Черный Дельфин (2/2)

— Заткнись, дебил! — рявкнул старший, ткнув его прикладом. — Держи сектор, если полезут — вали!

Жора, затаив дыхание, наблюдал за ними из расщелины. Его губы растянулись в лёгкой ухмылке, несмотря на напряжение.

— Ну, Макар, это тебе не салют, это целый фейерверк, — прошептал он, оценивая размах «дискотеки».

Прожекторы продолжали сканировать небо, выхватывая всё больше крылатых львов, чьи панцири блестели, как чёрное стекло. Пулемёты не смолкали, трассеры рвали темноту, а крики в эфире становились всё отчаяннее. Один из постов вдруг заорал:

— Пост три, жуки лезут через ров! Гранаты не держат, суки! Где БТРы, мать вашу?!

Хаос вокруг «Чёрного Дельфина» нарастал с каждой секундой. Рупор на караулке и рации солдат орали, захлёбываясь докладами, полными паники и мата. Зенитные прожекторы тюрьмы метались по небу, выхватывая крылатых муравьиных львов, пулемётные очереди рвали ночь, а трассирующие пули рисовали огненные дуги. Степь гудела от визга насекомых и криков солдат, а запах феромонов, смешанный с вонью нечистот, становился всё гуще.

Эфир превратился в истерику. Посты орали, перебивая друг друга:

— Пост один, потери, блять, потери! Двоих жуки порвали! Где подкрепление?!

— Пост пять, через стену лезут! Панцири не берём, гранаты кончились!

— Пост семь, крылатые десятками! Зенитки перегрелись, повторяю, зенитки перегрелись!

Внезапно голос, резкий и властный, прорвался сквозь хаос — начальник караула тюрьмы:

— Всем постам «Комендант»! Москва оповещена, подкрепления идут из Ростова, Шахт и Богучара! Держать оборону, не ссать! Ни шагу назад, или всем пиздец!

Солдаты у караулки замерли, их противогазы повернулись к тюрьме, где бой набирал обороты. Старший гарнизона очистных схватил рацию, его голос дрожал, но он пытался держать лицо:

— Пост очистных принял, держим сектор! Что делать, приём?!

Ответ пришёл быстро, чёткий и безапелляционный:

— Пост очистных, это «Комендант»! Оставить пост, заходите жукам в тыл! Выполнять, живо!

Старший махнул рукой, рявкнув остальным:

— Пошли, мужики! К главным воротам, давим гадов! Шевелись, блять!

Пятеро солдат сорвались с места, их автоматы болтались на ремнях, а противогазы делали их движения неуклюжими. Они побежали к воротам очистных, но, добравшись до них — массивных, стальных, с шипами поверху —остановились. Ворота заело. Солдаты скучились, матерясь и толкаясь, один пытался дёрнуть рычаг, другой бил прикладом по замку.

— Открывай, дебил! — орал старший. — Жуки уже на стенах, а мы тут как идиоты!

— Оно заклинило, блять! — отвечал другой, пыхтя под маской. — Механизм сдох!

Жора, наблюдая из расщелины, понял: момент идеальный. Солдаты отвлечены, ворота их держат, а хаос в тюрьме заглушит любой шум. Он вытащил гранату из подсумка, выдернул чеку и швырнул её, целясь в кучу. Граната пролетела дугой, приземлилась у ног солдат и рванула с оглушительным хлопком. Взрыв разметал тела, металл ворот зазвенел, а дым поднялся столбом. Пятеро рухнули, как куклы, и наступила тишина — лишь рупор и рации продолжали орать.

Георгий выскочил из укрытия, держа калаш наготове. Он подбежал к телам, убедился, что никто не шевелится, и снял с ближайшего солдата противогаз — старый, с потёртым фильтром, но рабочий. С того же трупа он сорвал рацию, из которой неслись вопли:

— Пост два, жуки в проломе! Потери, сука, пол-поста 200, повторяю, половины нет!

— Пост шесть, крылатые на башне! Гасите их, гасите!

Жора убавил громкость, повесив рацию на грудь, и вытащил из рюкзака гвоздодёр, прихваченный на базе. Он подбежал к ближайшему люку септика — бетонному, с ржавым кольцом. Запах нечистот ударил в нос, но Волин натянул противогаз, заглушая вонь. Гвоздодёр вошёл под крышку, как нож в масло, и с хрустом поддел её. Люк поддался, открыв тёмный провал, где блестели скобы лестницы…

Скользкие стены, покрытые слизью и плесенью, блестели в свете фонаря, закреплённого на его плече. Противогаз заглушал зловоние, но едкий запах нечистот всё равно пробивался сквозь фильтры, заставляя морщиться. Каждый шаг отдавался эхом в узкой трубе, а вода под ногами хлюпала, цепляясь за ботинки. Жора сжимал карту Макара, свёрнутую в пластиковый пакет, и периодически разворачивал её, сверяя маршрут. План был чётким: главная ветка, правая развилка, насосная станция, колодец в подвал. Пока всё шло по задуманному.

Рация, висевшая на груди, продолжала транслировать хаос боя. Истерика в эфире постепенно затихала — не потому, что ситуация улучшалась, а потому, что истерить постепенно становилось просто некому. Посты один за другим замолкали, их доклады обрывались криками и треском львов. Голос начальника караула, хриплый и надрывный, звучал по кругу:

— Посты, доклад! «Ястреб», «Клык», «Орёл», отзовитесь! Что у вас, мать вашу?!

Ответов почти не было, лишь редкие обрывки:

— Пост два… жуки… стена пала… — и тишина, прерванная визгом насекомых.

