Глава 14. Храм Волка (1/2)

«Он не молился своим богам. Он пытался их забыть. Но лес помнит имена всех, кто звал их в последний раз.» — из уст Завесных Странников.

Каринус, или, как теперь называли его официально, Вентус — встретил нас с грохотом рынков, криками торговцев, запахом соли, жареной рыбы и перемолотых пряностей. Ветер с пролива Вентосус был мокрым, резким, нес в себе гортанный гул корабельных рогов и всплески десятков лодок, снующих между пирсами. Всё вокруг жило и кричало. И всё же… что-то в этом шуме было не таким. Как будто слишком громким, будто желающим заглушить что-то иное — нежеланное.

— Каринус, — выдохнул Варрик. — Или как они теперь его зовут… Вентус. Не могу привыкнуть.

— Большинство и не привыкли, — заметил Дориан, подходя ближе. — Но те, кто был на Сегероне, не забыли, как трудно его отвоёвывали. В проливе до сих пор гниют корабли. Один из наших семейных имений находится к югу отсюда, — добавил он почти небрежно. — Дом Павус в своё время сделал ставку на правильную сторону. Почти.

Он говорил с иронией, но во взгляде промелькнула усталость. Этот город для него был не просто точкой на карте.

Я стояла у борта, пока Думат неспешно, с достоинством, как подобает древнему существу, вплывал в порт. Доски пирсов скрипели под шагами рыбаков, дети сновали между ящиками, перекликались портовые стражники, а фрукты перекатывались из тележек прямо на прилавки. Всё было привычным… и всё казалось чуть-чуть слишком.

— Какое… живое место, — пробормотала Хардинг, но в голосе была тревога. — Только вот ветер… не оттуда, откуда должен быть.

Я кивнула. Где-то за каменными стенами города дух внутри меня замер, будто чувствовал, что совсем рядом — рваная нить, откуда некогда сорвался шов Завесы.

— Она здесь была, — прошептала я. — Рева.

Хардинг пригляделась к моему лицу, словно хотела спросить откуда я это знаю, но ничего не сказала.

Думат коснулся пристани и весь мир дрогнул, будто вспомнил нечто забытое.

— Проклятье, — выдохнула Хардинг. — А ведь сегодня рыночный день. Попробуем пройти незаметно?

— Мы уже привлекли внимание, Хардинг, — сказала я. — Прятаться поздно.

*******

Корабль пришвартовался, трап опустили, и наши шаги коснулись земли Тевинтера — древнего, с виду шумного, но изнутри настороженного. Камень под ногами был мокрым и тёплым от солнца, улицы полны движения, запаха прибрежной жизни, ржавых цепей и сдобы, которую продавали у трактира на углу. И всё же… взгляды.

Я сразу почувствовала их. Стража на углу задержала взгляд чуть дольше, чем стоило бы. Торговцы притихали, когда я проходила мимо. Не резко, не открыто — почти вежливо, почти привычно. Эльфийка с оружием, с командой, с чужим для этих мест лицом и без валласлина, что непривычно для эльфов в городе у Арлатанского Леса. В Каринусе знали, как смотреть, не задавая вопросов.

Но когда в их поле зрения попала Тааш — эти взгляды перестали быть сдержанными и они не пытались спрятать презрение. Один из солдат на дозорной точке сжал рукоять меча, женщина у прилавка — плюнула себе под ноги. И хотя Тааш молчала, хотя не отвела взгляда от дороги, её рука легла ближе к мечу, будто неосознанно, как рефлекс, выученный годами.

— Не нравится мне это, — тихо бросил Варрик, перехватывая арбалет. — Слишком много глаз.

— Это Каринус, — отозвался Дориан. — Или Вентус, как его теперь называют, чтобы больше не быть созвучными с… кунари. Но в сердцах местных он так и остался Каринусом — городом, который отобрали у них, и который они потом вырвали обратно. — пожав плечами добавил он.

Изабелла осталась на борту — Думат нуждался в защите. Кальперния двигалась с отстранённой грацией, как всегда, а я шла в центре группы и чувствовала, как внутри меня дышит тревога. Глубокая, чужая и своя одновременно.

— Конюшня вон там, — сказала Хардинг и махнула рукой на переулок.

