Часть III / Что-нибудь ещё? (2/2)
— Эти люди совершенно не понимают важности технического аспекта. Может они живут в прошлом веке, а?
Флетчер знала, что Саймон снова завел очередной монолог, и поэтому улыбнулась уголком рта, одновременно поставив портфель на колени, и словно в замедленной сьемке, начала собирать документы, из вежливости стараясь держать взгляд на Саймоне.
— Курс должен подаваться на доступных платформах, мы должны уметь облегчать себе работу и использовать современные программы во благо. Мы тратим слишком много времени на рутинные действия в эпоху автоматизации. Эффективность преподавания и содержание курсов — это самое важное, — продолжил Саймон, делая акцент почти на каждом своём слове.
«Разработанный курс уже включает в себя использование автоматизированных платформ и программ»— подумала Дора. — «Речь идёт скорее о других курсах и проектах, которые разрабатываются параллельно.»
Дора, сохраняя зрительный контакт с Саймоном, согласно кивала и внимательно слушала его. Она всегда оставалась, чтобы выслушать Саймона, и потому намеренно замедляла процесс сбора вещей, растягивая его ровно на столько, сколько, по её расчётам, Саймон планировал продолжать свой монолог. Со стороны это выглядело бы как своеобразный, почти театральный ход, где Дора, с точностью хронометриста, подстраивала свои действия под продолжительность речи Саймона, создавая комичный, но в то же время трогательный контраст между её показным вниманием и реальным желанием поскорее приступить к следующей работе.
— Эти люди абсолютно не способны двигать образовательный процесс, если мы продолжаем мануально подавать материал так, как тридцать лет назад. Вся работа насмарку...— негодовал Саймон.
Дора намеренно сделала печальное выражение лица в ответ Солвику, даже слегка утрированное. Но она прекрасно понимала, о чём говорит Саймон, и полностью разделяла его точку зрения. Ей было грустно от осознания того, что даже Саймон, с его прогрессивным мышлением и технологической подкованностью, вряд ли сможет сдвинуть с места остальных профессоров, неосознанно закостенелых в своих устаревших методах.
Саймон провел обеими руками по столу, а затем, упершись в него встал, отодвинув стул. Дора, словно повторяя его действия, поднялась и торопливо начала собирать вещи, осознав, что явно переоценила продолжительность монолога Саймона.
Дору слегка раздражало, что Саймон, сохраняя молчание на собраниях, словно копил все свои самые ценные идеи, чтобы потом выложить их перед ней лично. Это казалось ей нечестным. Он будто бы избегал публичного обсуждения, предпочитая делиться своими мыслями только с ней, как будто она была единственной, кто мог их оценить по достоинству. Она, конечно же, понимала, что Саймон ценил её мнение и доверял ей, но всё же не могла избавиться от ощущения, что он упускал возможность обогатить общую дискуссию своими идеями, которые могли бы принести пользу любым разработкам. И, конечно же, монологи Саймона часто её утомляли. Дора в шутку называла себя личным психотерапевтом Солвика в своём кругу.
— Что-нибудь ещё? — спросил Саймон, внезапно сменив строгий, акцентированный тон монолога на мягкий, почти отеческий. Дора, уже привыкшая к этой странной перемене в его голосе, всегда знала, что этот вопрос означал завершение его пространных рассуждений. Она, однако, так и не смогла привыкнуть к его формулировке, которая казалась ей странной и даже немного нелепой.
Вместо того чтобы сразу отвечать, Дора всегда делала задумчивый вид, словно пыталась вспомнить что-то важное, что они могли упустить. На самом деле, она просто тянула время. Через несколько секунд, когда пауза становилась неловкой, она произносила:
— Нет, вроде нет, — стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, хотя сама не была уверена в ответе.
Она понимала, что Саймон не ждал от неё какого-то конкретного ответа. Этот вопрос был скорее риторическим, чем информативным, и служил своеобразным сигналом к завершению встречи или диалога. Но Дора, тем не менее, каждый раз чувствовала себя немного неловко, словно её проверяли на внимательность или память. Ей казалось, что Саймон, задавая этот вопрос, пытается убедиться, что она действительно слушала его, а не просто делала вид.
***Оставшись наедине с Саймоном, Дора ощущала странное, сковывающее чувство в груди, словно невидимая стена разделяла их. Ей было неуютно, словно она пыталась усидеть на двух стульях одновременно. С одной стороны, она испытывала непреодолимое желание спрятаться от его пронзительного взгляда, от его монологов, в которых, казалось, заключалась вся мудрость мира. С другой стороны, она жадно ловила каждое его слово, очарованная его интеллектом и знаниями. Даже в такие моменты, когда он, казалось, просто изливал душу, она находила в его речах что-то ценное, что-то, что заставляло её слушать его с затаенным вниманием.
Это странное раздвоение — желание сбежать и одновременно остаться — преследовало её каждый раз, когда они оставались наедине. Она чувствовала, что рядом с Саймоном ей не по себе, что его присутствие вызывало в ней неясное беспокойство. Но, вместо того чтобы разобраться в природе этого чувства, она предпочитала игнорировать его, словно боялась открыть ящик Пандоры. Она не хотела анализировать свои эмоции, словно опасалась, что ответы, которые она найдет, изменили бы её отношение к Саймону, к их работе, к ней самой.