I (1/2)

После подъёмного звонка припёрся Жид.

― Как твоя нога? ― дежурно поинтересовался он.

― Вроде ты не до конца её доломал. Где мой завтрак в постель? ― я лениво потянулся на кровати, стараясь особо не шевелиться.

― Больше ничего не хочешь? ― хмыкнул Жид и протянул мне палку. ― На вот, поднимайся и иди на завтрак.

Нарочито медленно я стал выбираться из кровати. Жид без эмоций смотрел на мою возню.

― Ладно, позже поговорим, ― воспитатель направился к выходу.

― Э! А как я дойду? ― возмутился я.

― Ногами, ― пожал плечами Жид и вышел.

― Сука, ― надулся я, тяжко вздыхая. Но потом всё-таки поставил на пол здоровую ногу, осторожно спустил травмированную и, неловко опираясь на кровать и палку, поднялся. Вцепившись в палку, как утопающий в спасательный круг, я поволок свою несчастную ногу к выходу. Идти в столовую совершенно не хотелось. Я лишь надеялся, что вчерашние гонки видели не все обитатели Дома.

По дороге нагнал Стервятника. Неловко ковыляя, пристроился рядом. Желание провалиться на месте только усилилось.

― Доброе утро, ― подал голос я.

― Доброе, Лицо, ― ответил Стервятник. Он с интересом окинул меня взглядом. ― Ничего, ты быстро научишься справляться с палкой.

Я вздохнул, чувствуя, как начинают полыхать мои уши. С этой дурацкой палкой я глупо передразнивал его цокот.

― Стервятник, я хотел бы извиниться. Не стоило это всё говорить, не стоило вываливать на тебя все эти идиотские сны.

― Не относись ко снам пренебрежительно. Возможно, Дом хочет тебе что-то сказать. И, как видишь, он уже сказал, ― вожак остановился и внимательно посмотрел на меня.

Я непонимающе глянул на Стервятника, невольно сжимаясь под немигающим взглядом жёлтых глаз. Тот смягчился.

― Я не сержусь на тебя, птенчик. Папе Стервятнику ты можешь рассказать обо всём, что тревожит твою душу.

«Только не про Тень и не про Лес», — добавил я про себя.

― Спасибо, ― покорно опустил голову. На мой затылок легла когтистая ладонь, но страха я не почувствовал. Было в этом прикосновении что-то отцовское. Теперь я верил, что был прощён.

Стервятник степенно пошёл дальше. Я же отстал на пару шагов ― неловко ковылял, заваливаясь набок, и направлялся за ним. Перед столовой остановился и придержал для вожака дверь, почтительно ему кивнув. Стервятник, немного зардевшись, кивнул в ответ.

― Благодарю.

Он прошёл в столовую, Птицы подвинулись, давая ему занять своё место во главе стола. Место по левую руку всё так же пустовало. Мне же достался последний свободный стул на другой стороне, аккурат напротив.

Я сунул нос в кашу, а потом спохватился. Сначала ведь должны пожелать приятного аппетита? Я поднял взгляд, собираясь именно это и сказать, но в тот самый момент Стервятник тоже посмотрел вверх. Наши глаза встретились, и я тут же неловко потупился. Чёрт. Мои щёки, наверное, были похожи на две горящих свёклы.

Осмелившись вновь поднять глаза, опять встретился с его пытливым взглядом.

― Будь добр, передай хлеб, птенчик, ― негромко прошелестел он.

― Да, ― подорвался я, едва не свалив локтем чашку с цикорием.

― Благодарю, ― шепнул Стервятник, принимая тарелку.

Я закрылся волосами, чтобы нам обоим не было так неловко.

Стервятник, думая, что я не вижу, искоса посматривал на меня, щипая когтями хлебный мякиш. Позже ему помогли склевать это голодные птенчики.

После завтрака на выходе из столовой меня взял на буксир Жид.

― И куда мы идём? ― хмуро поинтересовался я.

― Нужно забрать коляску.

Хоть и не горел желанием делать что-либо из-под палки, я согласился помочь.

Воспитатель припрятал коляску в одном из пустующих классов. Я внимательно осмотрел её. Всего-то нужно было подтянуть пару болтов, покрутить там да сям, слегка постучать. Дел на раз плюнуть.

― Инструмент есть какой? ― поинтересовался я, закуривая.

― Ишь ты, разбежался, ― усмехнулся Жид. ― Разберись, что нужно, и иди меняйся.

― Бляха, ― я задумчиво почесал голову. Не думаю, что Лорд будет заморачиваться починкой коляски. А если не примет обратно, так уж и быть — сам покатаюсь.

― У Крыс совершенно точно что-то должно валяться среди кучи всякой дребедени. Если это можно отклеить от пола, то вообще замечательно, ― подсказал мне Жид.

― Что тебя так к Крысам-то тянет? ― пробормотал я, ковыряясь в колесе коляски. ― Ну давай, посмотри. Не отказался бы от молотка и плоскогубцев. А ещё проволоки и кусачек.

― Должен будешь, ― фыркнул Жид, исчезая за дверью.

Я остался курить и ждать, от нечего делать рассматривал коляску. Надо отдать должное Лорду: обращался он со своим средством передвижения очень хорошо ― ни грязи, ни ржавчины. Нужно лишь немного смазать колёса.

― Всё достал? ― поприветствовал я Жида. Тот покачал головой.

― Моток проволоки, как оказалось, очень редкая вещь.

Я выругался.

― Ладно, сторожи, сам найду.

Я уже догадывался, где можно найти проволоку. К моему счастью, Табаки повстречался на первом этаже, и мне не пришлось идти в Четвёртую и лицезреть рожу сраного Слепого. Шакал долго раздумывал, отдавать ли мне «ценный моточек» или нет.

