Часть III / Что-нибудь ещё? (1/2)

Элдвик всегда с нетерпением ждал первого снега. Несмотря на то, что в скандинавской стране, по идее, обычно суровые и снежные зимы, каждый год первый снег становился настоящим событием, которое вызывало всеобщее оживление. Тот год не стал исключением. Словно по волшебству, земля начала покрываться белой пеленой, преображая серый пейзаж. Конец ноября. Природа медленно погружалась в сон, каждый день становился темнее, и люди — студенты и преподаватели — казалось, впадали в зимнюю спячку. Несмотря на это, всё же вдохновляло ожидание приближающегося Рождества и создавало необъяснимый уют.

В отличие от современного нового корпуса, старое крыло университета обладало совершенно особым, почти мистическим характером. Оно мгновенно погружало в атмосферу двухсотлетней давности. Несмотря на архитектурную гармонию, объединяющую обе части, старое крыло словно было пропитано тайнами прошлых веков, источая мощную энергию и завораживая своей аутентичностью. Эта часть университета словно была предназначена для особых событий и церемоний. Здесь располагалась старинная библиотека, несколько просторных залов для мероприятий, и, конечно же, именно здесь проводились все значимые собрания.

***Дора невольно задержала взгляд на одном из окон. Оно поражало своими размерами и готическим великолепием, пропуская рассеянный свет в высокий зал, где собрались профессора для обсуждения обновлений учебных курсов. Старинное окно, с его замысловатым переплетом казалось, было свидетелем многих поколений студентов, наполняя пространство духом академической традиции.

Последние два года Дора, сотрудничая с Министерством образования, посвятила разработке обновленного курса статистики и аналитики для гуманитарных факультетов. Это было скорее научное исследование, чем простое выполнение служебных обязанностей. Для Доры этот масштабный проект, руководителем которого был декан физико-математического факультета Саймон Солвик, имел особое значение. Именно он, по рекомендации её бывшей преподавательницы и своей коллеги, пригласил Флетчер на должность преподавателя. Пять лет назад Дора защитила свою диссертацию в этих же стенах.

Запуск обновленного курса статистики и аналитики для гумунитариев был намечен на осень следующего учебного года. Курс остро нуждался в обновлении, ведь последний его пересмотр проводился более семи лет назад. Дора вложила в этот проект не только рабочее время, но и личное. Особенность и трепетное отношение к своей работе над обновлением курса заключалась в том, что она и будет преподавать его. Дора с нетерпением ждала релиза.

Однако, далеко не каждое собрание по разработке и обновлению курсов увлекало её, хотя она обычно всегда была более чем сосредоточена на встречах и принимала активное участие в дискуссиях. Однако, в тот раз, погруженная в собственные мысли, она рассеянно смотрела в окно и машинально грызла карандаш, в то время как профессора вели бесконечные споры о целесообразности тех или иных нововведений. Голоса сливались в неразличимый гул, а мысли блуждали. Дора просто наслаждалась тихим очарованием падающего снега.

Саймон, сложив руки домиком и подперев ими подбородок, не сводил с Доры пристального взгляда. Казалось, он ждал, когда она, наконец, хотя бы из вежливости оттает, вернется к реальности и проявит интерес к происходящему. Его взгляд, скользивший по лицу Доры, выражал нетерпение и легкое раздражение, смешанное с любопытством. Он явно был недоволен её отвлеченностью, но в то же время пытался разгадать причину её рассеянности, ведь обычно она более чем сконцентрирована на собраниях. Внезапный, оглушительный чих, раздавшийся в зале, заставил Дору вздрогнуть и резко перевести взгляд на источник звука, а затем — на оживленную дискуссию. Саймон, словно следуя ее примеру, опустил очки со лба на переносицу и, прищурившись, посмотрел в ту же сторону, зеркаля её движения.

