Часть 2. Саморазрушение (1/2)

Тогда, когда я сказал: «Делай со мной, что хочешь», я был на взводе. Возбуждение, страх, отчаяние — все смешалось в гремучий коктейль. Я думал, что хочу, чтобы он доказал, что я ничего не стою. Я представлял себе грубые прикосновения, боль, унижение. Я думал, что это именно то, что я заслуживаю. И возможно, где-то глубоко внутри я даже этого хотел. Но когда он действительно коснулся меня… Когда я увидел в его глазах не похоть, а жалость, сочувствие… Я запаниковал. Я не хотел, чтобы меня жалели. Я хотел… Господи, чего я вообще хотел? У меня нет ответа на этот вопрос. Я сказал ему, что он может делать со мной все, что захочет. Потому что я боялся. Боялся признаться себе, что хочу чего-то другого. Чего то противоположного, того чего я не заслуживаю.

— Ты чего? — повторил он, и в этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на… обеспокоенность? Чушь. Ему просто интересно, что сломалось в этой дорогой игрушке.

— Я… — слова застряли в горле, ком сдавил грудь. — Отпусти. Меня. Сейчас.

Я попытался вырваться, но он держал крепко. Слишком крепко. Будто боялся, что я исчезну. Ха! Как будто я не мечтал об этом последние восемнадцать лет!

— Драко, что случилось? — в его голосе уже не было и следа похоти. Только… забота? Да что за хрень тут происходит?!

— Не трогай меня! — взвизгнул я, отталкивая его руки. Получилось не очень убедительно. Руки дрожали, как у последней шлюхи, увидевшей гоблина с кошельком.

Я с трудом слез с него, чуть не упав. Ноги подкашивались, все тело била дрожь. Надо убираться отсюда. Как можно скорее.

Я попытался подобрать с пола свою форму, но пальцы не слушались. Черт! Да что со мной такое?!

— Драко, постой! — Поттер попытался меня остановить, схватив за руку.

— Не смей! — заорал я, вырываясь. — Не смей ко мне прикасаться!

Я отшатнулся от него, и, наконец-то нашел свою форму. Дерьмовая, мокрая, вонючая форма. Идеальное отражение моей жалкой жизни.

Надо одеться. Спрятаться. Защититься.

Я начал торопливо натягивать на себя одежду, пытаясь не смотреть на Поттера. Но краем глаза видел, как он стоит, обнаженный, растерянный, с нахмуренными бровями. Выглядит… чертовски сексуально. Стоп! О чем я думаю?! Нельзя! Нельзя поддаваться!

Я застегнул рубашку. Маска. Нужно надеть маску. Маска безразличия. Маска презрения. Маска Малфоя.

Поттер все еще стоял там, голый, растерянный. И смотрел. Черт, как же я ненавидел, когда на меня так смотрели! Словно препарировали, выворачивали наизнанку, искали ответы на вопросы, которые я сам боялся себе задать.

«Ты ведь всегда этого хотел, Драко. Всю жизнь мечтал, чтобы тебя трахнул сам Гарри Поттер. Ну вот, получай! Наслаждайся! Или ты думал, что все будет как в дешевых магловских романах? Лепестки роз, свечи, клятвы вечной любви? Ты же Малфой, черт возьми! Ты не достоин любви. Ты заслуживаешь только боли и унижения.»

Я попытался оттолкнуть эти мысли, но они лезли в голову, как назойливые гриффиндорские первокурсники.

— У тебя ведь никогда такого не было, да? — тихо спросил он, вглядываясь в мое лицо. — Ты… девственник?

Я замер, держа в руках мокрые плавки. Что ответить? «Нет, конечно, я та еще шлюха, Поттер, через меня прошла целая армия поклонников». От одной этой мысли меня передёрнуло. А если скажу «да»? Он расхохочется мне в лицо. «Малфой, девственник? Да ты шутишь!» И эта правда, эта постыдная, унизительная правда станет еще одним гвоздем в крышку моего гроба.