Я вздохнул.

― Я отдам тебе за неё кожаный браслет.

Глаза Табаки вспыхнули, но он всё ещё немного ломался.

― Это для Лорда…

Мы ударили по рукам.

Интересно, мой браслет останется у Табаки или перекочует дальше в Меняльный Вторник? Не знаю. Было бы хорошо видеть его на ком-то знакомом. А остатки проволоки, наверное, тоже можно выгодно обменять… С этими мыслями я и вернулся в пустой класс.

Жид и не думал помогать. Он только наблюдал, как я ковыряюсь: наматываю проволоку, кручу тут и там, постукиваю по колесу.

Когда всё было готово, я решил прокатиться. Жид в конце концов оторвался от парты, на которой восседал всё это время, и помог мне залезть в коляску. Я облегчённо выдохнул. Проехался туда-сюда по классу, проверяя колесо. Всё было отлично закреплено.

― Тебя можно выпустить на этом в коридор? ― подозрительно глянул на меня Жид.

Я продемонстрировал ему, как буду тормозить и разворачиваться. Жида моя неловкая возня удовлетворила, и я выкатился в коридор. На том и распрощались.

Я без спроса въехал в Четвёртую.

― С каких пор он прётся сюда, как на свою территорию? ― радушно поприветствовал меня Лорд. Я подъехал ближе и остановился.

― А я тебя в полумраке и не разглядел, ― присвистнув, осмотрел меня Табаки. ― Ты прямо как африканская ритуальная маска! Вот тут к зелени добавить красненького, чуть синего…

― Я, конечно, не художник, ― прошипел, стекая с подоконника, Лорд, ― но мог бы добавить жёлтого и фиолетового.

― Ну тихо, Лорд, — Табаки погладил хищно скалящегося Лорда по спине, ― тихо. Будь вежливее, мальчик починил твою машинку.

Я выбрался из коляски и катнул её ближе к кровати. Подходить к брызжущему ядом Лорду не хотелось. Не думаю, что Табаки один справится с такой фурией. Лорд скептически осмотрел моё творение, затем пересел туда, и, кажется, был удовлетворён.

― Пошли, ― сказал он мне, ― в коридоре проверим, тут мало места.

Я напрягся, но вышел следом за ним.

― Сами разберёмся! ― махнул рукой Лорд кому-то, отгоняя ненужных свидетелей. ― Ну что ж, надо признать, сделал ты круто.

Так понимаю, это было своеобразное «спасибо».

Я покивал, всё ещё не понимая, чего он от меня хочет. Убедившись, что за нами никто не наблюдает, Лорд зарулил в пустой класс, похожий на тот, где я чинил его коляску.

― Я так понимаю, об этом ты молчишь, ― в меня пристально впились холодные голубые глаза.

― Да, ― непонимающе ответил я.

― А что насчёт Жида? ― не успокаивался Лорд.

― Ему нет интереса до жалоб.

Лорда это не удовлетворило. Я вздохнул и указал на своё лицо.

― Молчит же он про это.

― Ну ладно, ― смягчился Лорд. ― Предупреждения всё-таки. Ты сам не лезь, куда не просят.

― Какие предупреждения?

Лорд усмехнулся.

― Ты не знаешь? ― он закурил, затянулся, медленно выпуская дым. Всё это время испытующе разглядывал меня, не спеша давать объяснения.

― Ты хочешь, чтобы я тебя упрашивал? ― нахмурился я.

― Был бы польщён, ― улыбнулся Лорд. ― Но так уж и быть. Я вижу, что у тебя тоже шторы падают временами, и ты яростно кидаешься в бой, как и я. Но будь с этим осторожнее. Три штуки — и тебя здесь больше не будет.

― Пауки?

― Да если бы, ― покачал головой Лорд. Он так и не сказал мне, куда отправляются после трёх предупреждений, да и наверняка сам не знал. Но по дрожи его тонких пальцев я видел, что он этого места по-настоящему боится.

― У меня осталось последнее, ― понизив голос, добавил он.

Я похолодел. Что-то в этой фразе звучало, как смертный приговор.

— Да чё они такого сделать-то могут? — я держался нарочито весело, то и дело отгоняя от себя дурные мысли. — Забей хуй и живи дальше.

Лорд тяжело вздохнул.

― Какая же из тебя Птица, Лицо? И почему только тебя отправили в Третью?..

Лорд уехал. Кажется, мне удалось его убедить. Я остался стоять и пытался представить себя на месте Лорда. С ужасом для себя понял, что мне не составит труда нахватать три предупреждения в личное дело.

Разговор с Лордом надолго выбил из седла. Ночами снилось, что меня волокут куда-то, где сыро и вокруг всё кишит насекомыми. Иной раз снилась стерильная комната с операционным столом посередине, где мне делали лоботомию. Я просыпался уставший и подавленный.

Колено не торопилось заживать. Пошли дожди, и мне уже не удавалось так часто шнырять до бассейна. Залаз был устроен таким способом, что и со здоровыми конечностями пробраться туда было трудновато, что уж говорить обо мне…

Нахохлившись, я около недели просидел, практически не выползая из Третьей. Птицы считали это нормальным поведением. Возможно, кто-то обрадовался, что я взялся за ум. Возможно, я слился с обстановкой, и меня перестали замечать.

В один из этих дней чёрт дёрнул выбраться на прогулку по коридорам после ужина. Уже скоро должны были гасить свет, а я всё ещё упорно тащился, мучая своё негнущееся колено. Где-то у Перекрёстка я нос к носу столкнулся со Слепым.

