Глава 22. Одержимость демоном (1/2)

«Хорошо быть частью команды. Пока в тебе не заводится голос, который хочет эту команду уничтожить. Тогда лучше держаться на шаг позади. Или на три вперёд. Главное — не рядом.» — из дневника Рук.

Я едва опустилась на кровать и спина только коснулась подушки, как тело словно вспомнило, что всё ещё живо. Боль пронзила плечо, пульсация отдавала в бедро, будто сердце билось где-то внутри раны. Ткань тянула за зашитую кожу, швы ныли, а разум гудел от перенапряжения, сжимаясь в тугой узел.

Хотелось просто… забыться. Хоть на миг. Смыть остатки этой гнили не только с кожи, но и изнутри.

Тяжело выдохнув от усталости, я направилась в сторону бочки, попутно сбрасывая с себя экипировку. Проведя ладонью над поверхностью воды, я уже привычным движением подогрела её до комфортной температуры, и в ответ на магию от воды пошёл пар, тихий, как вздох.

Медленно погрузившись в воду, я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Не от боли, а от того, как много всего накопилось под кожей. Рана на ноге тут же отозвалась — щиплюще, живо, будто напоминая: ты не тень и ты всё ещё жива. Вода окутала меня теплом, чуждым этому дню. Я затаилась в ней, как зверь в логове, и только тишина отвечала на мои мысли. Ни голосов, ни криков, ни отголосков боя. Только пульс и я.

Смыв с себя грязь, кровь, страх, всё, что пристало, как второе дыхание, я обернулась чистой тканью и подошла к тумбе, где лежало то, что действительно держит в живых. Не магия, не сталь, а бинты и настойки.

Плечо саднило, нога ныла, а настойка жгла, как правда — не терпкая, не очищающая, а та, что оставляет след внутри. Я провела ею по ране, не спеша, позволяя коже вспоминать каждый удар, каждую тень боя. Задумалась, чтобы перевязать раны вновь, но решила, что сегодня оставлю швы дышать. Я должна дышать. Хотелось воздуха, свободы и хоть немного пространства между мной и болью.

Покончив с обработкой ран, я направилась за чистой одеждой к шкафу и надела кожаные штаны, которые дали мне ощущение защищённости, будто они были второй кожей между мной и этим миром. Затем нащупала глазами рубашку и потянулась за ней, ткань гладко легла в ладонь, лёгкая, чуть прохладная после тепла воды.

И в тот момент, когда я только подняла её к плечу, чтобы надеть, дверь распахнулась с таким звуком, будто в Маяке треснула сама стена.

Он влетел как буря, как молния, как всё, что я не готова была сейчас вынести.

— Что ты, чёрт побери, себе думала?! — голос был не просто гневным — это был крик того, кто боится и кто не знает, как выразить страх, кроме как яростью.

Я не сдвинулась с места. Стояла у шкафа, с рубашкой в руках, полуобнажённая, ещё с каплями воды на коже. Он замер. Лишь на миг, но замер. Его взгляд скользнул по мне как по лезвию, остро, но не с желанием, а с той самой болью, от которой не укрыться. Он заметил рану на плече и его лицо скривилось, словно именно он нанёс мне эту рану своей рукой, а затем перевёл взгляд на моё лицо.

Луканис не отвёл глаз. И я — тоже.

— Fenedhis lasa… — прошипела я.

— Ты ушла! Без предупреждения, без плана, без нас! Беллара? Тааш? Это была твоя команда? Это была твоя идея для защиты? — продолжил он, будто его не волновала такая вещь, как полуобнажённая женщина в её же покоях.

Резко надев рубашку на себя, скривившись от боли от движения, и не удосужившись её зашнуровать, я сделала шаг в его сторону и прошипела:

— Я не обязана спрашивать у тебя разрешения!

— Ты обязана думать! — он тоже сделал шаг вперёд, и в его глазах металось что-то, чему не было названия — и страх, и злость, и что-то такое, что пронзало до костей. — Ты могла погибнуть, Рук! Ты могла не вернуться!

— Тебе то что? — я стиснула кулаки, голос дрожал от напряжения. — Может тебе срочно надо подышать воздухом, а, Луканис?!

Он молчал. Лицо чуть дрогнуло, будто я ударила его.

— Я… Ты… Не понимаешь… — выдохнул он, и голос его стал тише, словно слова сами сопротивлялись.

— Ах, ну конечно, — я усмехнулась, шагнув ближе, будто бросала вызов. — Только демон Вирантиума у нас тут с правом на внутренний ад, да? Весь такой мрачный, весь такой неприкасаемый, с глазами полными тьмы. А в моей голове, Луканис, на секундочку — три голоса. Один из них хочет разорвать Завесу, второй — зовёт меня «Стражем Завесы» и пытается взять надо мной контроль, а третий — это Серин, которая пережила свой отдельный ад. И где-то там только мой голос. Или то, что от него осталось.