Она уже всё уладила. Владелец сначала хотел отказаться, но, узнав сколько будет заплачено, замолчал и вывел семерых жеребцов и одну кобылу. Четверо — глянцево-чёрных, мускулистых, с выправкой боевых скакунов, два — пепельно-серых, с бурыми отметинами, один — белоснежный, как снег в Морозных Горах, и последняя — с гривой цвета молнии. Она подошла ко мне первой. Не фыркнула и не дрогнула от моего прикосновения, просто встала рядом, будто ждала.

— Эта твоя, — тихо сказала Хардинг. — Меня предупредили, что она… с характером. Так что будь аккуратна.

Я провела рукой по шее кобылы. Она была горячей и напряжённой, как струна, но одновременно с этим спокойной. А глаза… отражение моих собственных.

*******

Когда мы выехали из города, Каринус всё ещё шумел за спиной, но стоило свернуть на старую дорогу к лесу и город замер. Как будто вычеркнул нас из памяти. Не из страха, а из нежелания нас запоминать.

Дорога петляла между холмами, поросшими сухой травой, словно время само иссушило землю, вытянув из неё цвета. Слева виднелись обломки старых статуй, стёртых дождями до безликих силуэтов, справа — рассыпающиеся мостки, ведущие в озёра, в которых отражалась не небо, а Завеса — тонким мерцанием, заметным только мне.

Кони не спешили, будто чувствовали, что торопиться к этому лесу не стоит. Но моя лошадь… не замедляла шаг. Не озиралась, не нервничала, только держалась рядом, точно зная, где я, когда мы останавливались оглядеть местность, куда смотрю, когда обойти камень раньше, чем я его замечу. Ни повод, ни нога в стремени не связывали нас, только ритм. Не выученный, не натренированный, а… отклик. Будто под моей кожей дрожала та же самая нота, что звучала в её спине. Не повиновение, нет… Признание.

Когда дорога сузилась, она обогнала остальных — не рывком, а тихим упрёком: как можно идти медленно, если путь уже зовёт? И я отпустила поводья, позволила ей вести, не указывая, не направляя, только держась, чтобы не мешать.

Под копытами шуршала галька, воздух становился гуще, словно сам лес ещё не решил, впустит ли нас, а кобыла всё шла, будто не спрашивала разрешения, а напоминала: она — часть этого пути, как и я. Она не боялась Завесы. Может быть, потому что тоже слышала её. Или потому что когда-то уже шла по такой дороге. В прошлой жизни. Или в моей.

Ветер поднимался всё чаще, и в его завываниях мне чудилось имя. Не моё — другое. То, что я слышала однажды, давно. Или недавно. Завеса не знает времени.

Он звал меня.

— Всё в порядке? — спросила Нэв, подъезжая ближе. Её конь нервно фыркал, хотя взгляд был спокойным.

— Да, — соврала я.

На самом деле всё было не в порядке. Ветер становился голосом, трава — венами, а перед глазами вспыхивали фрагменты.

… круг из тел…

… кинжал, опущенный в грудь…

… кровь, текущая по резьбе камня…

… и в центре — сфера, пульсирующая, как сердце, но не бьющееся, а тянущее… в себя…

— Рук! — на этот раз ко мне обратился Варрик, и голос его был резче. — Ты в седле, но взгляд у тебя как у тех, кто уже находится в Тени.

Я моргнула и образы исчезли.

— Видения, — сказала я коротко. — Он… показывает, как всё было.

— Он? — Кальперния прищурилась, не поворачивая головы. — Опять он?

Я кивнула.

— Он не пытается взять контроль… он скорее боится. Слишком многое зависит от того, дойдём ли мы вовремя.

Хардинг молчала, только рука легла на колчан.

— Это правда? — спросила Нэв негромко. — То, что ты видела?

— Я не знаю… — выдохнула я и продолжила, — В видении было то, как он создавал Завесу. Но чтобы её создать… он использовал кровь. Эльфов. Их тела были расположены по кругу и каждое тело было соединено со статуей эльфийского пантеона. Кинжал был в руках Соласа, а кровь стекала в… сферу.

— Что за сфера? — Луканис обернулся, нахмурившись. — Артефакт?

— Не знаю… — выдохнула я. — Она… как живое существо.

Все обернулись на меня. Даже ветер, казалось, стих.

— Это не просто сосуд и не просто магия. Она впитывает души. Превращает кровь в силу, вплетает жизнь в ткань мира. Тогда, когда Завеса только рождалась, она насыщалась и шила её, стежок за стежком, делая реальность толще, крепче, непрозрачной.