― А, это ты, ― потянул носом воздух Слепой, явно озадаченный, ― а пахло Стервятником.

Я старался обойти Слепого. Конфликт ещё не был разрешён, внутри только-только начало всё утихать.

― Не сгнила ещё нога? ― поинтересовался Слепой.

― Не дождёшься, ― толкнув его плечом, я пошёл дальше. Через секунду уже тёр свою одежду в том месте, где она коснулась Слепого. Его лохмотья, как мне удалось заметить в полутьме, были в грязи и листьях, будто он из какого-то леса вывалился. И где только такие заросли находит?

Я долго не мог уснуть. Во мне снова боролись ярость и жажда мести. Я хотел взять реванш. Нужно было восстановить справедливость. Той ночью я был пьян, Слепому просто повезло.

― Стервятник, не знаешь, где можно раздобыть чёрную краску? ― поинтересовался я наутро у вожака. Тот чистил пёрышки, глядя на своё мутное отражение в оконном стекле.

― Возможно, знаю. Для каких целей, позволь полюбопытствовать?

― Разрисовывать стены Дома не буду.

― В таком случае это становится ещё более интересным, ― повернулся ко мне Стервятник. И как ему только удаётся собираться без зеркал?

Я честно смотрел на птичьего папу. Кажется, тот не так уж переживал за чистоту стен Дома. Он открыл тумбочку и выцепил из самой её глубины баллончик с чёрной краской. А вот это уже интересно. Неужели вожак Третьей тоже промышляет мелким хулиганством?

― Безвозмездно, ― опередил мой вопрос Стервятник.

Я поблагодарил его и, как только он ушёл, принялся за дело. Натаскал ненужных бумаг и застелил ими пол. Бумаги оказалось маловато, но я решил, что и так пойдёт. Затем взял свою палку.

Птицы застали меня в самом конце покраски. И они нисколько не возмущались, что я забрызгал всё чёрными кляксами.

― Потрясающе, здесь стало ещё чернее, ― восхитился кто-то из стаи. Хоть какое-то признание.

Просушив палку, теперь ставшую замечательно чёрной, я выбрался в коридоры и прямым ходом направился в Кофейник. Именно там, как мне казалось, я быстрее найду всех вожаков. Чтобы взять реванш, нужно было заручиться поддержкой всех стай Дома. За исключением Четвёртой. Они точно не пойдут против своего.

К моему разочарованию, никто не присоединился ко мне. Крысы, Псы и Логи ― все оказались кончеными трусами. Птицы драться были не обучены. И абсолютно все смотрели на меня со смесью жалости и ужаса. И никто не хотел слушать, что это просто драка. Меня тут же перебивали, перекрикивали и отправляли куда подальше. Я уже и думать забыл про предупреждения ― во мне горела обида. Трусы и идиоты! Как можно отказаться от старой доброй драки? Немного помашем кулаками, выбьем зубы Слепому и разойдёмся.

Я вышел во двор. Завтрашняя погода обещала быть тёплой. После прошедшего дождя вышло солнце, от земли поднимался пар. Я одиноко примостился в углу двора чуть дальше от огромного дерева. Я ругал отказавшие мне стаи и их вожаков, ругал Дом. И чувствовал себя ребёнком, обиженным на весь белый свет. А может, и был им.

Доставая сигареты из кармана, я что-то выронил. Как оказалось, это была найденная давным-давно бирка М.

Кто ты такой, М? Живой ли ты? Или уже обитаешь где-то не здесь? Быть может, ты и есть тот самый М, о котором мне говорил Табаки? И, если это так, лучше не травмировать ранимую душу Стервятника и не показывать ему жетон. Он и так не спит ночами, всё блуждает в темноте коридоров.

Я попытался представить, каким был второй сиамец, но Табаки рассказывал о них так мало, что у меня ничего не вышло.

Ну что ж, М. Будешь ли ты моим молчаливым другом?..

Из размышлений меня выдернул Жид.

― Чего тебе? ― бросил я.

― Я так понял, я помешал, ― огрызнулся тот в ответ.

― Как видишь. Ты помешал моим мыслям, ― недовольно ответил я.

― И о чём же ты думал?

― Я не могу понять, почему со мной дружить никто не хочет. Суки.

Жид хмыкнул, нагло присаживаясь рядом.

― Я тебя не звал.

― А говоришь, друзей нет, ― саркастически ответил Жид. ― Интересно, почему это?

Я показал ему средний палец.

― Вот сколько ты уже в Доме? ― продолжил поучать воспитатель. ― А уже успел подраться, со всеми перессориться и даже сломать чужую коляску. Пожинай плоды. А так сидел бы, не высовывался и не испортил бы себе жизнь.

― Я не тень, чтобы не высовываться. Я личность! ― ударил я себя в грудь кулаком.

― Хуичность! ― передразнил Жид.

― Да пошёл ты нахуй, Жидяра, ― я, глубоко оскорблённый, злобно поднялся.

Жид остался сидеть на месте, явно довольный собой.

― И не ходи за мной, крыса, ― добавил я грозно.

― И не собирался.

Я, гордо прихрамывая, удалился.

Ушёл, конечно же, в бассейн. Сцепив зубы, я вытерпел сложный этап стены. Но, грохнувшись на пол, не выдержал и взвыл. На моё счастье, упал не на больное колено (иначе вообще бы без ноги остался), но приложился так неплохо.

Для начала я проверил спрятанные в душевых сокровища ― всё оставалось на своих местах. Это меня успокоило: значит, сюда никто не забредает. Кроме Жида, чтоб его.

