Глава 6. Думат (1/2)

«Скажи, разве не мило, что мы отправляемся в Антиву на корабле, который может жрать шхуны на завтрак? Очаровательно. Почти как я.» — личные записи Дориана.

Орлей встречал нас тишиной. Не той мягкой тишиной садов и балконов, не шелестом шелков под масками, не шёпотом фраз, что больше значат, чем произнесённые громко слова, а тяжёлой, выжженной тишиной ожидания, когда шаги звучат громче, чем приказ, когда взгляды весомее оружия, когда воздух сам натягивается, как тетива.

Зимний Дворец раскинулся над землёй, словно остов забытого титана, уставшего наблюдать за смертными, окна его светились мягким золотом, флаги лениво трепетали на башнях, и, проходя мимо караулов, мимо агентов Инквизиции, я чувствовала их взгляды — внимательные, тяжёлые, изучающие, и знала, что слухи о нашем возвращении уже обогнали нас.

Когда двери главного зала распахнулись перед нами, когда шаги ударили в отполированный камень, я увидела Леди Инквизитор, которая стояла у длинного стола совета, в окружении тех, кто держал остатки мира в своих руках, пока их ещё можно было удерживать, — Жозефина, Морриган, Изабелла, Варрик, вернувшийся к нам сразу после того, как убедился, что целители забрали Дориана под свою защиту. Хардинг, шагнувшая в тень за спиной, но не теряющая бдительности, Тааш, стоящая так, словно за ней тянулось небо с выжженными звёздами, и Кальперния, холодная, как утренний иней, но живая.

Я остановилась, кивнула всем в знак приветствия и отчиталась о произошедшем в Минратосе. Рассказ вышел кратким и Леди Инквизитор выслушала всё молча. Взгляд её был тяжёлым, но не осуждающим, словно он взвешивал груз, решая, выдержит ли ещё одна ноша плечи.

— Спасибо, Рук, — сказала она наконец, и в этих трёх словах было больше принятия, чем в длинных речах.

Хардинг после доклада сразу отправилась к агентам, передавать зашифрованные послания в сети Инквизиции, разбрасывая искры в надежде на то, что где-то вспыхнет костёр следа.

Жозефина подняла голову первой.

— Следовать за Соласом будет тяжело, — сказала она, не пытаясь смягчить правду, — он умеет прятаться, умеет исчезать, он — одинокий Волк.

Она сделала паузу.

— Но теперь у него есть спутница. Та, кто предала ваших новых союзников. Рева. Она моложе, горяча и менее осторожна, если верить словам Кальпернии.

Морриган склонила голову, её волосы рассыпались по плечу, взгляд был холодным и глубоким, как озеро Каленхад.

— Искать Реву — разумно, — согласилась она, — её след приведёт нас к Соласу быстрее.

Леди Инквизитор медленно провела пальцем по столу.

— Я одобряю. — слова прозвучали глухо, но голос был спокойным, и в этой спокойности слышалась усталость от бесконечной борьбы. — Ждём от агентов вестей. Возможно, Рева всё же даст о себе знать. Но Соласа… — она чуть прищурилась, сжав здоровую руку, как будто само его имя раз за разом оставляло в ней трещины, — я всё равно буду пытаться отыскать.

Она внимательно посмотрела на меня и добавила:

— Когда станет ясно, куда вести корабль — собери команду. И плывите за ней.

*******

Я стояла у колонны, наблюдая за тем, как Хардинг, вернувшись от своих агентов Инквизиции, смеётся с Тааш, жестами объясняя ей что-то о правилах местной таверны, и как Тааш, не сказав ни слова, одним кивком, одной бровью, вызывала у Хардинг почти взрыв смеха.

И в этой лёгкости, столь редкой, столь хрупкой, я почувствовала, как в сердце проклёвывается маленькая, неуверенная ниточка тепла.

Но стоило мне перевести взгляд на Кальпернию и тепло отступило.

Она стояла чуть в стороне, слишком прямая, слишком внимательная, словно ещё не решила, на каком берегу она хочет оказаться. Я смотрела на неё — стоящую в тени колонн, с напряжением в плечах, с неподвижным лицом, застывшую, словно ожидающую приговора, — и не могла забыть короткий разговор с Леди Инквизитор, состоявшийся вскоре после нашего возвращения.

Она выслушала мои мысли о новых компаньонах молча, не перебивая, а затем, когда последняя фраза повисла между нами тяжестью, подняла глаза и сказала:

— Есть кое-что, что ты должна знать, Рук. — выдохнула она и её взгляд затуманился, словно память проигрывала в голове прошлое, чтобы вылиться в слова, — Кальперния была одной из тех, кто стоял за Корифеем.

Я нахмурилась тогда, не сразу поняв. Имя звенело в воздухе, пустым, непонятным эхом. И Леди Инквизитор, уловив это, добавила:

— Корифей был одним из древнейших магистров Тевинтера. Он был… больше, чем человеком. Меньше, чем богом. Он стремился разрушить Завесу между нашим миром и Тенью. И почти преуспел.

Голос её был ровным, без гнева, без ужаса, как у того, кто всё это уже пережил и сумел смериться с последствиями.

— Он хотел переписать реальность, выжечь её и построить заново. — Она сделала паузу и усмехнувшись продолжила, — Никого не напоминает?

Солас… А мог ли именно Солас направлять Корифея к той же цели, к которой теперь движется сам?