Внезапно другой голос, спокойный, но жёсткий, прорвался в эфир:

— Всем постам «Центр»! Отступаем во внутренний корпус повышенной безопасности! Всех арестантов переводим туда, немедленно! Запереть камеры, держать оборону!

Жора хмыкнул под противогазом, шагая по трубе. Приказ подтверждал слова Макара: зеков, включая Илью, будут беречь до последнего. Львы рвали периметр, но камеры останутся неприкосновенными. Это давало ему время, но расслабляться было нельзя.

По пути он наткнулся на две решётки, как и предупреждал Макар. Первая, ржавая и хлипкая, поддалась гранате с первого раза — взрыв разнёс прутья, осколки брызнули в воду. Вторая оказалась крепче, но вторая граната довершила дело, открыв путь. Запах пороха смешался с вонью канализации, а Жора двинулся дальше, держа фонарь выше, чтобы не пропустить развилку. Правая труба вывела его к насосной станции — тесному помещению с гудящими трубами и ржавым оборудованием. В углу мигал терминал управления насосами, а на стене виднелась последняя решётка, ведущая к колодцу.

Георгий вытащил ещё одну гранату, готовясь взорвать преграду, но вдруг терминал в углу ожил, замигав всеми индикаторами. Монитор, покрытый пылью, вспыхнул, и Жора замер, опустив руку с гранатой. Он подошёл ближе, приглядевшись, и ахнул. Вместо ожидаемых цифр расходов, давлений и названий узлов на экране мелькали фразы, набранные вразнобой в окошках промышленного интерфейса: «ЖОРА СТОЙ», «ЖДУ», «НЕ ВЗРЫВАЙ ОТКРОЮ», «АЛЕНА», «ДЕПО ВАГОНЗАКОВ», «ИДИ В ДЕПО».

— Ну и гений хакинга… — прошептал Жора под противогазом, его голос заглушился фильтром. Он быстро сложил слова в голове: Алёна здесь, она взломала систему и ждёт его в депо вагонзаков, а решётку откроет сама.

Не успел он шагнуть к решётке, как та зашипела, и механизм с лязгом пришёл в движение. Прутья разъехались, открывая проход. Жора убрал гранату, вытащил карту Макара и развернул её под светом фонаря, ища депо. На схеме оно было отмечено в западной части тюрьмы, рядом с подвалом, куда вёл колодец. Это означало, что Алёна уже внутри, и, судя по её сообщению, знает, где искать Илью.

Георгий сжал калаш и шагнул в открытый проход, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Рация на груди всё ещё бормотала обрывки приказов, но теперь они были неважны. Алёна ждала, депо было близко, а «Чёрный Дельфин» трещал под натиском львов. Жора двинулся вперёд по ржавой лестнице из канализационного колодца, цепляясь за скользкие скобы, готовый к встрече и новому бою. Противогаз заглушал зловоние, но пот заливал глаза, а тяжёлый защитный костюм, укреплённый бронепластинами, сковывал движения. Калашников висел на плече, ПЗРК оттягивал спину, а рация на груди тихо бормотала обрывки панических докладов. Дойдя до верха, он оказался в подвале — тёмном, сыром помещении с бетонными стенами, заваленном ржавыми трубами и ящиками. Фонарь на плече выхватывал куски пространства, но света было мало, и Жора двигался осторожно, держа автомат наготове.

Впереди виднелась дверь с яркой надписью «Выход», горевшей в темноте зеленоватым неоном. За ней доносились звуки боя: приглушённые пулемётные очереди, крики, визг львов и тяжёлый гул, словно кто-то бил по металлу. Жора замер, прислушиваясь. Рация ожила, голос «Центра» прорвался сквозь треск:

— Внутренний корпус, держите двери! Арестантов не выпускать, жуки в периметре!

Георгий стиснул зубы, понимая, что львы всё ещё рвут тюрьму, давая ему шанс. Он медленно приблизился к двери, вытянув руку, чтобы толкнуть её, но в ту же секунду подвал залил свет. Лампы на потолке вспыхнули, ослепив его. Жора инстинктивно отпрянул, вскинув калаш, и обвёл комнату стволом, готовый стрелять. Но помещение было пустым — ни солдат, ни львов, только ржавый хлам и гудящие трубы. Его взгляд упал на камеру видеонаблюдения в углу, чей красный глаз смотрел прямо на него.

Сердце ухнуло в пятки. «Засекли…» — мелькнула мысль, и Жора уже прикидывал, как ломиться обратно в колодец, но тут камера мигнула. Светодиод рядом с объективом выдал серию вспышек: три коротких, два длинных — опять код «нежелательных»! Жорик замер, переводя дух, а камера медленно повернулась, указывая объективом на коридор за дверью. В ту же секунду длинные ряды ламп вдоль коридора зажглись, мигнув тем же ритмом — три коротких, два длинных, — а затем загорелись ровно, освещая путь.

— Так ты ещё и камеры похакать успела… — прошептал Жора под противогазом, его голос заглушился фильтром. Он покачал головой, второй раз за несколько минут поражённый гениальностью Алёны. Взломать терминал насосной, открыть решётку, а теперь управлять камерами и светом — она была на два шага впереди всех.

Георгий опустил автомат, поправил базуку на спине и толкнул дверь. Та открылась с лёгким скрипом, и он шагнул в коридор. Стены были бетонными, покрытыми трещинами и пятнами сырости, а пол усеивали осколки стекла и обрывки проводов. Лампы на потолке горели ярко, освещая путь, что тянулся к депо вагонзаков, отмеченному на карте Макара. Звуки боя доносились откуда-то сверху — приглушённые, но яростные, с треском пулемётов и рёвом львов. Трофейная рация на груди продолжала:

— Пост три, внутренний корпус! Жуки в холле, держим двери! Где подкрепление?!