В бассейне было довольно прохладно, но я не стал прятаться в душевых. Там было уж слишком темно и неприятно. Поэтому примостился недалеко от ступенек. Меня мелко потряхивало от холода, но я и на это не обращал внимания.

Снова достал жетон М из кармана. М, был ли ты обижен Домом? Как ты справлялся со своей злостью на мир?

Повинуясь внезапному порыву, я надел на себя шнурок, спрятав его под футболку. Просидел так ещё долго, уставившись в пространство, пока где-то в другом углу бассейна что-то не шлёпнулось. Оказалось ― Жид.

Я грозно махнул палкой в его сторону.

― А ну пошёл вон!

― Лицо, ты идиот? Что ты опять тут делаешь? ― Жид приближался, а мне всё никак не удавалось встать. Я упорно молчал.

― Что тебя сюда так тянет, ну скажи? ― Жид смотрел сверху. Меня не устраивал такой разговор, и я ткнул его в коленку.

Он плюхнулся рядом.

― Чем вообще ты тут целыми днями занимаешься?

― Представляю, как ты мне отсасываешь, ― огрызнулся я. ― Вали уже, бля.

― Я серьёзно. Ты целыми днями тут просто сидишь? Почитал хотя бы книжку, ― Жид действительно притащил с собой небольшую книжицу.

― Не читаю я книги, ― отмахнулся я.

Жид настойчиво впихнул её мне в руки. Пришлось взять.

― «Повелитель мух»? Это ещё чё за херня? ― я скептически рассматривал книгу.

Жид отвесил мне лёгкий подзатыльник.

― Поуважительней давай.

Я разобиделся окончательно и заворчал себе под нос, собираясь уходить.

― Побыть одному не дают, по заброшенным помещениям ходить не разрешают, книжки читать заставляют. У-у-у! ― я замахал палкой на Жида.

― Как ты собрался выбираться? ― воспитатель смотрел на меня, посмеиваясь.

― Ты разве не взял ключи? ― нахмурился я, угрожающе сжимая палку.

― Сейчас в Доме многолюдно.

Я похромал к дырке в стене.

― Ну и дурак.

Я остановился, грустно осматривая стену. Забираясь сюда, совсем не подумал, как буду выбираться обратно.

― И сейчас помощь не нужна? ― я чувствовал усмешку Жида за моей спиной, из-за чего разозлился и дал ему под зад палкой.

Я перекинул через стену всё своё барахло, затем подтянулся сам и повис как сосиска. Больную ногу перебросить не смог.

Жид, к моему раздражению, подхватил меня под зад и толкнул наверх. Я не успел разглядеть, за что хвататься, и полетел вниз, нелепо разведя руки в стороны. Шлёпнулся на холодную мокрую землю и затих. Пахло… умиротворяюще. Я лежал и впитывал запахи сырого грунта, пока рядом со мной не приземлился Жид.

― Смотри, куда прыгаешь! ― возмутился я. ― Тут может лежать раненая птичка какая.

― Ага, ― подсказал Жид. — Или грызун.

― Грызун ― это ты, ― съязвил я.

Жид протянул мне обе руки.

― Давай, нехер лежать на холодной земле.

Я нехотя ухватился за рукава его свитера, но так неловко опёрся о больную ногу, что вскрикнул и принялся заваливаться обратно на землю. Жид подхватил меня под спину, удерживая на ногах. Я поспешил вывернуться из его крысиных объятий.

Воспитатель нашёл в траве мою палку, книгу и всучил всё это мне. Пришлось сунуть книгу под мышку.

― Не обещаю, что прочитаю, ― проворчал я.

― Куда ты денешься.

Жид не стал тащиться за мной до Третьей, чему я был очень рад. Но по пути меня ждало новое испытание. Лысая голова многозначительно кивнула, подзывая. Сфинкс. Будет загадывать мне загадки?

Его кошачьи глаза изучающе уставились из полумрака. Мне ничего не оставалось, как захромать следом за ним до Перекрёстка. В пределах слышимости никого не было, но Сфинкс всё равно говорил тихо.

― Ты выбрал не лучшее время для выяснения отношений со Слепым, ― начал Сфинкс. ― Ты не знаешь, что происходит в Доме в настоящий момент, но я настоятельно рекомендую сидеть в Третьей и не высовывать нос, пока всё не закончится.

― Я наслышан, ― ответил я, нервно почёсывая заживающую болячку под глазом. ― Точнее, чувствую, что что-то происходит.

Сфинкс снова осмотрел меня, будто раздумывая, стоит ли говорить то, что собирался, или же нет. Наконец, он задумчиво хмыкнул.

― Знаешь, чем отличаешься ты от таких, как Курильщик? ― я покачал головой. Сфинкс продолжил. ― Ты не подвергаешь скепсису законы Дома. Разумеется, я в курсе лекций Табаки. Надеюсь, они тебе пригодились.

Я решил не перебивать того, кто был «по ту сторону» Дома, как мне расплывчато объяснил однажды Табаки. Сфинкс пытался донести до меня что-то действительно важное, и я решил заткнуться и послушать.

― Сейчас в Доме что-то похожее на военное положение. Смена вожаков.

Я нервно сглотнул. Вот этого и боялся.

― За Стервятника можешь не переживать, я думаю, ― опередил мои вопросы Сфинкс. Я снова захлопнул рот, так и не начав говорить. ― Ты, должно быть, слышал о Помпее?

― Чудак с мышью на плече, ― подал голос я. В моей голове с надсадным скрежетом начали двигаться шестерёнки, разгоняя серое вещество в черепной коробке.

― Верно, ― кивнул Сфинкс.