Я наклонилась чуть ближе, и шепнула со всей яростью, которая вырывалась из меня как проклятие:

— Не смей говорить мне, что я не понимаю.

Расстояние между нами стало крошечным — один шаг, полвздоха, дрожь в воздухе… Но я развернулась, чтобы уйти, чтобы не видеть и не слышать его, чтобы просто отключиться и забыть этот чёртов день.

— Убирайся, — выдохнула я и сделала шаг к кровати.

Но его рука сомкнулась на моём запястье. Не резко — осторожно, словно он боялся, что, если отпустит — я исчезну. Не физически, не сейчас… но навсегда.

— Рук… — его голос дрогнул.

Я не обернулась.

— Пусти.

— Нет.

Я попыталась вырваться, но он потянул меня на себя, развернул, и прежде чем я успела выдохнуть хоть одно слово — поцеловал.

Всё рухнуло. Это был не жест — это был удар. Не нежность, а вспышка. Не утешение — крик.

Как заклинание, вырвавшееся без слов, как лезвие, что не щадит, как присяга, данная в пылу битвы. Гнев, страх, жажда близости — всё сорвалось с нас в этот миг. В этом поцелуе. В этой невозможности быть дальше друг от друга и дальше от самих себя.

Я вцепилась в его рубашку, он стиснул мои бёдра, отчего я зашипела от боли, но не останавливала его, и мы, словно два штормовых ветра, встретились на границе, где нет ни мира, ни слов — только мы.

И не было больше спора. Только дыхание, горячее и прерывистое. Только руки, что срывают слои не одежды, а боли. Только желание почувствовать, что мы всё ещё живы.

Он сорвал с меня рубашку не как ткань, а как цепь, что держала нас в стороне друг от друга. Разрыв был резкий, злой, как вскрик, как гнев, который слишком долго молчал. Словно рвал не одежду, а прошлое.

Я рванула в ответ, пальцы скользнули под ткань его одежды, сдёрнула её вниз, мои ногти впились в кожу — не для боли, а для метки, для памяти. Словно я говорила: Ты — мой. Здесь. Сейчас. Несмотря ни на что.

Мы не говорили. Слова были бы ложью, были бы слабостью. Сейчас здесь были только тела, только ярость, только два голоса, рвущиеся изнутри, и не один из них не принадлежал нам полностью.

Он поднял меня, в рывке, будто я весила меньше мысли, и жёстко опустил на кровать. С треском дерева, с жаром в движении, от которого дрожала сама комната. Пурпур вспыхнул в его зрачках, коротко, как удар молнии, и я увидела, как пальцы его дрогнули — не от нежности, а от сдерживания.

Я обвила его руками и притянула ближе. Под ногтями была его спина, под губами — его горло. Моё дыхание срывалось и в какой-то момент я почувствовала как мои глаза наливаются чёрным. Как тогда. Как на Думате.

Но он был здесь. Его руки были на моих бёдрах, сильные, дрожащие, будто он удерживал меня не от падения — от нас самих.

— Рук, — прошептал он. — Чёрт, Рук… Не уходи сейчас…

— И не планировала, — выдохнула я. — Я не отдам этот чёртов момент ни одному из этих чёртовых голосов.

Он впился губами в мои губы, не за поцелуем, а за подтверждением, что я здесь. Его руки скользнули по моей спине, жадно, словно искали точку, за которую можно уцепиться, чтобы не утонуть. Я выгнулась навстречу, дыша ему в губы, ногами обвила его бёдра, впуская в себя не осторожность, а пламя.

И когда он вошёл в меня — это не было лаской. Это был рывок, глухой выдох, столкновение тел и жара, что вспыхнул в груди и отдался в позвоночнике. Движения были резкие, обжигающие, будто мы хотели стереть границу между телами, разорвать всё, что держало, словно он выжигал из себя демона, выбивал криком, движениями и кожей. И я отвечала. Бёдра встретились с глухим стуком, я вцепилась в его плечи, он навалился, ловя ритм, и мир сжался до дыхания, до шепота, до нас.

— Мьерде… — выдохнул он. — Рук… Я… Я не могу его больше сдерживать.

В его голосе была злость, страх и что-то ещё… что резало по сердцу сильнее, чем лезвие. Я видела, как дрожат его руки, как напряжены мышцы, как он будто борется с тенью внутри себя.

Я почти впилась лбом в его лоб и прошептала со всем доверием, которое могла вложить в эти слова:

— Тогда не сдерживай.