Жора убавил громкость, чтобы не отвлекаться, и двинулся по коридору, держа калаш наготове. Алёна была где-то рядом, в депо, и, судя по её хакерским трюкам, уже готовила следующий шаг. Волин чувствовал, как адреналин разгоняет кровь, а «Чёрный Дельфин» вокруг него трещит под натиском хаоса. Он шёл к депо, готовый к встрече и к тому, что ждало впереди.

Коридор закончился длинным лестничным пролётом, ведущим наверх. Ступени, ржавые и скользкие, скрипели под весом брони, укреплённой пластинами, но боец поднимался быстро, держа автомат наготове.

Дойдя до верха, он остановился у дверного проёма и осторожно выглянул. Перед ним открылся просторный зал депо — огромное помещение с высокими потолками, пронизанное рельсовыми путями. На путях стояли «столыпины», их металлические бока покрывала ржавчина и облупившаяся краска. С потолка свисали цепи и тросы, а вдоль стен тянулись ряды оборудования — ящики, бочки, шланги для мытья вагонов. Свет ламп был тусклым, но достаточным, чтобы разглядеть всё вокруг. Звуки боя сюда почти не доносились, лишь глухой гул напоминал о львах, рвущих периметр тюрьмы.

Внезапно сверху раздался звонкий девичий голос:

— Ну и видок у тебя, Жора!

Георгий вскинул автомат, но тут же расслабился, услышав знакомое хихиканье. Алёна, ловкая, как кошка, спрыгнула с уступа над дверным проёмом, приземлившись перед ним. Её короткие волосы были растрёпаны, на щеке виднелась полоска грязи, а в глазах горел азарт. Она была в лёгкой куртке и штанах, с пистолетом на поясе и крошечным рюкзаком за спиной, который правильнее было бы назвать тактической косметичкой. Алёна картинно сморщила нос, оглядывая Волина с ног до головы.

— Ты вообще к девушке шёл или в помойке купался? — наигранно возмутилась она, скрестив руки.

Жора хмыкнул под противогазом, чувствуя, как напряжение спадает. Его броня была покрыта слизью из канализации, ошмётками львов и пылью от грунтовки. Он хотел ответить, но Алёна уже огляделась, заметив ряд шлангов для мытья вагонов, прикреплённых к стене. Она подбежала к ближайшему, схватила резиновый шланг с металлическим наконечником и направила его на Георгия, ухмыляясь.

— Мужчина, руки вверх, ноги по швам! — скомандовала она, прищурившись.

Тот, не сдержав улыбки под маской, подчинился, подняв руки и выпрямившись. Алёна повернула вентиль, и мощная струя воды ударила в него, смывая грязь, слизь и остатки хитина. Поток был холодным, но освежающим, и через несколько секунд броня бойца заблестела, как новенькая. Вода стекала на пол, унося вонь канализации и степной пыли.

Девушка выключила шланг, бросила его на пол и удовлетворённо кивнула.

— Вот, другое дело! Теперь хоть на человека похож.

Она сорвала с пояса пистолет — компактный «Грач», — проверила магазин и махнула рукой в сторону дальнего конца депо.

— Идём, Жорик. Папа в корпусе повышенной безопасности, но я знаю, как туда попасть. Двигай за мной, и не шуми — львы отвлекают охрану, но патрули всё ещё шныряют.

Георгий кивнул, опуская противогаз на грудь и поправляя калаш; Алёна двинулась вперёд, лавируя между вагонами и поглядывая в смартфон. Их шаги гулко отдавались среди ржавых вагонов, чьи тёмные силуэты вырисовывались в тусклом свете ламп.

— Идём тем маршрутом, по которому зеков с поезда в корпус гонят, — шепнула напарница, не отрывая глаз от экрана. — Камеры под моим контролем, но всё равно не расслабляйся. Патрули могут выскочить неожиданно.

— Понял, — кивнул Жора.

Противогаз болтался на груди, броня поскрипывала, но после «душа» в депо он чувствовал себя легче. Рация, висевшая на его груди, молчала, но звуки боя снаружи — пулемётные очереди, визг львов и гул взрывов — напоминали, что времени мало.

Они вышли из депо через узкий коридор, ведущий к корпусу повышенной безопасности. Путь был знаком охране: именно по нему арестантов вели от вагонзаков к камерам. Стены, покрытые облупившейся краской, пахли сыростью, а пол усеивали обрывки проводов и битое стекло. Девушка останавливалась каждые несколько метров, проверяя камеры.

— Пост впереди, двое, — шепнула она, показывая экран. Камера показывала двух солдат в противогазах, нервно топтавшихся у баррикады из ящиков. — Идут к периметру, но пока здесь. Бери их.

Волин кивнул, вытаскивая гранату. Он подкрался ближе, оставаясь в тени, и швырнул её через проём. Граната закатилась под ящики, и через секунду рванула, разметав баррикаду. Один солдат рухнул сразу, второй успел вскинуть автомат, но Георгий дал короткую очередь из калаша. Бронебойные пули прошили противогаз и камуфляж, и патруль затих.

— Чисто, — сказал он, переступая через тела.

Алёна одобрительно хмыкнула, не отрываясь от смартфона.

— Красавчик, Жорик. Следующий пост через сто метров, готовься.

Они двинулись дальше, лавируя между коридорами и лестницами. Второй пост — трое солдат у стальной двери — тоже не успел среагировать. Хакерша вывела их на экран, и Жора, зайдя с фланга, дал очередь, пока те орали в рации о жуках. Кровь и осколки смешались с пылью, а Жора перезарядил калаш, чувствуя, как адреналин бьёт по вискам.