Он стал неразговорчив. Видимо, донёс до меня то, что хотел. Я предложил ему закурить. Втайне надеялся, что получу ещё информацию. Но сфинксы по своей сути не болтают по пустякам, предпочитая отмалчиваться и говорить загадками. Я предположил, что и этот такой же.

Не дождавшись ответа, я прикурил. Щелчок моей зажигалки будто вывел Сфинкса из транса. Он удивлённо посмотрел на меня. Кажется, думал, что я уже ушёл.

― Пожалуй, прогуляюсь и обдумаю это, ― подал голос я, поднимаясь.

Сфинкс молчал. Я решил поскорее ретироваться.

Военный переворот, смена вожаков… Какая она, эта смена вожаков? Стервятнику неловко задавать такие вопросы, уж больно остро он на подобное реагирует. Заручиться поддержкой Четвёртой тоже не вариант. Сфинкс донёс до меня только то, что считал нужным. Не думаю, что кто-либо из остальных обитателей Четвёртой даст больше пищи для размышлений.

У меня не оставалось выбора. И тогда я решительно зашагал искать Жида. Он наверняка бродит в библиотеке.

Чертыхнувшись, я заметил, что слишком далеко отошёл от Гнездовища. А ведь хотел забросить туда книгу, которую по-прежнему сжимал под мышкой. Тогда у меня появилась другая идея ― сдать книжонку в библиотеку. А там уже Жид забудет про неё.

Я спустился на первый этаж, борясь с желанием побежать к бассейну. Ноги возмущённо гудели, пытаясь взять надо мной контроль и пуститься к заветному заброшенному месту. Я пересилил себя и заглянул в помещение. Там пахло, как и должно было пахнуть в библиотеке, ― пылью и книгами. Был ещё другой запах, который я не чувствовал долгое время. Я перевёл взгляд левее: в дальнем углу за большим столом, скрытым за стеллажами с потрёпанными книгами, делали уроки девочки. Я до этого момента и не задумывался, как могут выглядеть местные девчонки. Оказалось, что они были такими же, как и мы: колясочными и прямоходящими, прямыми и хромыми, кто-то был с ног до головы обвешан амулетами, а кто-то…

Задумавшись, я столкнулся плечами с белобрысой девчонкой с пластырем на носу ― тоже подралась, что ли?

― Чего на пути стоишь, еблан? ― она пихнула меня плечом.

― Ты чё, бля? Сама смотри, куда прёшь, ― я ответил тем же.

― Чё сказал, собака сутулая? ― девчонка больно наступила мне на ногу.

― А ты чё, блядь, крыса-мусорщик?

― Пошёл нахуй!

― Отсоси, — я ударил её по плечу, но несильно. ― Увижу ещё ― пластырь сорву!

― А я тебе жопу порву! ― девчонка показала мне средний палец и, усмехаясь, ушла.

Я поднял свою палку и вытер пот со лба. Неплохая разминка.

…а кто-то выглядел вполне обычно ― додумал я мысль.

Жида не наблюдалось. Нужно было что-то делать, потому что на меня уже обратили внимание. Я поднял с пола дурацкую книжку, которая до этого чуть не полетела в голову блондиночки. И именно в этот момент откуда-то из-за стеллажей вышел Жид.

― Уже прочитал? ― поинтересовался он, краснея ушами (верный признак того, что он не в духе). Отступать было поздно.

― Не, ― зачем-то сказал я. ― Тебя искал.

― О, даже так, ― Жид подтолкнул меня к выходу, ― ну рассказывай.

― Я хотел поговорить про Дом, ― начал я издалека. Жид шёл рядом и недовольно смотрел в мою сторону.

― Об этом ты мог поговорить с кем-то из Птиц. На что тебе вожак?

Кажется, он не был настроен на диалог, особенно на такой откровенный, но я продолжал гнуть свою линию. Разговор со Сфинксом напрочь вышиб у меня инстинкт самосохранения.

― Но ты мог бы тоже оказаться полезным…

― Не всё полезно, что в рот полезло, ― огрызнулся Жид. ― Книгу иди читай. Завтра перескажешь мне первую главу.

Я надулся.

― Не буду я эту хуйню читать! ― в подтверждение своего настроя ударил палкой по полу.

Жид сунул мне кулак под нос. От его рук пахло антимикробным мылом. Я скривился.

― Увижу, что бродишь по Дому — получишь, ― пригрозил мне Жид. ― Марш в Третью и затихни там до завтра!

Он, закатывая рукава своей толстовки, уже готовился продемонстрировать, как я буду получать. Поэтому я решил спасаться бегством и не связываться со злым воспитателем.

Сегодняшние злоключения повергли меня в уныние. Я брёл в родное Гнездовище, надеясь спастись там от напавшей тоски. Как назло, после бассейна и валяния на земле, любезно организованного Жидом, меня стало лихорадить. Я уселся на свою кровать и принялся грустно вздыхать, в горле зачесалось, из носа потекли сопли. Платка у меня не оказалось. Я продолжал безнадёжно хлюпать, разводя ещё большую сырость и без того в сыром Гнезде.

Я забрался в своё личное убежище. Лёг на спину, снял с себя жетон М и повертел его в пальцах. Наверное, стоило отдать это Стервятнику, но больше, чем его когтей, я боялся ранить его истерзанную душу. Пусть этот М побудет со мной ещё немного.

Мне не давала покоя мысль: а знает ли Стервятник о перевороте? Наверняка знает. Как знает и то, что за него переживают Птицы. Да и ни к чему в Гнездовище войны. Кому захочется занять место Большой Птицы? Угрюмому Дракону, больше похожему на косматого тролля, чем на свою кличку? А ведь больше некому.

