Глава пятая. Нынче ночью, советник правил королем . (1/2)

После разговора, который закончился не успев начаться, Генрих отправился в свою спальню. Он не звал своего камердинера: весь вечерний туалет король провел в одиночестве. Наступила полночь; убывающая луна озарила звездное небо. Душевные терзания не давали королю заснуть, но если сон и одолевал его высочество, то- он был беспокойным. Шелковые простыни были словно темница духа и тела, хотя легко могли бы стать райским садом для влюбленных. Светильник из позолоченного серебра лишь немного освещал постель. Стоны Генриха превращались в крики. Стража уж начала волноваться, но Шико, услышав шум со стороны спальни короля, без сомнений направился туда. Двери открылись, когда стражники хотели звать лекаря, -Шут остановил их.

— Генрих, Генрих? Что с тобой, проснись!

Король не слышал, а точнее и не мог услышать голос шута. Крики разносились все громче.

Когда и слова не помогли, Жан-Антуан осторожно поднялся на кровать. Трепетно касаясь короля, Шико произнес:

— Ваше Величество, проснитесь!

Генрих наконец открыл глаза, он был удивлен тому, что видит: ведь это было так схоже с тем, что мучало его во сне.

— Это ты… как я рад, что это ты.

— Ты чуть не поднял весь двор своими криками.

— Останься со мной.

— Неужели причиной был я? — Шико полностью облокотившись на свою руку, начал внимательно слушать короля.

— Да, ты… именно, что ты. Изменник, ты ведь любишь меня, ты же думал обо мне, но ты не ответил на мои…

— Чувства? Да... не ответил, но они есть, прошу пойми, да, ты спас меня от этого мясника Майена, но у нас с тобой вместе врагов… вся Франция, а может и соседние государства.

— Что терять?

— Честь- мой король.

—Шико, милый мой Шико. Неужели у твоего короля нет даже права мечтать о тебе, или ты хочешь забрать и эту малость?

— Ваше высочество вольны в своих решениях, а тем более в мечтаниях.

— Тогда подари мне еще и надежду!

— Х-ах, неугомонный правитель, многого хочешь, не так ли? — Со свойственной ему манерностью и тоном Шут пытался оттолкнуть Генриха хотя бы так.

— Хватит издеваться надо мной, прекрати! Твои остроты…

— Я шут при вашем величестве- такова моя служба.

Генрих выдохнул с мучительной истомой, уже изрядно уставший от всех этих игр, от всего этого одиночества собственных чувств. Он приблизился к Шико и поцеловал его глубоко и страстно. Более он не хотел ему приказывать или дразнить. Он просто хотел его. На удивление Шут был спокоен и ответил на поцелуй.

— «Господин Генрих, что же… это уже не похоже на просто баловство…Я позволю тебе целовать себя, не все же мне нести на своих плечах. Посмотрим, что ты будешь делать дальше. М-мм, нежничаешь, может уже разорвешь мой камзол? Сопротивляться плоти невыносимо Генрике, дай мне знак, ну дай же…можно ли мне надеяться на серьезность или -испугаешься и убежишь- испугаешься самого себя».