Рация на его груди внезапно ожила, захлебнувшись новыми голосами:

— Пост один, подкрепление на подходе, Ростовские «Тайфуны» вошли в периметр!

— Пост шесть, слышим вертолёты, «Крокодилы» на горизонте! Гасите жуков, прикройте посадку!

Снаружи донёсся низкий гул винтов, нарастающий с каждой секундой. Жора бросил взгляд на подругу, но та лишь махнула рукой, не отрываясь от смартфона.

— Пусть гудят. Львы их отвлекут. Нам надо в комнату управления, там данные по зекам — найдём батю.

Лазутчики ускорили шаг, пробираясь через очередной коридор, где лампы мигали от перебоев с электричеством. Корпус повышенной безопасности был уже близко — массивное здание в центре тюрьмы, окружённое бронированными дверями и решётками. Алёна вывела на экран схему, показывая цель: комната управления на первом этаже, где хранились терминалы с информацией об арестантах.

— Ещё один пост, — шепнула она, остановившись у поворота. Камера показала двоих солдат, возившихся с пулемётом у входа в корпус. Георгий не стал тратить гранату — короткая очередь из калаша свалила обоих, прежде чем они успели повернуться.

Они ворвались в корпус, миновав бронированную дверь, которую умелые девичьи пальцы над смартфоном победили быстрее динамита. Внутри было тесно: узкие коридоры, запах металла и пота, далёкие крики охраны. Комната управления находилась в конце холла, за стальной дверью с кодовым замком. Напарница уже вновь колдовала над панелью, выбивая дробь по экрану

— Дай минуту, — бросила она, не глядя на Жорика. — Замок старый, но упрямый.

Георгий кивнул, встав у двери и держа калаш наготове. Гул вертолётов снаружи становился громче, пулемёты грохотали, а рация орала о новых потерях. Время поджимало, но Алёна была рядом, а Илья — где-то за этими стенами. Он стиснул автомат, готовый к последнему рывку, когда дверь наконец щёлкнула.

Помещение было тесным, пропахшим перегретым пластиком и потом. Стены увешаны мониторами, а столы заставлены компьютерами, проводами и папками с документами. За окном, забранным решёткой, гремел бой: пулемёты стучали, вертолёты гудели, а визг муравьиных львов пробивался даже сквозь толстые стены «Чёрного Дельфина». Рация на груди Волина трещала обрывками приказов, но он убавил громкость, сосредоточившись на задаче.

Алёна бросилась к ближайшему компу. Экран засветился, высвечивая списки, файлы и логи. Она работала молча, лишь изредка бормоча что-то про «дырявую защиту» и «дебильные пароли». Георгий стоял у двери, держа АК наготове, и следил за коридором через узкое окошко.

— Нашла что-нибудь? — спросил он, бросив взгляд на Алёну.

— Секунду, Жорик, — отозвалась она, не отрываясь от экрана. — Личные дела зеков тут, копаюсь. Плюс кой-что интересное попалось. Смотри, — она ткнула пальцем в монитор, где высветился отчёт. — На аэродроме при тюрьме стоит спецборт ФСБ, московский. Никто не посмеет его тронуть в воздухе, даже если нас засекут. Это наш билет отсюда, если успеем.

Жора кивнул, его глаза загорелись.

— Прямо везёт! Илюху нашла?

— Сейчас, — Алёна переключила вкладку, её пальцы летали по клавишам. — Вот он, Ванин Илья, камера 17-Б, корпус повышенной безопасности. Маршрут прикину: отсюда через холл, потом вниз по лестнице, там блок камер. От камеры до аэродрома — через служебный выход, он ближе к взлётке.

Она уже начала строить маршрут на экране, когда её лицо вдруг исказилось от ярости. Девушка замерла, уставившись в монитор, и её голос сорвался в крик:

— Да что за херня?! Не может быть! Сука! Гнида! Шлюха драная!

Жора подскочил к ней, вскинув автомат на случай угрозы, и заглянул через плечо. На экране светился документ — секретный указ президента Путина о награждении орденом Мужества некой Юлии Моховой «за выдающиеся заслуги в борьбе с внутренним врагом». Фото рядом показывало молодую женщину с холодным взглядом, и Жора почувствовал, как кровь стынет.

— Мохова? — выдохнул он, нахмурившись. — Что-то знакомое… Юлька Мохова? Лаборантка из 503-й лабы МГУ?

— Она самая! — рявкнула Алёна, её глаза пылали гневом. — Эта тварь работала с нами в Гадюкино! Я помогала ей спасать книги из лаборатории после бомбёжки МГУ! С первого дня была в нашей команде, над блокаторами Z-поля трудилась! А оказывается, она, сука, путинский сексот! Да это ж она навела удар на Гадюкинский, падла!

С этими словами разгневанная хакерша в ярости ударила кулаком по клавиатуре соседнего выключенного компьютера с такой силой, что несколько клавиш вылетели, со звоном разлетевшись по столу. Жора невольно отшатнулся, но она уже переключилась на другой документ дрожащими от злости пальцами. Новый файл раскрыл детали: Юлия Мохова командирована в «Чёрный Дельфин» на 30 дней для допросов подозреваемого Ванина.

— Командирована сюда?! — иноагентка почти рычала. — Эта крыса сейчас в тюрьме?! Ну всё, тварь, держись! Я ей из «Грача» мозги вышибу, лично!

Волин положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

— Алён, погоди, не кипятись. Если она здесь, мы её найдём. Но сначала Илья. Где камера?

— Камера 17-Б, я сказала. Идём, Жорик. Маршрут знаю. А Мохову, если встретим, я прикончу. Она Гадюкино сдала, сука, я теперь уверена.