Саймон Солвик проработал в университете целых десять лет. Он активно учавствовал в разработках и обновлениях учебных курсов, обладая обширным преподавательским стажем и энциклопедическими знаниями. Несмотря на свою специализацию в области физико-математических наук, Саймон был человеком творческим и нестандартно мыслящим. Однако, Саймон был непростой личностью, и многим было сложно найти с ним общий язык. Некоторые даже подозревали у него нарциссическое расстройство, так как он часто был склонен считать свою точку зрения единственно верной и пренебрежительно относится к мнению других. Но это не умаляло его профессиональных качеств. Несмотря на сложный характер, он умеел эффективно работать. Поэтому он перешел с преподавательской деятельности на административно-развивающую работу и руководство проектами. Если бы не его уникальные способности, мало кто смог бы мириться с его непростым характером.

В начале работы Дора испытывала некоторую робость перед Саймоном, опасаясь его непредсказуемой реакции. Однако, несмотря на это, она всегда восхищалась им. За время их совместной работы Дора многому у него научилась, а в последствии Саймон стал её наставником в разработке курса. Это был сложный проект, но курс успешно прошел одобрение Министерства образования, и оставалось лишь уладить технические детали. Саймон ценил Дору за её интерес к развитию образования и интузиазм, хотя иногда его раздражала её молодость и, как ему казалось, даже скорее легкомысленность. Порой она казалась ему несерьезной, но он всегда признавал её умение добиваться результата. Парадоксально, но только Саймон Солвик мог считать Дору недостаточно умной.

За год совместной работы над обновлением курса Саймон и Дора значительно сблизились как коллеги. Дора, несмотря на раздражавшие её черты характера Саймона, научилась не только терпеливо их переносить, но и умело подстраиваться, порой даже подыгрывая ему. Иногда их беседы затягивались на долгие часы, и они обсуждали глобальные вопросы, касающиеся будущего образования страны. В другие моменты Саймон, внезапно позвонив, изливал душу, жалуясь на профессиональные неурядицы, а Дора, проявляя редкое терпение, внимательно его выслушивала и поддерживала, стараясь найти нужные слова. Их отношения, балансирующие на грани профессионального уважения и личной симпатии, стали неотъемлемой частью их повседневной профессиональной жизни. Казалось, среди своих коллег Саймон доверял только Доре, в том числе и свои откровенные мнения и язвительные высказывания о других, зная, что она никогда не расказала бы никому ничего.

***Собрание подошло к концу, и профессора, с важным видом синхронно начали собирать свои бумаги, словно выполняя отточенный ритуал. Дора, замедлив движения, украдкой взглянула на Саймона. Он, не торопясь, наблюдал за тем, как другие собираются. Пока остальные покидали зал, Саймон, не меняя позы, едва заметно кивал им в знак прощания. Он сидел, скрестив руки на груди, с неподвижным выражением лица. Серый свитер, надетый поверх белоснежной рубашки, идеально гармонировал с его строгим обликом и величественной атмосферой неоготического зала. Дора, неосознанно повторяла движения Саймона, словно являлась его безмолвным зеркальным отражением.

— Завтра в это же время? — один из преподавателей, словно напоминая о неизбежности грядущего собрания, обратился к Саймону. Тот, не отрывая взгляда от удаляющихся коллег, кивнул с усиленной настойчивостью, будто подтверждая свою обреченность.

Комната быстро опустела, и последний из уходящих, не потрудившись закрыть за собой дверь, оставил щель, из которой в тишину зала проникали приглушенные звуки коридора. Саймон, не меняя позы и не отводя взгляда от открытой двери, глубоко вздохнул, словно выдохнул всю накопившуюся усталость и раздражение. В этом вздохе сквозило нескрываемое разочарование, как будто вся эта ситуация, с бесконечными собраниями и спорами, ему до крайности надоела.

Дора внимательно посмотрела на Саймона, словно ожидая его реакции на прошедшие дискуссии. Они часто вместе задерживались после собраний и встреч, чтобы обсудить рабочие вопросы, поэтому совместное пребывание в пустом зале стало для Доры привычным. Она даже не спешила собирать вещи, зная, что Саймон, скорее всего, снова захочет поделиться своим недовольством и пожаловаться на прошедшие разговоры, которые вызвали у него недоумение.

Убедившись, что все покинули зал, Саймон прижал ладони ко лбу и с силой провел ими по лицу, выражая явную усталость. Взглянув на Дору из-под лобья, он с глубоким выдохом произнес: