятно, изучу такое, чего не найдёшь ни в одном склепе. Было бы преступлением не попытаться.

Воргот протянул руку, его пальцы прошли по плечу Эммрика, и воздух дрогнул, как если бы сама память Некрополя отдавала своё согласие.

— Иди, — произнёс он. — Но помни: мёртвые не забывают. И всегда ждут возвращения.

Мирна задержала на нём взгляд, словно стараясь запомнить лицо, которое будет отсутствовать среди тех, кто остаётся, а затем перевела взгляд на меня. Коротко кивнула, точно, как командир — командиру.

— Удачи. Дозор Скорби запомнит вашу помощь. И если однажды вы обратитесь к нам — мы ответим. Без колебаний.

Я чуть склонила голову в ответ, не пытаясь сгладить это формальностью или шуткой. Только честность.

— Надеюсь, этот день не настанет. Но если настанет — я напомню.

Когда они ушли из зала, Эммрик остался стоять с минуту, глядя в ту сторону, где скрылись дух и дозорная, а затем глубоко выдохнул и повернулся к нам.

— Мне нужно немного времени. Я соберу книги, зелья, свои ритуальные вещи и буду у элувиана. Ассана тоже прихвачу. — добавил Эммрик, в ответ на немой вопрос Даврина.

— Мы подождём тебя там, — сказала я, оборачиваясь к Эммрику. — Не торопись. Только… не забудь Манфреда.

— Это невозможно, — хмыкнул он. — Он сам напомнит. Громко.

Беллара усмехнулась, а Дориан едва заметно улыбнулся. Даже Даврин будто на миг оттаял, стряхивая с плеч то, что накопилось за последние часы.

Мы медленно двинулись прочь от святилища и улицы мёртвого города встречали нас той же тишиной, что и прежде, но теперь в ней чувствовалась устойчивость, как будто каждый шаг больше не отдавался тревожным эхом.

Когда мы свернули на последнюю улочку, ведущую к арке с элувианом, позади нас послышались шаги. Знакомая фигура в тёмно-синем кафтане вальяжно двигалась по Некрополю, словно это был его город. А за ним шагал Манфред, нагруженный двумя дорожными сумками, свитками и крошечным, но гордо торчащим зонтом. Он шёл так важно, как будто нёс все великие тайны мира. А может так и было.

Ассан взлетел над ними, сделал один круг над аркой и приземлился рядом с Даврином, с лёгким каркающим звуком, будто напоминая: «Я здесь».

И вот тогда, когда путь стал прямее, когда сердце немного отпустило после слов демона, я заговорила.

— Мы не сразу направимся на Маяк, — и взглянув на Беллару, добавила, — Я хочу заглянуть в Арлатанский Лес и проверить тот архив, о котором ты говорила, а потом — Перекрёсток. Хочу увидеть ещё одно воспоминание Соласа. Кажется путь к нему я заметила там, где выползли порождения тьмы.

Дориан нахмурился.

— Ты… действительно хочешь понять Ужасного Волка?

Я медленно кивнула и посмотрела прямо на его лицо, которое едва заметно исказила боль или что-то большее.

— То, что я видела в первом воспоминании… Солас тогда хотел спасти свою помощницу, но не смог. И то, как он смотрел на неё… это был не взгляд бога. Это был взгляд человека, потерявшего друга.

— Ты проникаешься сочувствием? — осторожно спросил он, но в голосе не было ни осуждения, ни иронии, только интерес.

— Нет. — выдохнула я. — Я не оправдываю его, но если я не пойму, кем он был… я не смогу остановить того, кем он стал. Он всё ещё в моей голове и… мы оба знаем, что он не будет сидеть в тюрьме вечно. Мы связаны. И если эта связь — ключ, значит, я должна знать, как его повернуть не в ущерб себе.

Позади раздался голос Эммрика:

— Звучит… чертовски разумно. Знать врага — значит знать, как его победить. Особенно врага, который разговаривает с тобой в голове.

— Я бы предпочла, чтобы он делал это реже, — пробормотала я, — Или хотя бы выбирал вежливую форму обращения, а не сочился сарказмом.

— Готовы? — спросил профессор восхищённо глядя на элувиан.

— Никогда не бываем готовы, — пробормотала я, стягивая перчатку чуть крепче, — но это ещё никого не останавливало.