Георгий кивнул, сжимая калаш. Предательство коллеги по МГУ жгло, как кислота, но Илья был важнее. Девушка выдернула флешку из компьютера, сунула её в карман и махнула к двери.

— За мной. Через холл, вниз, к блоку камер. И держи глаза открытыми — папу-то нашли, а вот эта крыса может быть где угодно. Поставила ее на отслеживание по камерам, но на всякий.

Они вышли из комнаты управления, Алёна впереди с пистолетом и смартфоном, Жора за ней с автоматом. Рация на его груди ожила, сообщая о прибывающих «Крокодилах» и «Тайфунах», а гул вертолётов снаружи становился всё громче. «Чёрный Дельфин» горел в бою, но внутри корпуса их ждали камеры, Илья и, возможно, предательница, чьё имя теперь стало синонимом ненависти. Хаос снаружи — визг львов, грохот пулемётов, гул вертолётов — заглушал их шаги, а взломанные камеры давали преимущество. Сопротивление почти не встречалось: дважды они натыкались на патрули вертухаев, но Волин снимал их короткими очередями из калаша, пока те в панике орали в рации о жуках. Один раз пришлось кинуть гранату, когда трое солдат забаррикадировались в холле, но взрыв разнёс их укрытие, открыв путь. Рация на груди Георгия трещала:

— Центр всем постам, держать внутренний периметр! Парни, вы не одни! «Крокодилы» на позициях, бьют по жукам!

Алёна, не отрываясь от смартфона, вела их к камере 17-Б. Коридоры корпуса были узкими, с бронированными дверями и мигающими лампами. Наконец, они остановились у нужной камеры — стальной двери с кодовым замком и узким окошком. Девушка привычно подключила смартфон к панели, и через минуту последняя преграда пала — замок щёлкнул, и дверь медленно открылась.

Внутри, на узкой койке, сидел Илья Ванин. Его лицо, осунувшееся и покрытое синяками, осветилось шоком, когда он увидел дочь и товарища. Наручники и ножные кандалы сковывали его движения, но глаза загорелись надеждой.

— Алёнка? Жорик?! — выдохнул он, вставая. — Вы… как вы здесь?!

Иноагентка бросилась к отцу, обняв его так крепко, что кандалы звякнули.

— Пап, всё нормально, мы тебя вытащим! Сиди, я сейчас с этим разберусь.

Георгий прикрывал дверь, держа калаш наготове.

— Илюх, держись, почти выскочили. Что с тобой делали?

Илья покачал головой, его голос был хриплым:

— Допросы, угрозы. Хотели, чтобы я сдал всех в Москве. Но я молчал. Вы… как вы прошли через жуков?

— Долго рассказывать, — отрезала Алёна, уже возясь с электронным замком на наручниках. Она подключила смартфон к маленькой панели на кандалах, но через минуту выругалась. — Блядь! Новые какие-то завезли, или коды поменяли!

Жора шагнул ближе, глядя на кандалы.

— Отстрелим? У меня револьвер, в упор в замок и делов.

Соратница резко мотнула головой.

— Нет, Жор, рикошет или осколки — и он без руки. А может там еще и заминировано от взлома. Это не вариант. Гарик посмотрит в Москве, у него оборудование есть.

Илья кивнул, сжимая её руку.

— Главное, уходим. Они всех зеков в корпус стянули, охрана на нервах.

Внезапно смартфон Алёны пискнул, высветив оповещение. Она глянула на экран, и её лицо напряглось.

— Юлька. Эта сука идёт сюда, прямо сейчас. Похоже, хочет допросить тебя, пока снаружи бой, чтоб страшнее было.

Волин стиснул автомат, его глаза сузились.

— Берём крысу. Прячемся, ждём.

Они прикрыли дверь камеры, оставив узкую щель, и затаились внутри. Алёна встала у стены с пистолетом, Жора — у двери с калашом, Илья отодвинулся к койке, всё ещё скованный кандалами. Через минуту послышались шаги, и дверь распахнулась. Юлия Мохова вошла — в строгом костюме, с планшетом в руке и холодным взглядом. Она не успела ничего сказать: Георгий набросился сзади, повалив её на пол, а его подруга в ту же секунду от души врезала ей кулаком по морде.

— Сука! — заорала Алёна, нанося ещё один удар. — Ты Гадюкино сдала, тварь!

Сексотка закричала, пытаясь закрыться руками, но Алёна не останавливалась, пока Жора не оттащил её. Он сорвал ремень с калаша и связал Моховой руки за спиной, затянув узел. Илья смотрел на это в шоке, его глаза метались от дочери к предательнице.

Юлия со слезами на глазах заговорила разбитыми губами с дрожью в голосе:

— Стойте, вы не понимаете! Я не враг! Я такой же ФСБшник, как Боря Калугин — полицейский! Я добилась этой командировки, чтобы следить за Ильёй, защищать его! Спецборт на аэродроме — мой, я могу вас всех вывезти в Москву!

Алёна наставила на неё «Грач», её рука дрожала от ярости.

— Заткнись, крыса! Ты орден от Вовки получила, мы видели! Гадюкино на тебе, сука! И самолет уже не твой — хоть какая-то польза с чекистки сраной будет!

Мохова покачала головой, слёзы катились по щекам.

— Это прикрытие! Путин хочет иноагентов живыми, вы знаете! Я не могу вас тронуть, даже если бы хотела. Самолёт забирайте, но без меня вы не улетите — позывные, пароли, всё у меня. Иначе вас собьют на подлёте к Москве!

Георгий нахмурился, глядя на Алёну.

— Она врёт? Или реально шанс?

Та стиснула зубы, её глаза пылали, но пистолет все же опустила.