Внутри меня бушевала буря. Девственник. Во всех смыслах этого слова. Ни разу ни с кем. Ни разу не испытал настоящего удовольствия. Ни разу не почувствовал себя желанным, любимым. Только похоть. Только грязные взгляды, сальные шуточки и липкие прикосновения, которых я всегда избегал. Я всегда мечтал о другом. О чем-то чистом, светлом, настоящем. Но разве я, Драко Малфой, с моим поганым прошлым, с клеймом Пожирателя Смерти на руке, заслуживаю этого? Разве я достоин любви? Да бросьте, это же смешно!

Дрожащими от холода и с трудом сдерживаемых эмоций, руками я попытался натянуть на себя грёбаные трусы, но даже ногой в них не мог попасть. Мерлин, как же убого я сейчас выгляжу.

Поттер подошел ко мне как раз в тот момент, когда я, прыгая на одной ноге, чуть не свалился на пол. Обхватил за плечи, помогая восстановить равновесие. А затем перехватил мою руку.

— Нет, Драко, — его голос звучит мягче, чем я когда-либо слышал. — Постой. Не надо прятаться.

Прятаться? Да это моя вторая натура! Я прятался с тех пор, как научился дышать! Прятался за маской презрения, за толстым слоем цинизма, за родительской мантией вседозволенности. А теперь этот гриффиндорский герой хочет, чтобы я разделся догола не только физически, но и… морально? Ну уж нет!

И тут… всё. Мои тщательно выстроенные стены, мои маски, мои жалкие попытки защититься — все рухнуло к чертям собачьим.

Боже Мерлин, сколько я пережил! Я держался, когда жил под одной крышей с Волдемортом, когда каждое утро просыпался с мыслью, что это может быть мой последний день. Я держался, когда пытался убить Дамблдора, когда на моей совести было несколько «несчастных случаев». Я держался два месяца в Азкабане, где холод проникал в самую суть, где отчаяние было гуще воздуха. Я держался на суде, где каждый взгляд был полон ненависти и презрения, где только этот чёртов Поттер, по какой-то непонятной мне причине, пытался меня защитить.

Я держался после, на этом проклятом восьмом курсе, когда каждый — от задрипанного первокурсника до умудренного жизнью профессора — тыкал в меня пальцем, шептал проклятия за спиной, ненавидел каждым фибром своей души. Я старался быть сильным. Я должен был быть сильным. Для себя. Для семьи. Чтобы доказать всем, что я — не просто сын Пожирателя Смерти, что я — Драко Малфой, и я сам выбираю свою судьбу.

Но здесь, стоя голым перед Поттером, таким же голым, таким же… уязвимым, я понимаю, что больше не могу. Не могу больше притворяться. Не могу больше носить эту проклятую маску. Не могу больше быть сильным.

— Да, блядь, девственник! И что с того?! Сенсация, Поттер, вот тебе новость дня! Спеши раструбить на весь Хогвартс, Малфой, оказывается, чист, как слеза единорога! Никто еще не успел меня трахнуть, так что, можно сказать, тебе повезло! Эксклюзив, Поттер, только для тебя!

Смех — истеричный, злой, полный отчаяния — вырвался из моей груди. Я чувствовал, как внутри меня лопаются какие-то плотины, и всё, что я так долго держал в себе, хлынуло наружу, словно поток дерьма из прорванной канализации.

— Что тебе нужно, Поттер?! Хочешь трахаться?! Скажи только, что мне сделать?! Ноги пошире раздвинуть? Или раком встать? Отсосать?! Давай, Поттер, не стесняйся, приступай! Я готов! Всегда был готов, просто не знал, что ты первым предложишь!

Внутри все горит, бурлит, клокочет. Я жду удара, презрения, отвращения — чего угодно, лишь бы подтвердить свою никчемность.