Его руки схватили мои — резко, почти грубо, и подняли над головой. Пальцы врезались в запястья с такой силой, что я уже знала, где завтра будут синяки. Но он не удерживал меня. Он удерживал себя. Каждый миллиметр этого прикосновения — не про контроль, а про страх потерять себя. Так держат не тех, кого пытаются подчинить, а тех, кто может удержать тебя на краю.

Я чувствовала, как он тонет. И как цепляется. Не за кожу — за разрешение быть тут со мной.

Он врывался в меня снова и снова — жадно, резко, до ломающей дрожи в позвоночнике. Движения стали неровными, но живыми — не танец, а борьба, где оба забыли, кто кого держит, кто первый начал, кто последний отпустит. Мы сталкивались, сцеплялись, тонули в жаре — колени, бедра, руки, губы. Он держал меня за талию так, будто я могла исчезнуть, я царапала его спину, словно через кожу можно было дотянуться до истины.

В его зрачках сверкал пурпур, в моих — бездна, и только близость не позволяла этим силам вырваться.

Мы держались друг за друга, как за спасение. Не из любви. Из боли. Из безысходной потребности быть с кем-то, кто тоже сломан, кто тоже горит.

Он вонзился в меня глубже в последнем рывке, и я выгнулась навстречу, ногтями впившись в его спину, чувствуя, как мышцы под кожей сжались. Луканис захлебнулся моим именем, срывавшимся с губ, будто молитва, и вместе с криком я почувствовала, как он затопил меня жаром, как моё тело вздрогнуло — волной, что разом смела всё: страх, боль, сдержанность. Всё, что мы хранили. Всё, что копили.

Наши стоны сорвались одновременно, словно дыхание, которого нас так долго лишали. Грудь заходила ходуном, пульс отдавался в ушах, в пальцах, в животе. И несколько мгновений мы просто были — в теле, под кожей, в сердце друг друга.

Он прижался ко мне, лоб ко лбу, дыша так, словно только что вышел из пламени. Я чувствовала дрожь в его спине и свою собственную, будто всё что произошло между нами сейчас всё ещё продолжало идти волнами — не стихая и не успокаиваясь.

Мы сплелись телами и тишина между нами была не пустотой, а насыщенностью. Миром, где не было осквернённых богов, магии, демонов, Завесы. Только мы. Только кожа, дыхание и медленно затихающий стон.

Его рука легла на мою талию, ладонь крепко прижала к себе, словно я могла исчезнуть.

— Не уходи больше без меня, — выдохнул он.

Я прижалась к нему, чувствуя, как сердце медленно возвращается. Как чернота уходит. Как пурпур в его глазах гаснет.

— Не могу обещать, — пробормотала я в его грудь. — Понимаешь, у меня слабость… к прогулкам по Тени, древним богам и массовому разрушению. Хобби у всех свои.

За окном плыли рыбы, вода блестела, как шёлк, сам Маяк дышал медленно.

*******

Я проснулась не от движения — от тишины. Она не была покоем. Она была… натянутой, словно в ней кто-то затаился. Словно сама Завеса замерла у моей постели, наблюдая и дыша мне в ухо.

Луканис спал. Его рука всё так же лежала на моей талии — тёплая, надёжная и словно защищая меня. Его дыхание было ровным, но меня уже не было рядом с ним.

Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри поднимается зов.

Не голос, не мысль, а приказ.

«Ты должна уйти. Сейчас. Пока он потерял бдительность. Пока никто не пострадал.»

Он звучал моим голосом и не моим. Голосом духа, что когда-то шептал мне истины в темнице, но теперь — командовал.

«Ты видела на что способна Гиланнайн. Ты знаешь кто пробудился. Ты можешь остановить их. Но только одна. Только ты.»

Я резко села. Воздух сгустился и комната больше не казалась мне безопасной. Даже объятия, в которых я только что растворялась, были теперь цепью. Я… не могла остаться.

Медленно, стараясь не разбудить его, я сняла руку Луканиса со своей талии и встала. Шагнула к двери, по пути захватив экипировку и дорожную сумку. Тени под кожей отзывались пульсом — Завеса звала меня.

«Спеши. Пока они спят. Пока ты ещё можешь. Ты же хотела их уберечь. Именно поэтому не выбрала идол? Теперь они будут в безопасности.»

Я уже тянулась к ручке, когда голос прозвучал позади — не духа. Его.

— Рук?

Я замерла.

— Куда ты идёшь?

Он не был сонным, он был… встревоженным.

— Я… Мне надо идти. Не останавливай меня, — прошептала я. — пожалуйста.

— Куда ты собираешься?

Я не ответила и дёрнула дверь. Луканис оказался рядом быстрее, чем я успела сделать шаг, и схватил за руку. Осторожно, но крепко.