— Шанс-то шанс. Но я ей не верю. — Она шагнула к Жоре, понизив голос. — Дай-ка лимонку.

Волин вытащил гранату из подсумка и передал ей. Диверсантка сунула её в карман и повернулась к Юлии.

— Согласны. Ты ведёшь птичку. Но одно лишнее движение, одно подозрительное слово за штурвалом — и я взрываю нас всех. Путин не получит никого живым, поняла?

Мохова кивнула, её лицо было бледным, но глаза горели решимостью.

— Поняла. Идём, времени мало.

Они подняли предательницу, развязав ей руки, но Алёна держала пистолет у её спины. Георгий помог Илье встать, поддерживая его под локоть — кандалы мешали идти. Группа двинулась к аэродрому через отмеченный на карте служебный выход. Бой вокруг тюрьмы всё ещё полыхал: пулемёты стучали, вертолёты гудели, а львы рвали периметр, но аэродром был пуст — охрана отвлечена хаосом, и беглецы быстро поднялись в самолёт по аппарели в хвосте.

Юля, со всё ещё красным от ударов лицом, заняла место командира в кабине и её руки уверенно легли на штурвал. Держа «Грач» на коленях и не сводя с неё глаз, в кресле второго пилота устроилась Алёна. Георгий разместился на откидном кресле в кабине, сжимая АК и следя за каждым движением в командном кресле. Измождённый, но живой Ванин-старший рухнул в кресло в салоне, где наконец-то смог уснуть, впервые за недели в относительном комфорте после одиночной камеры.

Мохова запустила двигатели, их низкий гул заполнил кабину. Она надела гарнитуру, протянула сопровождающим две других, проверила приборы и включила радио. Голос лётчицы был спокойным и профессиональным:

— Башня «Дельфин», это «Молния-3», запрашиваю немедленный взлёт, эвакуация в связи с атакой на объект.

Наземная служба отозвалась через треск, голос был напряжённым:

— «Молния-3», это башня «Дельфин». Взлёт разрешён, полоса один-ноль, ветер южный, пять узлов. Уходите быстро, тут пиздец творится.

— Принято, башня, «Молния-3» на исполнительном, — ответила Юля, толкая РУДы.

Самолёт задрожал, набирая скорость, и через минуту оторвался от полосы, уходя в ночное небо.

Внизу «Чёрный Дельфин» полыхал: прожекторы метались, трассеры рвали темноту, а львы, как чёрное море, штурмовали стены. Ванина, не убирая пистолет, бросила взгляд на соседку, ещё раз напоминая:

— Одно лишнее слово в эфире, и тебе конец. Пускай и со всеми нами вместе. Поняла?

Та кивнула, не отрывая взгляда от приборов:

— Поняла, Алён. Я не враг, сколько можно повторять?

Самолёт набрал высоту, степь осталась позади, и кабина погрузилась в относительную тишину, прерываемую лишь гулом двигателей. Жора расслабился, но калаш держал на коленях, готовый к любому подвоху. Через полчаса полёта, когда они приближались к Воронежской области, Алёна наконец заговорила, её голос был холодным, но без прежней ярости:

— Ладно, Мохова. Допустим, ты не врёшь. Но Гадюкино? Кто их сдал, если не ты? Ты с ФСБ, орден от Вовки, в «Дельфине» допрашивала. Не сходится.

Лётчица вздохнула, её руки крепко держали штурвал.

— Я не сдавала Гадюкино, клянусь. Орден — прикрытие, чтобы втереться в доверие. Я внедрённая, как Боря Калугин. Моя задача была следить за Ильёй, не дать его сломать. Гадюкино сдал кто-то другой, возможно, из наших, но не я. Проверьте меня в Москве, Игорь подтвердит.

Жора нахмурился, глядя на неё.

— Допустим. Но если ты нас подставишь, Юль, граната у Алёны не заржавеет.

Та лишь горько усмехнулась.

— Знаю. Но я вас вытащила, нет? Дайте шанс.

Алёна промолчала, но её пальцы чуть ослабили хватку на пистолете.

Полёт продолжался, и через час, когда они пролетали над Тулой, Георгий заметил внизу странное движение. Он прильнул к боковому окну, и его глаза расширились: далеко внизу под крылом поднимался рой дронов, чёрных и блестящих, как жуки. Они строились в клин и уходили на восток, их движение было зловеще чётким.

— Херасе стая пошла. Тулу пролетаем, что ли?

Напарница глянула в окно, её лицо напряглось.

— Ага, ТОЗ. Опять рой запустили. Похоже, на Урал или дальше.

— Не наше дело. Нам до Москвы два часа, держитесь. — спокойно и сосредоточенно ответила Мохова, поглядывая на индикаторы и циферблаты.

На подходе к Москве, уже с юга, радио ожило. Диспетчер Шереметьево заговорил чётко, но с лёгким напряжением:

— «Молния-3», Шереметьево-Контроль.

Юля включила микрофон, её голос был уверенным:

— Шереметьево-Контроль, это «Молния-3», код опознавания — аллегория, созвездие, шрам. Дозор-Центр, подтвердите: аллегория, созвездие, шрам. Эвакуация с «Дельфина». Запрашиваю посадку, топливо на минимуме.

— Здравия желаю, «Молния-3»! Шереметьеву Дозор-Центр, позывной и код опознавания подтвержден, разрешен вход в воздушное пространство Москвы по 85-й директиве. — вклинился скороговоркой другой мужской голос, которому уже ответили из аэропорта.

— «Молния-3», «Дозор-Центр», принято. Полоса два-четыре-правая, ветер северо-западный, семь узлов. Снижайтесь до трёх тысяч, держите глиссаду. Добро пожаловать в Москву.