— Что теперь? Разочарован? Думал, я тут по рукам хожу, да по членам прыгаю? Обломись, Поттер! Я — твой шанс! Твой шанс оставить свой автограф на этой девственной территории!

Внутри все горит, все кричит. Я хочу, чтобы он меня ударил, чтобы оттолкнул, чтобы хоть как-то подтвердил мои самые худшие подозрения. Но он просто стоит, смотрит, и во взгляде его… чёрт возьми, что там такое? Сожаление?

— Не знаешь, что со мной делать, да, Поттер? — продолжаю я, голос дрожит. — Слишком много чести? Или просто не хочешь пачкаться?

И тут меня прорывает окончательно. Слезы катятся по щекам, горло сдавливает спазм.

— Знаешь, мне не привыкать, что мной пользуются! Отец, который всегда самоутверждался за мой счет! Мать, для которой я был просто продолжением рода Малфоев! Волдеморт, чьим дерьмом я был готов вытереть ноги, лишь бы он оставил в покое родителей! Так что, Поттер, становись в очередь! Чего ждешь? Не стесняйся! Оставь свой след!

Я делаю шаг к нему, наступая на брошенную форму.

— Давай, Поттер! Покажи мне, как ты умеешь использовать людей! Покажи мне, как ты умеешь ломать! Я же так этого жду! Всю жизнь только и жду, когда же кто-нибудь воспользуется мной до конца!

Истерика захлестывает меня, как волна. Я чувствую, как все мои тщательно выстроенные защиты рушатся, как карточный домик под порывом ветра. И в этот момент, в этом полном, абсолютном саморазрушении, я впервые чувствую себя… свободным.

И тут Поттер делает то, чего я никак не ожидал. Он просто подходит и обнимает меня. Крепко, сильно, как будто боится, что я развалюсь на части.

— Драко, — шепчет он в мои волосы. — Прости меня. Я… я не знал.

И это становится последней каплей. Я взрываюсь рыданиями, цепляясь за него. Да, не так я мечтал хвататься за эти плечи… совсем не так.

Я сломался.

Это не похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Будто внутри меня взрывается бомба, разрывая на части все мои органы, все мои кости, все мои мысли. Словно все мои страхи, все мои обиды, вся моя боль, копившаяся годами, вырывается наружу, сметая все на своем пути.

Я больше не чувствую холода, не чувствую стыда, не чувствую ничего, кроме этой всепоглощающей, невыносимой боли. Я падаю на колени, задыхаясь от рыданий, не в силах произнести ни слова.

Я сломался. Окончательно и бесповоротно. И в этот момент, в этом полном, абсолютном крахе, я понимаю, что это… конец. Конец Драко Малфоя, каким его знали все. Конец сильного, надменного, циничного наследника древнего рода.

Но, возможно, это и начало. Начало чего-то нового. Начало чего-то настоящего. Начало чего-то… хорошего. Если, конечно, Поттер не передумает и не сбежит от меня. Впрочем, чего еще я мог ожидать?

— Драко, — его голос выводит меня из пучины самобичевания. В нем столько искреннего сожаления, что мне становится почти физически больно. — Прости. Я… я понятия не имел. Я мудак.

И тут происходит что-то совсем невероятное. Поттер опускается на колени передо мной. На колени! Этот гриффиндорский герой, Золотой Мальчик, на коленях перед жалким слизеринским отбросом. Да это же сюр какой-то!

— Мне стоило быть внимательнее, — продолжает он, глядя мне прямо в глаза. — Мне стоило подумать. Прости, что причинил тебе боль.

Я молчу, не в силах вымолвить ни слова. Все внутри меня сжалось в тугой ком.

— Нам… нам нужен душ, — тихо говорит он. — Горячий душ. Согреться. Смыть все это.

Я не сопротивляюсь, когда он ставит меня обратно на ноги. Колени все еще дрожат, но теперь это дрожь другого рода. Дрожь усталости. Дрожь опустошения.