Борясь с накатившим унынием, скукой, а также внезапным приступом самолюбия и упрямства, я всё-таки открыл книгу, которую насильно пихнул мне Жид. Но упрямо не прочёл ни строчки. Я просто рассматривал картинки, пока не задремал.

Проснулся, когда Гнездовище уже погрузилось в ночной сон. Мне было нечем дышать. Сопя носом, я выбрался из кровати и прошлёпал босыми ногами до туалета. Посмотрелся в зеркало, на шею: так и не снял жетон — не хотел, чтобы его нашли.

В голову закралась шальная мысль, что иногда было бы здорово превращаться в тень и бродить по Дому, чтобы видеть всё-всё происходящее, самому оставаясь незамеченным. Узнавать, грозит ли Большой Птице опасность. Наблюдать, как происходит подготовка к перевороту. Всегда знать, чего стоит ждать и к чему готовиться.

Жетон на шее согласно кивал моим мыслям, качаясь в унисон с дыханием. Меня это завораживало. Я всматривался и всматривался, пока моё отражение не поплыло, — и я там показался себе чрезмерно худым и высоким.

На этой ноте решил закончить ночные гляделки. Стервятник был прав: зеркала ― обманщики.

Утром, ещё до подъёмного звонка, в наши птичьи сны ворвался Жид.

― Подъём, ― зашипел он, поднимая полог у моей кровати. С пожеланием доброго утра я лягнул его ногой. Жид попытался за неё меня схватить, а я вырвался из его рук, надеясь спрятаться под одеялом. Скрывался недолго, но и нескольких секунд хватило, чтобы спрятать под футболку жетон. На всякий случай.

Воспитатель сдёрнул одеяло и, не давая опомниться, схватил меня за руки и заставил-таки принять сидячее положение.

Кроме синяков под глазами, на лице Жида я не разглядел признаков раздражённости. Хороший знак. Плохой же разглядел слишком поздно: лихорадочно блестящие глаза говорили о том, что он явно одержим какой-то идеей. В отношении меня это обычно лечить или воспитывать.

― Сегодня медосмотр, ― наконец пояснил он цель своего раннего вторжения.

Я пожал плечами.

― Не понимаешь? ― продолжал шептать Жид. ― Беда в Пауках. Обещай не кусаться, я хочу посмотреть твоё лицо и колено.

― С хуя ли? ― вежливо поинтересовался я, пытаясь снова забраться под одеяло. Жид притащил за собой холод коридоров.

― Пауки будут осматривать вас на предмет всяких болячек и вшей. Но, боюсь, ― Жид поводил пальцами по моим шрамам на лице, ― что это их заинтересует. Затянулись, но видно из-за татух. Дай колено.

Нехотя я протянул ему ногу. Жид присел рядом со мной на кровать и принялся щупать колено. Я зашипел.

― Как гнётся?

― Тронешь ― ударю, ― предупреждающе проворчал я.

— Значит, не гнётся, ― заключил Жид. Почесав задумчиво подбородок, он выдал: ― А может, попробуем согнуть?

― Я тебя, суку, согну, ― угрожающе процедил я, отползая от воспитателя на другой конец кровати. Я кое-как, терпя боль, едва согнул колено. ― Вот так гнётся, хватит тебе?

― Мне ― да, ― помрачнел Жид. ― А вот Паукам категорически нет.

Жид нагнал жути. Теперь мне стало не по себе.

― А если скажу, что неудачно упал? ― я поёжился от внезапных мурашек по телу.

― Надеюсь, прокатит. Я вчера пытался договориться, чтобы тебя не осматривали, типа, тебя недавно приняли со всеми справками. Но, к сожалению, им, ― Жид махнул головой куда-то за дверь, ― виднее. Будешь проходить вместе со всеми.

Я задумчиво вертел в руках кусок одеяла.

― Но тебе повезло, что его не устроили раньше. Перед вами по очереди Крысы. Они устроили там такой бедлам, что Пауки неделю не желали никого принимать, ― я удивлённо заметил, что на губах Жида украдкой проскочила улыбка.

― И чем же повезло?

― Болячки твои ещё не затянулись, ― пояснил Жид.

― Я всё ещё не понимаю, ― покачал головой я. ― Ни черта не понимаю.

Жид придвинулся ко мне, положив ладонь на моё здоровое колено.

― Птицы просыпаются. Думаю, после Могильника ты больше будешь настроен поговорить. Обещаю всё рассказать. И да, там может немного укачать. Но не переживай, это нормально.

Я растерянно смотрел на него. Вопросы готовы были потоком посыпаться из моего рта, будто запихнул в себя целый пакет с горошинами. Но я промолчал. Тут и там послышалось шуршание крыльев, чьи-то первые зевки, сонное мычание Фикуса. Скоро подъёмный звонок. Жид поднялся и тихо, как мышь, выскочил за дверь. Как только она за ним закрылась, раздался оглушительный вой.

Я подумал, что Жид, будь он крысой, был бы лыс и кусач, а ещё грохотал бы ночами, как многолапое чудище, но исчезал бы тише тени, будто он бесплотен. Я представил это и улыбнулся, шмыгнув носом.

Рядом с собой вдруг узрел сочувствующе глядящего Стервятника, хотя обычно стервятники по своей природе так на тебя смотрят, ожидая твоего конца. Я решил, что папа Стервятник совершенно не такой, ну, хотя бы по отношению к своим птенцам. Он протянул мне баночку, пахнущую то ли ментолом, то ли шалфеем, и порекомендовал понюхать это, чтобы нос лучше дышал. Так я и сделал. Стало холодно, захотелось кашлять, но запахи готовящегося в столовой завтрака тут же хлынули мне в нос. Стервятник, глядя на мои слезящиеся глаза, удовлетворённо кивнул, забрал баночку и, потрепав меня по волосам, изящно закрутил на ней крышку.