— Принято, Шереметьево, «Молния-3» на снижении, — ответила Юля, плавно опуская нос самолёта.

Алёна, всё ещё держа пистолет, бросила взгляд налево и вновь напомнила:

— Ты помнишь, что будет, если это был не просто твой пароль.

Мохова промолчала, будто не услышав; Георгий кивнул, глядя на огни Москвы, что приближались внизу. Илья спал в салоне, его дыхание было тяжёлым, но ровным — одиночная камера «Чёрного Дельфина» вымотала его до предела. «Молния-3» снижалась к Москве, пролетая где-то над Варшавкой, огни Шереметьево уже виднелись на горизонте, а в кабине царило напряжённое молчание, которое вскоре прервалось голосом лётчицы в гарнитурах кабины:

— Так, ребят, опознавание Лубянки прошли, самое главное позади. Алён, порули минут пять, а то обоссусь сейчас. Держи глиссаду и курс на Шарик.

Алёна вскинула брови, её лицо исказилось гневом.

— Ты чего, коза драная? Раньше не могла сходить? Терпи до посадки!

Юлька закатила глаза, её тон стал раздражённым:

— Блять, Алён, что опять за кипиш? Переговоры бы кто вёл, если бы я раньше пошла? Мы уже в зоне Москвы, никто до Шарика уже не вызовет. Я вас, параноиков, вытащила, через ПВО провела, что вам ещё надо-то? Или мне кресло пилота обоссать, чтобы меня потом с позором погнали? Кто вас тогда прикрывать будет?

Соседка по кабине недоверчиво стиснула зубы, её пальцы сжали пистолет сильнее, но она кивнула, бросив злобный взгляд.

— Ладно, зассыха, дуй. Пять минут, не больше.

Мохова встала, бросив штурвал, и направилась к двери кабины, ведущей в салон. Алёна взяла управление и побежала глазами по приборам, проверяя курс на Шереметьево. Георгий следил за ушедшей, пока та не скрылась за дверью — что-то в её поведении кольнуло его. Через пару минут тишину разорвал писк на приборной панели, и красный индикатор загорелся: «Открытие аппарели». Алёна вздрогнула, её глаза расширились.

— Что за херня?! — заорала она, ткнув в панель. — Змея драная! Жорик, держи суку!

Георгий рванулся к двери кабины, но та оказалась заперта снаружи. Он ударил по ней плечом, но сталь не поддалась.

— Прикладом! Выбивай, блять, выбивай! — кричала девушка, поддавая газу и резко закладывая борт в вираж. Самолёт накренился, двигатели взревели, и кабина наполнилась воем ветра.

Жора перехватил калаш, с размаху ударил прикладом по замку, но дверь держалась. Напарница завершила вираж, и через боковое окно они увидели внизу чёрный парашют-«крыло», медленно опускающийся в рассветном небе. Под ним болталась фигура, однозначно слишком крупная для одного человека. Парашют направлялся точно к Кремлю, подсвеченному утренним светом.

— Сука! — заорал Волин, выпуская следом многоэтажную матерную тираду и одновременно ударяя прикладом, вложив всю силу.

Дверь наконец поддалась, подпиравшая её техническая тележка укатилась в проход. Холодный ветер ворвался в кабину, неся запах сгоревшего керосина и утренней Москвы. Разъярённый боец рванулся в салон, ожидаемо обнаружив пустое кресло Ильи. Аппарель в хвосте была открыта, и через неё виднелось небо, окрашенное первыми лучами солнца.

— Так и есть, Илюхи нету! Утащила, блядь гебистская!

Алёна вскочила с кресла, её лицо было бледным от ярости.

— Ищи парашюты, Жора, быстро! — прокричала она, перекрывая вой ветра так, как будто у них и не было гарнитур. — Хер знает что у нее за пароль был, может «после моего прыжка сбить»! Валим с птички пока целы!!!

Георгий бросился обыскивать салон, переворачивая ящики и шкафчики. В углу, под сиденьем, он нашёл ещё с двумя парашютами.

— Эврика!

Алёна вернулась в кресло, прикидывая курс. Её пальцы летали по приборам, задавая автопилот, пока Жора разбирался со своим парашютом.

— Пройдём над Таганкой, и пусть рухнет за городом, если не собьют, — пробормотала она, фиксируя настройки. — Нельзя, чтобы он в Москве упал.

Вскочив с кресла снова, девушка схватила и надела второй парашют, Волин помог быстро подрегулировать ремни. Они стояли у открытой аппарели, ветер трепал одежду, а Москва расстилалась внизу — россыпь огней, крыш и дым от утреннего смога. Алёна прижалась к товарищу, крича ему на ухо:

— Ориентир Таганки помнишь?!

— Шпиль? — проорал он в ответ, цепляясь за ремни парашюта.

— Да, шпиль! — Алёна ткнула пальцем в аппарель, где вдали виднелась знакомая высотка. — Вот он! Пошли!

Они шагнули к краю и, не раздумывая, прыгнули. Два чёрных парашюта раскрылись в раннем рассветном небе, медленно опускаясь к шпилю Таганки. Внизу Москва просыпалась, не зная, что Илья, возможно, уже в руках врага, а «Молния-3» летит на автопилоте, унося с собой свои мрачные тайны. Парашютисты держали курс на Таганку и её сиявший вдалеке ориентир. Рация дельфиновского вертухая на груди бронекомбинезона ожидаемо молчала, но ожила гарнитура от «Молнии-3», забытая на ухе. Голос Алёны, чёткий и чуть насмешливый, прорвался сквозь шум ветра:

— Интересно, а без самолёта эти штуки работают?