Я замолчала на миг, прислушиваясь к пульсу духа внутри себя — он знал.

— Но если насытить её снова… — продолжила я тише, — если отдать ей слишком много… она не укрепит Завесу. Она её разорвёт. Как плоть, натянутая до предела. Как нить, в которую вложили слишком много боли. И тогда всё, что было по ту сторону, окажется здесь.

— Чёрт возьми… — выдохнул Варрик.

— Постой, — Дориан медленно обернулся к нему и прищурился. — Это же звучит… чертовски знакомо.

Они переглянулись и между ними мелькнуло молчаливое согласие, как у людей, которые уже видели нечто подобное.

— В Храме Священного Праха, — сказал хмурясь Варрик. — Та, с помощью которой Корифей хотел разрушить Завесу, помнишь?

— Как не помнить? Битву с драконом и осквернённым магистром запоминаешь на всю жизнь, Варрик. — ответил Дориан.

— Ага. Мы тогда только что успели выбить эту штуку из рук полубога и решили, что если Сфера развалилась — значит, всё под контролем. Гениально, правда? А теперь у нас есть ты — ходячее послесловие к той истории. — добавил глянув на меня Варрик.

— Или мы уничтожили только… оболочку, — немного помолчав, добавил Дориан. — А сама суть — уцелела. Или пробудилась.

— Ты хочешь сказать, — Кальперния заговорила впервые за долгое время, — что он использует тот же механизм, что когда-то создал Завесу, чтобы теперь её уничтожить?

Я кивнула.

— Он уже начал ритуал. Я это чувствую. Завеса дрожит.

Мы не стали больше говорить, только ускорили лошадей. Лес был уже близко и вместе с ним росло напряжение. Дух внутри меня пульсировал, как магия в разломе. Он больше не шептал, только ждал.

Мы спешились только тогда, когда дорога окончательно растаяла, распавшись на звериные тропы, едва различимые в мягкой подстилке леса. Здесь начинался Арлатан — не с деревьев, а с тишины. Она окутывала нас липкой пеленой, будто сама Завеса спустилась до уровня земли и дышала между ветвями. Ни птиц, ни жужжания насекомых, только вкрадчивый скрежет ветра, застревающего в кронах деревьев.

— Остановитесь, — подняв руку тихо сказала Хардинг. Она спешилась первой, присела к земле и коснулась её пальцами, как к вене, в которой ещё теплится след.

Мы приблизились к ней и огляделись. Земля была примята, влажный мох оттоптан, местами — с точечными пятнами крови.

— Здесь был лагерь, — пробормотала Хардинг. — Не больше суток назад.

Я медленно оглянула пространство вокруг нас. Место почти не скрывали, словно времени на это не было. Камни у потухшего костра ещё хранили слабое тепло, в золе — куски несгоревшей ткани. Рядом разрезанная верёвка и обрывок кожаного ремешка, слишком длинного — словно связаны были не по одному, а… вместе.

— Здесь было… человек двенадцать? — Варрик присвистнул. — Или больше. Но двигались как одна группа.

Я медленно кивнула. Пятна крови, отпечатки ног… и кто-то был ранен, но недостаточно сильно, чтобы умереть.

— Это были эльфы, — произнёс Дориан. — Видите шаг? Вот эти лёгкие, а рядом следы более тяжёлых сапог.

Кальперния молча стояла в стороне, взгляд её был устремлён не на следы, а чуть дальше — туда, где тропа исчезала в темноте леса. Она, казалось, что-то уже поняла, но не спешила говорить.

Среди обломков дерева я заметила тонкую нить, в которой запуталась серебряная бусина. Обычный эльфийский амулет, такой носят на удачу или в память о доме.

— И они ушли дальше, — сказала я, поднимаясь. — В сердце Арлатана.

И перед глазами снова возник образ.

… эльфийка с серебристыми глазами, дрожащая рука касается ткани рваного платья…

… кинжал, что был вонзён в её грудь…

… и кровь, впитываемая в землю…

Я пошатнулась и схватилась за ближайшее дерево.

— Рук! — Варрик подхватил меня под локоть. — Ты что-то увидела?!

Я сжала зубы и прошипела.

— Ритуал уже начался.

Тишина упала вновь, но на этот раз — не природная. Это была та тишина, которая предшествует катастрофе. Впереди, за деревьями, вспыхнул слабый свет — не дневной, а скорее магический. Я указала в сторону света рукой.

— Там… барьер.