В столовой, мельком рассматривая других обитателей, я остановил взгляд на Четвёртой. За столом, отделившись ото всех, сидел поникший Курильщик, на оной части его лица лиловел синяк. Я удивлённо хмыкнул под нос. Видимо, кто-то его там не жалует. А может, его потрепал кто-то из другой стаи? Мне до этого мальчишки с вечно кислым лицом не было никакого дела. Я снова обратил внимание на запеканку. Вот она, в отличие от Курильщика, радовала глаз.

После завтрака вместо учебных занятий нас забрали на медосмотр. Из-за всевозможных слухов и историй я с трепетом предвкушал встречу с Могильником. Я видел напряжённые обеспокоенные лица Птиц, и мне тут же передался их суеверный ужас. Мне вдруг показалось, что мы — живое зеркало Большой Птицы, которая шла впереди, ведя нас в это зловещее место с таким же ужасом на лице. Казалось, ей даётся с трудом каждый шаг, и мы чёрной стайкой птенцов медленно брели рядом: кто мог, медленно переставлял ноги, а колясочники медленно скользили, совершенно не скрипя колясками. Я вдруг обнаружил, что щупаю жетон М под одеждой. Вскоре кожа начала чесаться, будто её натёрли перцем или сухой горчицей. Но мужественно продолжал наше траурное шествие, совершенно не выбиваясь из стаи выражением муки на лице.

Вдруг я перестал чувствовать свои руки и ноги. К тому времени мы остановились на Предмогильной площадке. Я с удивлением таращился на свои мелко трясущиеся ладони. Кажется, я готов был оставить свой проглоченный завтрак прямо здесь.

Нас запустили в Могильник. Я жался к Птицам, надеясь перенять от них хоть немного уверенности, но, увы, Птицы все как одна тряслись, передавая от Стервятника дрожь друг другу по цепочке.

Я жалобно глянул на него через головы состайников. Тот отрешённо смотрел сквозь пространство, ничего вокруг себя не замечая. В свете Могильника он казался совсем древней Птицей, скрюченной под тяжкой ношей прожитых лет. Я попытался пробраться к нему под крыло, но тот уже пошёл в кабинет. Я придержал для него дверь, чтобы не зашибло его тень. Прежде, чем скрыться в темноте помещения, он быстро бросил на меня настороженный взгляд.

Мои ноги стали ватными, но я не спешил прислоняться к стерильно чистой стене. Эта стерильность пугала больше всего. Я не хотел даже думать о том, сколько смертей и мук видели эти белые стены, сколько криков выводили из них хлоркой.

Стервятник вышел. Оцепеневшие было Птицы содрогнулись. Я поинтересовался, не хочет ли кто пойти следующим. На меня уставились, как на безумца. Но я решил отмучиться сейчас, чем стоять в страхе ближайший час, поэтому вкатился в такой же белый кабинет. За двумя столами сидели Паук и Паучиха. За ними высился стеклянный стеллаж с баночками и всякими инструментами. Воняло медикаментами. Меня тут же затошнило с новой силой. Я нервно сглотнул. Палка осталась в Гнездовище, о чём сейчас я очень жалел. Ноги решили за меня, что лучше остаться на месте. Я словно надел бетонные ботинки. Стоял и испуганно таращился, разевая безмолвно клюв.

Меня цапнули и подтащили к столу. Я не успел даже уцепиться за железные весы позади себя.

― Что с лицом? ― меня, наконец, перестали ощупывать, чтобы проверить пульс и дыхание.

― Татуировки, ― притворился я дурачком.

― А под ними что? ― сощурил глаза бородатый Паук.

― Смотри, свежие, ― ткнула в меня пальцем в перчатке тучная Паучиха. ― Ещё розовые, с коркой.

― Я поцарапался, ― вякнул я.

― Вот значит как, ― неприятно протянул Паук.

― А с коленом что? ― он зашуршал моей карточкой. ― Ты к нам приходил без травм колена.

― Упал, ― снова жалобно мяукнул я. Мой язык разбух, как слизень, и еле ворочался во рту. Я побоялся щупать жетон на шее, но руки так и чесались потрогать его. Глядя на своё жалкое отражение в дверце стеллажа, с грустью подумал, что М наверняка придумал бы, что ответить Паукам.

― Я упал с дерева, ― вдруг полились из меня слова, оставалось только открывать рот, ― залез на ветку и не рассчитал. Прям на землю грохнулся, а там кусты колючие, ну и царапины оттуда…

Паук, хмыкнув, кровожадно уставился на меня.

― Ой ли, ― его оскал, изображающий дружелюбную улыбку, не предвещал ничего хорошего.

― С кем подрался? ― подхватила Паучиха, угрожающе стягивая перчатки.

― Ветки, ― вдруг захохотал Паук, но его смех оборвался резким ударом ладони по столу, ― такие острые, будто нож, да?

― У меня не было ножа, ― ляпнул я. Зубы больно клацнули за язык, давая понять, что я сморозил ерунду.

Паук снова хмыкнул в бороду.

― Так мало времени у нас, а уже драки. Да ещё и с ножом? ― Паук хищно потянулся лапой к каким-то наклейкам. Из синих, жёлтых и красных он выбрал красную и с той же довольной ухмылкой приклеил её в мою карточку. На том меня отпустили. Я выкатился из кабинета, ловя воздух ртом, как рыба, и поспешил выбраться в коридор.