Жора вздрогнул, чуть не потеряв управление парашютом. Он совсем забыл про гарнитуру, которую Юля выдала перед вылетом — лёгкий беспроводной приборчик на ухе давно перестал ощущаться.

— Охренеть, какие у ФСБ технологии! — откликнулся он, ухмыляясь под потным лицом. — Автономные гарнитуры, мать их!

— Ладно, раз связь есть, давай решать, что дальше, пока летим. Рассвет только начинается, темнота нас прикрывает. Надеюсь, с земли парашюты не заметят. Смотри, видишь на пол-второго? Две хрущёвки, а за ними пустырь.

Волин прищурился, вглядываясь в панораму Москвы. В указанном направлении, чуть правее их курса, виднелись силуэты двух пятиэтажек, а за ними — тёмное пятно пустыря, окружённое редкими деревьями.

— Вижу, — отозвался он, слегка подтянув стропы, чтобы скорректировать спуск.

— Знаю это место, там рядом старый кабельный коллектор. Сядем на пустыре, потом по коллектору и другим говнолазам доведу прямо к Гарику в люк. Лапы промочим, но зато вообще по улицам не придется светиться.

Жора нахмурился, перебирая в памяти.

— Тот самый люк, через который я тогда валил из города?

— Он самый, — подтвердила Алёна, её голос стал серьёзнее. — Куда ж нам теперь ещё, кроме как в нашу берлогу.

Георгий кивнул, хотя летящая впереди подруга и не могла его видеть. Мысль о Юле Моховой, выпрыгнувшей с закованным Ильёй на одном парашюте, жгла похлеще термитных резаков Макара. Её предательство — или хитрое прикрытие — всё ещё оставалось загадкой, но сейчас главное было добраться до Игоря. Парашюты несли их к пустырю, и Жора чувствовал, как время сжимается: Москва внизу просыпалась, и каждый лишний взгляд с земли мог стать роковым.

Парашютисты скорректировали курс, держась ближе к хрущёвкам, чтобы тени зданий скрыли их от утреннего света. Пустырь приближался — заброшенный участок, заросший бурьяном, с ржавыми остовами машин и кучей строительного мусора. Волин прикинул расстояние, готовясь к приземлению.

— Алён, как садимся? — спросил он, сжимая стропы.

— Аккуратно! — ответила она. — Целься в центр пустыря, там трава мягче. Не сломай ноги, ты мне ещё нужен.

— Ха, постараюсь, — хмыкнул он, хотя в груди всё сжималось от напряжения.

Парашюты снижались, бесшумно скользили над крышами хрущёвок. Алёна приземлилась первой, ловко коснувшись земли и тут же свернув парашют, чтобы не привлекать внимания. Жорик последовал за ней, рухнув в траву чуть тяжелее, но удержав равновесие. Он быстро отстегнул стропы, смял парашют и закинул его под ржавую покрышку, валявшуюся неподалёку, пока напарница уже стояла у края пустыря.

— Коллектор вон там, — шепнула она, указывая на заросшую бурьяном яму в нескольких метрах. — Идём быстро, пока патрули не нагрянули.

Боец кивнул, поправляя оружие. Москва вокруг дышала утренней тишиной, но они оба знали, насколько она обманчива. Где-то там, в стороне Кремля, предательское черное крыло уже давно коснулось земли, Ванин снова в руках тирана, а Юлька, небось, обмывает элитным коньяком ещё одну медаль. Они двинулись к сокрытой зарослями яме, готовясь нырнуть в подземелья, где ждал Игорь — и, возможно, новый план, чтобы вернуть Илью и поквитаться с предательницей.

Темнота подземелья обволакивала, лишь фонарь на плече бронекостюма МГУ выхватывал куски бетонных стен, увешанных старыми проводами и покрытых плесенью. Алёна вела, её шаги были уверенными — схему коллектора она, похоже, знала наизусть. Жора следовал за ней, сжимая в руках АК и ощущая свой верный гвоздодёр на поясе. Воздух был сырым, пахло ржавчиной и чем-то гниющим, но после канализации тюрьмы это казалось мелочью.

Они двигались быстро, лавируя между узкими проходами и кучами мусора. Через пару минут девушка замерла, подняв руку. Впереди, в тусклом свете, мелькнули два пропагандистских дрона — летающие «телевизоры с ножками», чьи экраны мигали обрывками путинских речей, а пропеллеры наполняли зловещим жужжанием мрачное подземелье. Алёна, не теряя времени, вскинула «Грач» и двумя точными выстрелами разнесла обоих. Обломки дронов рухнули на пол, экраны погасли, движки заткнулись и вернули туннелю тишину. Где-то капала вода.

— Чисто, — шепнула она, убирая пистолет. — Идём.

Ещё через несколько метров они наткнулись на зомби. Из динамиков дрона на его голове доносилось: «Россия — великая держава…» Зомби, заметив их, бросился вперёд, размахивая руками. Георгий шагнул навстречу, выхватил гвоздодёр и с размаху вбил его раздвоенный язык в экран; устройство треснуло, и кибернетический упырь рухнул, как мешок.

— Ржавей с миром, — хмыкнул Жора, вытирая гвоздодёр о штанину.

— А ты не расслабляйся, Жор, хоть и почти пришли.

Через считанные минуты товарищи добрались до знакомой лестницы к люку в полу лаборатории Игоря Разумовского — тому самому, через который Волин когда-то сбегал из Москвы. Ржавые скобы блестели в свете фонаря, а наверху виднелась тяжёлая крышка. Приклад автомата стандартно отстучал по её грубому железу иноагентские «три коротких, два длинных», и Алёна крикнула:

— Сова, открывай, медведь пришёл!