— Кальперния вначале шла за ним. Верила, что поможет создать новый порядок. Верила, что разрушение оправдает себя. — продолжила Леди Инквизитор, прервав мои мысли.

— Тогда почему она пыталась украсть идол, если Солас пытается сделать то, что хотел сделать Корифей? — удивлённо спросила я.

Она посмотрела куда-то в самый тёмный угол зала и неуверенно произнесла, словно сама ещё не верит в то, что последует за этим взглядом:

— Она отвернулась от одного безумца и… видимо, теперь готова бороться с другим. Но стоит ли ей давай второй шанс?

Эти слова застряли в груди, как осколок, который не вытянуть.

И теперь, стоя здесь, под тяжестью её взгляда, чувствуя, как вечер сжимает крепость в своих руках, я не могла забыть, что когда-то она шла за тем, кто хотел растоптать и погрузить в хаос этот мир.

Я медленно шагнула к Кальпернии и голос вырвался хриплым шёпотом:

— Скажи мне… почему я должна тебе верить?

Женщина не отвела взгляда. Её лицо было резким, как шрам, её глаза — полными тяжёлого упрямства и это молчаливое стояние в нескольких шагах друг от друга было тяжелее любого боя, потому что здесь не было оружия, только истёртые до предела души, и каждая со своим прошлым, которое не отмыть даже магией.

Она медленно выдохнула, как будто сбрасывала с плеч груз, который носила слишком долго.

— Вернее ты хочешь знать, почему я здесь… и ты узнала о Корифее, — сказала она тихо, без оправданий, без попыток казаться лучше, чем была.

Я молчала, позволяя словам впитаться в воздух между нами и позволяя ей подобрать слова. Правильные или нет… зависело от неё.

Кальперния сделала шаг ближе, но не в агрессии, скорее в обнажении — шаг того, кто больше не прячется.

— Я верила ему — продолжила она, голос её был ровным, почти мёртвым от усталости, — верила, что Завеса — это ошибка, что, убрав её, мы вернём силу, порядок, истинное могущество.

Она опустила голову, словно не потому что стыдилась, а потому что помнить было больно.

— Но Корифей хотел не порядка. Он хотел власти. Только власти. И всё, что мы ему дали… было потрачено на тщеславие.

Она подняла глаза и в них горело что-то старое, обожжённое.

— Солас хуже, — произнесла она, и в этих двух словах была вся суть. — Корифей был гордецом, а Солас искренне верит. Он не остановится ради власти. Он остановится только когда мир будет выжжен до камня.

Тишина сгустилась вокруг нас и я медленно выдохнула.

— Ты говоришь так, будто сожалеешь о том, что помогала Корифею, — тихо сказала я, и сама не знала, обвинение это было или вопрос.

Кальперния покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Я не сожалею о своём пути. Я сожалею о том, что не увидела, куда он ведёт.

После этих слов я смотрела на неё долго, чувствуя, как внутри меня борются все те инстинкты, которые хотели отвергнуть, отвернуться, не доверять и не принимать её, но выдохнув и опустив голову, я произнесла:

— Тогда слушай меня, — сказала я, сдерживая то напряжение, что ещё не ушло из груди. — Здесь не будет места для импровизации или игр в судьбу. Мы идём вместе, но по моим правилам. Без героизма, без великих речей… и уж точно без тайных манёвров.

Я посмотрела ей прямо в глаза и, чуть склонив голову, добавила с усмешкой:

— Сыграешь в одиночку — и тебе достанется Дориан на пару часов лекций. А поверь, это хуже любого наказания.

Кальперния усмехнулась и коротко кивнула.

— Согласна.

Я смотрела ей в лицо и впервые чувствовала не гнев, не ненависть, не дружбу, а понимание. И, может быть, этого было достаточно. Пока.

*******

Мы собрались в зале для совещаний. Хардинг стояла первой у стола — напряжённая, собранная, как стрела, натянутая на тетиве, и её голос, когда она заговорила, был ровным, без лишних украшений:

— След Ревы уходит в Антиву, — произнесла она, скользя взглядом по каждому из нас, будто проверяя, слушаем ли мы — через Неввару, вдоль старых торговых путей. Есть признаки её активности: исчезновения, странные слухи, вспышки магии и, вероятно, Рева ищет союзников.

Я медленно провела пальцами по краю стола, ощущая шершавость дерева под кожей, как будто могла вычитать в этих трещинах ответ, которого не было.

Хардинг продолжила:

— Антива сейчас в оккупации антаамом… Но Вороны всегда скрывают свои войны под кинжалами и улыбками, поэтому попасть туда будет не так сложно, как в Минратос.

Нэв, прислонившаяся к стене, лениво перекатывала яблоко между ладонями, как будто ей было скучно, но глаза её блестели настороженным интересом:

— Есть одна примечательная фигура на примете, — заметила она, беззвучно откусив кусочек и проглотив, прежде чем продолжить. — Среди Воронов его зовут Демоном Вирантиума. Однако о нём становится всё меньше фактов и всё больше слухов. С его помощью мы могли бы точно выследить Реву. И Соласа. Он умеет находить магов лучше храмовников.

Дориан тихо хмыкнул, прикрыв глаза ладонью:

— Очаровательное дополнение к нашей и без того безумной компании. С учётом того, что в нашей команде больше магов, чем в Минратосе венатори.

Тааш качнула головой, лицо её оставалось непроницаемым, а Кальперния чуть приподняла бровь, как будто обдумывала, стоит ли доверять такому союзнику.

Я подняла взгляд.