Не сопротивляюсь, когда он начинает расстегивать мою рубашку. Пальцы у него тоже дрожат, я замечаю. Значит, ему тоже нелегко. Значит, и он не железный. Хоть что-то.

Мне уже все равно, что будет дальше. Все равно, что он увидит, что подумает. Все равно, как я выгляжу в его глазах. Все, чего я хотел сейчас — это тепла. И, возможно… немного прикосновений. Объятий. Почувствовать себя хоть ненадолго кому-то нужным. Пускай это и иллюзия. Пускай это и мимолетное утешение. Я ничего не теряю. У меня и так ничего не осталось.

Ну, трахнет он меня под душем. Разве не этого я хотел? Разве не об этом мечтал в самых сокровенных, самых постыдных своих фантазиях? Пускай. Пусть возьмет меня, использует, оставит на мне еще один шрам, еще одно напоминание о моей никчемности. Я переживу. Я всегда переживал.

Рубашка падает на пол, оставляя меня голым. Я вздрагиваю от холода. Поттер молча смотрит на меня. Я не могу прочесть его взгляд. Вижу там только отражение собственного презрения и ненависти к себе.

Он берет меня за руку. Нежно, осторожно. И ведет в душевую. Я иду, не чувствуя ни сопротивления, ни желания. Просто иду, туда, куда меня ведут. Какая теперь разница?

Дверь душевой закрывается, и меня тут же обдает клубами пара. Тепло. Какое-то время я просто стою, позволяя горячей воде стекать по телу, но она не согревает. Тело — да, но душа… до нее не добраться. Она будто замерзла, покрылась толстым слоем льда, который уже не растопить.

Я прикрываю веки. Не хочу видеть ни Поттера, ни своего жалкого отражения в его глазах. Пусть он думает обо мне все, что угодно. Пусть презирает, жалеет, ненавидит. Мне все равно. Я больше ничего не чувствую. Лишь глухую, ноющую тоску где-то глубоко внутри. Тоску по тому, чего никогда не было и никогда не будет. Тоску по любви. Тоску по себе.

Я ощущаю, как он касается меня. В этих прикосновениях больше нет ни страсти, ни власти, как было раньше. Только… аккуратность. Ласка. Словно он касается раненой птицы, которую боится сломать еще больше.

Впервые за долгое время внутри меня — пустота. Нет ни мыслей, ни злости, даже боль прошла. Остался только вакуум. Бездонная, черная дыра, которая поглотила все мои чувства, все мои страхи, все мои надежды. Я — ничто. Я — пустое место.

Чувствую его дыхание на своей шее. Легкое, теплое, обжигающее. Он что-то шепчет, но я не могу разобрать слова. Они тонут в шуме воды, в моей собственной голове. Я чувствую, как его губы касаются моей кожи. Сначала — едва заметно, пробуют. Потом — сильнее, настойчивее. Он целует мою шею, плечи, спину. Медленно, нежно, будто у него впереди целая вечность.

И черт возьми, это начинает работать. Его прикосновения, его поцелуи… они просачиваются сквозь лед, согревая меня изнутри. Лед начинает таять, и вместе с ним возвращаются чувства. Слабые, призрачные, но все же… чувства.

Я все еще стою с закрытыми глазами, и поэтому, когда я чувствую его губы на своих, вздрагиваю всем телом. Не от страха, нет. От неожиданности. От желания.

Он целует меня нежно, осторожно, боится спугнуть. Я отвечаю на его поцелуй. Не сразу, не уверенно, но отвечаю. И в этот момент, в этом крошечном, едва заметном жесте, я делаю первый шаг к себе. К тому себе, которого я давно потерял.

Его губы скользят вниз, к моей ключице, к груди. Он целует каждый дюйм моей кожи, и от этих поцелуев по телу пробегают мурашки. Нет, это не отвращение. Это… возбуждение.