В тот момент я плохо соображал и не понимал, что это за наклейки такие, но красный цвет говорил о том, что ничего хорошего они не означают. Опьянённый родными запахами Дома, я похромал в Гнездовище. По пути сунул нос в Четвёртую. Там на таборе кровати сидели всё те же лица. Я расплылся в улыбке. Меня уже отпустил липкий страх перед Могильником ― теперь подрывало вести себя, подобно идиоту. Застыв на пороге, я приветственно поднял руки.

― У меня первое предупреждение! ― провозгласил я.

Комната наполнилась неровными «о-о-о».

Лорд высунулся из-за Табаки и скривил губы в усмешке.

― Ну, поздравляю.

Шакал смотрел на меня, улыбаясь, как дед смотрит на внука-аутиста, даже качал головой так же.

― Ой дурачок, ― заливался он смехом, весело хлопая в ладоши, ― ой дурачок!

― Итак? ― на пороге появился Жид, но вместо того, чтобы зайти, резко развернулся, схватил меня за локоть и потащил в Третью.

Мы посидели там некоторое время. Потом стали подтягиваться удручённые усталые Птицы, поэтому мы решили покинуть, как выразился Жид, «юдоль тяжких вздохов», чем бы это ни было. Я настаивал на бассейне, Жид категорически отверг моё предложение. Я насупился и закурил.

― Можешь не курить при мне?

― Если у тебя астма, без проблем, ― я с наслаждением затянулся. Сигарета после Могильника кружила голову. Это было моим ответом за бассейн.

― Вредный птенец, ― хмыкнул Жид. ― Ну рассказывай. Я слушаю.

Мы дошли до Перекрёстка и сели на дряхлый диван. Я смаковал каждую затяжку, наблюдая, как Жид пытается держать себя в руках. Наконец, с сигаретой было покончено.

― Я словил первое предупреждение, ― коротко ответил я.

Жид засопел и покачал головой.

― Это плохо? ― я захлопал глазами.

― Если будешь дальше держать себя в руках, то нет. По единице есть у каждого, у меня тоже, ― просто ответил Жид. Почему-то мне показалось, что он слукавил. Я удивлённо уставился на него.

― Ты учился тут?

Жид уставился на меня, как на тупицу.

― Ну да, ― ответил он так, будто объяснял очевидные вещи.

― А сколько всего полосок?

― Четыре. Одна, ― Жид загнул палец, ― ты «асоциален и неуравновешен». Две ― «нуждаешься в усиленном контроле психотерапевта», суицидники сюда же.

Он загнул второй палец.

― Три — это уже точно психическое расстройство, и ты нуждаешься в стационарном лечении. А четыре — типа, что склонен к насилию, опасен, строгая изоляция и всё такое.

Я совершенно забыл спросить про детские годы Жида здесь. У меня перед глазами вихрем вертелись красные полосы.

― У тебя одна?

Он отвёл взгляд, и я понял, что воспоминания не самые приятные.

― Ну, типа того.

Я решил перевести тему.

― Лорд сказал, что предупреждений три.

― Нет, четыре. Три — это максимальное количество допустимых, но за тобой всё равно будут следить.

― А ещё он сказал, что у него последнее, ― нервно барабаня пальцами по дивану, сказал я.

― Охотно верится.

― А мне не очень… ― я осёкся, вспомнив, как Лорду удалось разогнаться от прекрасного эльфа до банши с соответствующими криками всего за секунду. ― Хотя… тоже. Но он не такой уж и плохой.

Жид изучающе смотрел на меня. Что он хотел увидеть? Не «склонен к насилию и опасен» ли я?

― Объясни, пожалуйста, про смену вожаков, ― у меня вдруг дико заныл затылок, да так, что каждое слово отдавалось в мозг. Кажется, это акклиматизация после Могильника. Мне показалось, что я вполне могу сейчас вытошнить лапку паука.

Жид рассказал примерно то же, что и Сфинкс, но менее заумно. И он также смолчал, как же всё-таки проходит этот самый переворот. С их слов выходило, что это нечто похожее на драку. И как же они будут драться? Раз на раз или стенка на стенку, заручившись поддержкой ходячих состайников?

И опять я не смог представить Птиц в этой войне. Всё намекало на то, что Дом должен мне сам показать. Забегая вперёд, я только испытываю его терпение. И опять я услышал тот же, но перефразированный совет: сидеть в Гнездовище, пока эпидемия безумия не пролетит мимо. На этот раз решил послушаться.

В мой и без того плохой сон, полный теней и монстров, влетел дракон. От дракона пахло алкоголем и табаком. А ещё он грязно ругался и требовал «выпить, блядь!».

Я рывком сел на кровати. Дракон был тут. Я высунулся из-за полога.

― Привет.

Лорд выглядел неважно. Его эльфийское лицо портили потёки крови и ссадины. А ещё он не переставал обнимать себя за бок. Совершенно бодрый Стервятник уже примерялся, какие склянки понадобятся ему для лечения. Остальные птицы спали.

― С кем подрался?

― Чёрный, сука, ― прошипел Лорд. ― Слепой говорит, что у меня сломано ребро.

― Да что он может знать, ― закатил я глаза, услышав ненавистное мне имя.

― Может, ― мягко возразил подошедший Стервятник. ― Позволь взглянуть, Лорд.

Я насупился, наблюдая, как Стервятник ощупывает Лорда, перематывает ему заново эластичный бинт.

― Сразу дышать легче стало, ― облегчённо выдохнул Лорд, но тут же поморщился. ― Замотали, черти, в кокон.

Стервятник уже звякал другими бутыльками.